Андрей в третий раз проверил содержимое детской аптечки, хотя прекрасно знал, что я справлюсь и без его инструкций. Брат всегда превращался в наседку, когда дело касалось Сони.
— Температуру меряешь только этим градусником, — показывал он мне электронный прибор. — Обычный она не даёт под мышку засовывать.
— Понятно, — кивнула я, наблюдая, как моя семилетняя племянница молча собирает карандаши и фломастеры в коробку. Движения у девочки были очень точные, взрослые.
Удивительно собранный ребенок для своего возраста.
— Андрей, ну сколько можно? — золовка стояла в пальто у окна, демонстративно поглядывая на часы. — Самолёт не будет нас ждать. Лена уже сто раз всё поняла.
Мой брат бросил на жену недовольный взгляд.
Эта поездка в Сочи была полностью её инициативой. Месяц она долбила мозги супруга про то, что задыхается в четырех стенах, что ей нужен отдых, что с ребёнком пару дней посидит кто-нибудь другой.
Андрей сопротивлялся до последнего.
— Соня не любит, когда в доме много народу, — брат продолжал меня инструктировать. — И если что-то случится, сразу звони. Мы прилетим в тот же день.
— Ничего не случится, — я присела перед племянницей. — Мы же с тобой подружки, да?
Соня подняла на меня серые глаза и кивнула. Девочка родилась с нарушением речи, не произнесла за семь лет ни звука. Врачи разводили руками, предлагали разные версии, но воз оставался на месте. Девочка все понимала, слушалась, училась читать и считать, но молчала.
Андрей воспринимал это как личную трагедию: водил дочь по специалистам, изучал медицинскую литературу, искал новые методики.
Светлана относилась к проблеме проще… что есть, с тем и живём. Иногда мне казалось, что она даже раздражается на мужа за его «сентиментальность».
— Ладно, поехали уже, — Светлана нервно схватила сумку. — Соня, будь послушной. Не капризничай и не зли тетю! Ты меня поняла?
Девочка даже не посмотрела на мать. Подошла к отцу и крепко обняла его за ноги.
— Папа скоро вернётся, зайчик, — Андрей погладил дочь по голове. — Будь хорошей девочкой.
Он поцеловал Соню в макушку, помахал мне рукой и вышел за женой.
Я проводила их до машины и помогла загрузить чемоданы.
Андрей всю дорогу оглядывался на окна квартиры, где виднелась маленькая фигурка в жёлтом платье.
— Может не стоит оставлять дочь? — в последний момент засомневался мужчина.
— Не глупи! — отрезала Светлана и довольно улыбнулась.
Автомобиль исчез за поворотом.
Я поднялась в квартиру, где Соня всё ещё стояла у окна. Девочка проводила взглядом машину и обернулась ко мне. В её глазах читалось полное спокойствие.
— Ну что, — сказала я. — Теперь мы с тобой остались одни. Что будем делать?
Соня подумала и показала рукой на кухню. Видимо, приближалось время ужина.
Мы пошли готовить еду. В тот момент я ещё не подозревала, что через несколько минут произойдет то, что перевернёт всё моё представление об этой семье.
***
Я доставала из холодильника курицу и овощи для салата, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Светлана вернулась за забытыми солнечными очками. Золовка быстро прошла в спальню, порылась в сумочке на комоде и с радостью воскликнула:
— Нашла! Мы поехали, больше не вернёмся! Наконец-то вырвемся из этого дома инвалидов!
Я вздохнула и продолжила нарезать помидоры, размышляя о том, как непросто живется моему брату.
Светлана в последние годы стала слишком жёсткой, нетерпимой. Понятно, что ситуация с дочерью выматывает, но всё же... Раньше она была мягче.
— Соня, будешь салат? — спросила я, обернувшись.
Племянница сидела за столом и рисовала в альбоме. Услышав мой вопрос, она подняла голову и кивнула.
— А курицу какую больше любишь? Жареную или запеченную?
Соня задумалась, потом встала и подошла к плите. Показала на сковородку.
— Жареную, значит. Хороший выбор!
Я включила газ и начала разогревать масло. За окном уже сгущались сумерки. В квартире стало уютно и тихо. Девочка вернулась к своим рисункам.
— Знаешь, — сказала я, помешивая курицу в сковородке, — а ведь мы с тобой раньше почти не оставались одни. Всегда кто-то из родителей рядом был.
Племянница подняла глаза от альбома и внимательно посмотрела на меня. В её взгляде было что-то оценивающее, словно она решала, можно ли мне довериться.
— Покажешь, что рисуешь?
Соня подумала и придвинула альбом ко мне. На странице красовался дом: не детский домик с треугольной крышей и трубой, а вполне реалистичное строение. Двухэтажный, с мансардой, окружённый садом. Очень детально проработанный для семилетнего ребёнка.
— Красиво, — искренне похвалила я. — Это наш дом?
Соня покачала головой и перевернула страницу. Там был нарисован другой дом. Поменьше, с верандой и качелями во дворе.
— А это?
Племянница показала сначала на себя, потом на меня. Потом на рисунок.
— Наш с тобой дом? — догадалась я.
Соня кивнула и улыбнулась. Такой открытой улыбки я от неё давно не видела.
Курица зашипела на сковородке, напомнив о себе. Я переворачивала кусочки и думала о том, как мало я знаю свою племянницу. Видела её в основном во время семейных праздников, когда вокруг много народу, шум, суета. А сейчас, наедине, она казалась совсем другой… более открытой, доверчивой.
— Сонечка, а ты хотя бы раз пыталась с кем-нибудь заговорить? — спросила я осторожно.
Племянница замерла с карандашом в руке, посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг... пожала плечами.
— Понимаю, — кивнула я. — Наверное, так даже удобнее. Взрослые много глупостей говорят.
Соня весело хихикнула и снова принялась рисовать.
Мы поужинали при свете настольной лампы. Девочка ела очень аккуратно. Она изредка поднимала глаза и улыбалась мне. После ужина помыла свою тарелку, вытерла стол.
— Какая ты у меня помощница, — восхитилась я.
Племянница довольно кивнула, подошла ко мне совсем близко, встала рядом и прислонилась плечом к моему боку.
Мы стояли в полной тишине минут пять. Вдруг я почувствовала, как что-то теплое разливается у меня в груди.
Но самое удивительное было впереди.
***
После ужина мы перебрались в гостиную. Соня устроилась на диване с альбомом, я включила негромкую музыку и взялась за книгу. За окном плыли огни вечерней Москвы, в квартире было тихо и спокойно.
— Соня, через полчаса будем готовиться ко сну, — предупредила я, зная, что девочка привыкла к режиму.
Племянница кивнула, не отрываясь от рисунка. Я украдкой наблюдала за ней. Удивительно серьёзный ребёнок. Иногда казалось, что она понимает гораздо больше, чем показывает взрослым.
Пришло сообщение от Андрея:
«Долетели нормально. Как дела? Соня не капризничает?»
Я быстро набрала ответ:
«Всё отлично. Поужинали, рисуем. Соня золото».
Почти сразу пришёл новый текст:
«Если что, сразу звони. В любое время».
Я усмехнулась и убрала телефон. Бедный брат, наверное, всю дорогу переживал.
— Соня, папа передаёт привет, — сказала я. — Твои родители долетели хорошо.
Девочка подняла глаза от альбома. Я сразу же заметила в них какую-то странную настороженность.
— Всё в порядке?
Соня помолчала, потом осторожно подошла ко мне и показала свой рисунок.
На этот раз она изобразила семью… мужчину, женщину и девочку. Но что-то в картинке было не так. Мужчина и девочка стояли близко друг к другу, держались за руки. А женщина… поодаль, словно отдельно от них.
— Это ваша семья? — спросила я.
Племянница кивнула и указала на фигуру женщины. Потом покачала головой и отвернулась.
Я поняла, что девочка пытается мне что-то сказать. О своих отношениях с матерью, возможно. Светлана действительно была холодна с дочерью: не жестока, но равнодушна. Словно ребёнок был для неё обузой.
— Знаешь что, — сказала я мягко. — Иногда взрослые сами не понимают, что чувствуют. Мама тебя любит, просто... по-своему.
Соня скептически посмотрела на меня, вздохнула и снова принялась рисовать.
Мы ещё полчаса просидели в тишине. Я читала, она рисовала, за окном гасли огни в соседних домах. Потом я заметила, что девочка начала зевать.
— Пора спать, солнышко.
Племянница послушно закрыла альбом и пошла в ванную чистить зубы. Я проследовала за ней, помогла с пижамой, расчесала волосы. Соня была удивительно самостоятельной: всё делала сама, лишь изредка обращаясь за помощью жестами.
— Какую сказку почитаем? — спросила я, когда она легла в постель.
Соня показала на книжную полку.
Я принесла несколько сказок, из которых она выбрала «Дюймовочку». Мы устроились рядом на кровати, я читала вслух, а племянница внимательно слушала, разглядывая картинки.
— «И Дюймовочка полетела в теплые края, где всегда светит солнце...» — читала я финал сказки.
Соня вздохнула и прикрыла веки. Я думала, она уснула, но племянница вдруг открыла глаза и посмотрела на меня.
— Что, милая? Что-то случилось?
Соня помолчала, потом осторожно обняла меня за шею. Крепко, по-настоящему. И прошептала что-то неразборчивое мне на ухо.
Я замерла. Показалось или...?
— Что ты сказала? — тихо спросила я.
Девочка отстранилась и внимательно посмотрела мне в глаза. Словно оценивала, можно ли мне доверить тайну.
И тогда произошло невероятное.
***
Племянница взяла меня за руку и тихо, очень тихо прошептала:
— Тетя... я умею говорить.
У меня перехватило дыхание. Голос у неё был тихий, хрипловатый, но абсолютно нормальный. Обычный детский голос семилетней девочки.
— Сонечка... — едва сумела выговорить я. — Как... почему ты тогда молчишь?
Девочка оглянулась на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. Потом снова посмотрела на меня своими серыми глазами, полными такой взрослой боли, что у меня сжалось сердце.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Чего боишься, милая?
Соня помолчала, подбирая слова. Говорила она медленно, осторожно, словно каждое слово давалось ей с трудом.
— Мама меня не любит. Она всегда говорит, что я ошибка. Что лучше бы я не рождалась.
Я почувствовала, как по моей спине пробежал холод.
— Соня, что ты говоришь?
— Когда папы нет дома, мама говорит, что я наказание. Что из-за меня у неё жизнь сломалась, — голос девочки дрожал. — Она говорит, что я не папина дочка. И если он узнает, то бросит меня.
Мне показалось, что пол уходит из-под ног. Я смотрела на эту маленькую хрупкую девочку и не могла поверить в то, что слышу.
— И ты решила молчать, чтобы...?
— Чтобы мама меня не прогнала, — прошептала Соня. — Я думала, если буду тихой, невидимой, то она полюбит меня. А еще думала, что если заговорю, то папа поймет, что я не его дочка, и уйдёт от нас.
Слезы навернулись мне на глаза. Я представила, через что прошел этот ребёнок. Семь лет жить в страхе, семь лет держать в себе такую страшную тайну.
— Сонечка, родная... — я обняла племянницу, и она разрыдалась у меня на плече. Беззвучно, как привыкла за эти годы.
— Мама говорила, что если я расскажу папе правду, он будет меня ненавидеть, — всхлипывала девочка. — А я его очень-очень люблю. Он добрый. Он меня не ругает никогда.
Я гладила племянницу по волосам и чувствовала, как внутри меня разгорается ярость.
Как можно было так поступить с ребенком? Как можно было внушить семилетней девочке, что она нежеланная, лишняя? Как можно было заставить ребенка так жестоко расплачиваться за свои грехи?
— Послушай меня внимательно, — сказала я, отстранив Соню и глядя ей в глаза. — Папа Андрей любит тебя больше всего на свете. И неважно, кто твой биологический отец. Папа — это тот, кто тебя растит, заботится о тебе, переживает за тебя.
— А если он узнает и не захочет быть моим папой?
— Не захочет? Соня, ты видела, как он сегодня не хотел уезжать? Как волновался, оставляя тебя даже со мной? Это и есть настоящая любовь.
Девочка задумалась, вытирая слёзы.
— Но мама говорила...
— Мама говорила неправду, — твёрдо сказала я. — И знаешь что? Мне кажется, пора рассказать папе всю правду. И о том, что ты умеешь говорить, и о том, что внушала тебе мама.
Соня испуганно покачала головой.
— Не бойся, милая. Я буду рядом. Мы все ему объясним вместе.
И тогда я поняла, что эти четыре дня станут поворотными в жизни нашей семьи. Справедливость, которую так долго ждала эта маленькая девочка, наконец восторжествует.
***
В воскресенье вечером я ждала брата с замиранием сердца.
Соня сидела рядом со мной на диване, нервно теребя край платья.
В эти дни мы много разговаривали. Девочка рассказывала о том, как тяжело ей было молчать, как хотелось сказать папе «люблю», как страшно было слушать мамины слова о том, что она «чужая».
— Тётя, а вдруг он всё-таки меня не захочет? — в который раз переспросила Соня.
— Захочет, солнышко. Обязательно захочет.
В замке повернулся ключ. Девочка инстинктивно напряглась.
— Мы дома! — раздался голос Андрея. — Соня, папа приехал!
Девочка соскочила с дивана и бросилась к отцу. Он подхватил её на руки, закружил и осыпал поцелуями.
— Как я скучал! Как дела, зайчик? Тётя Лена хорошо с тобой обращалась?
Светлана демонстративно прошла мимо, даже не поздоровавшись с дочерью, бросила сумку и направилась в спальню переодеваться.
— Андрей, нам нужно поговорить, — сказала я серьёзно.
— Что-то случилось? — брат сразу насторожился. — Соня болела?
— Нет. Но произошло кое-что важное. Очень важное!
Мужчина опустил дочь на пол и внимательно посмотрел на меня.
— Соня, покажи папе, что ты умеешь делать, — мягко сказала я.
Девочка глубоко вздохнула, подняла глаза на отца и тихо произнесла:
— Папа... я тебя люблю.
Андрей остолбенел. Несколько секунд он молча смотрел на дочь, потом опустился перед ней на колени.
— Сонечка... ты... ты говоришь? Ты умеешь говорить?
— Я всегда умела, — прошептала девочка. — Но боялась.
— Чего боялась, зайчик?
Соня оглянулась на спальню, где переодевалась мать, и снова посмотрела на отца.
— Мама сказала, что если ты узнаешь, что я не твоя дочка, то бросишь меня. А я не хочу, чтобы ты уходил.
Лицо Андрея побелело. Он медленно встал и взял дочь на руки.
— Кто тебе сказал, что ты не моя дочка?
— Мама. Она сказала, что я ошибка, что лучше бы я никогда не рождалась. Что из-за меня ей приходится каждый день жить в напряжении. Я не ребенок, а наказание.
Я видела, как в глазах брата загорается ярость. Он осторожно поставил Соню на пол и направился к спальне. Я последовала за ним.
— Светлана, — голос Андрея был тих и страшен. — Выйди сюда. Немедленно.
Светлана появилась в дверях, ещё не понимая, что происходит.
— Что за тон? Я только с дороги...
— Мне плевать, откуда ты! Меня волнует другое. Оказывается, Соня умеет говорить. Наша девочка не немая. А молчала она все это время из-за тебя! Кто ей рассказывал, что она наказание? Кто утверждал, что я ее брошу, если узнаю правду? Кто? Ты представляешь, какое ты чудовище! Ты мне противна!
Лицо Светланы изменилось. Она поняла, что ее тайна раскрылась.
— Андрей, я могу объяснить...
— Объясни, как можно было сказать семилетнему ребёнку, что она ошибка? Как можно было заставить дочь молчать семь лет?
— Потому что она действительно ошибка! Она не твоя дочь! Она итог случайной связи! — вскричала Светлана. — Я была беременна, когда выходила за тебя! И я была готова на все, лишь бы ты не узнал правду!
— И поэтому ты решила мучить ребёнка? — мужчина шагнул к жене. — Поэтому ты внушала ей, что она лишняя?
Соня стояла рядом со мной, дрожа всем телом. Я взяла её за руку.
— Папа, — тихо позвала девочка.
Андрей обернулся и увидел испуганные глаза дочери. Его лицо сразу смягчилось. Он подошёл к Соне и присел перед ней.
— Зайчик мой, послушай внимательно. Неважно, кто твои родители. Важно, кто тебя любит. Я - твой папа. Навсегда. Понимаешь?
— Даже если я не твоя дочка?
— Ты моя дочка. Самая любимая дочка на свете.
Соня бросилась ему на шею и громко расплакалась. Они долго обнимались посреди гостиной.
***
Через месяц Андрей подал на развод. Он получил опеку над Соней. Теперь, когда девочка заговорила и рассказала правду о том, что происходило дома, суд был на его стороне.
Светлана не стала бороться за родительские права. В глубине души она явно испытала облегчение.
Сейчас они живут в новой квартире. Соня ходит к логопеду, болтает без умолку, словно компенсирует семь лет вынужденного молчания.
А на прошлой неделе племянница показала мне новый рисунок… мужчину и девочку, которые идут по дорожке, держась за руки. Над ними светит солнце.
— Это мы с папой идём в новую жизнь, — объяснила она. — И очень любим друг друга.
Я улыбнулась.Иногда справедливость приходит не сразу. Иногда приходится ждать семь лет. Но когда она наконец приходит, то определенно меняет все к лучшему.