Ведьмы редко строят дома. Зачем, если можно заколдовать старый, чтобы он стоял вечно? Но Ксения была молодой ведьмой, а молодые всегда хотят чего-то нового.
Она купила участок на краю леса и решила построить дом. Настоящий, из дерева и камня, с библиотекой, с мастерской для зелий, с верандой, где можно было бы встречать рассвет.
— Тебе нужен прораб, — сказала её наставница, старая Евдокия. — И будь осторожна. Стройка — это не магия. Здесь работают другие законы.
— Какие законы?
— Человеческие. Жадность, страх, обман. Магией от этого не защитишься.
Ксения отмахнулась. Она была уверена, что сможет распознать недобрые намерения. Разве не этому её учили? Чувствовать энергию, видеть ложь, распознавать тьму в человеческом сердце?
Первым прорабом был Андрей Сидорович. Высокий, с крепким рукопожатием, с рекомендациями от знакомых. Он улыбался правильно, говорил правильно, смотрел в глаза. Ксения проверила его картами — нейтрально. Маятником — тоже нейтрально.
— Построю всё как для себя, — пообещал он.
Она поверила.
Три месяца он строил фундамент, стены, крышу. Три месяца Ксения платила, не считая. Материалы, работа, непредвиденные расходы. Андрей объяснял каждую трату так складно, что придраться было не к чему.
А потом исчез.
Вместе с деньгами. Вместе с недостроенной крышей. Вместе с обещаниями.
Когда Ксения вызвала строительную экспертизу, выяснилось: половина материалов — дешёвая подделка. Фундамент залит с нарушениями. Проводка — пожароопасна. Дом нужно было переделывать почти с нуля.
Шестнадцать миллионов ущерба. Суд тянулся год.
— Я же проверяла его! — в отчаянии сказала Ксения наставнице. — Картами, маятником, интуицией!
— А страх проверяла? — спросила Евдокия.
— Какой страх?
— Его страх. — Старая ведьма налила чай. — Видишь ли, дорогая, жадность — это симптом. А болезнь — страх. Страх, что не хватит. Что завтра не будет еды. Что отберут. Что умрёшь голодным. Этот страх въедается в душу так глубоко, что человек перестаёт быть человеком. Он становится животным. Бей или беги. Воруй или умрёшь.
— Но ведь это же не оправдание!
— Конечно, нет. Объяснение — не оправдание. Таких людей нужно останавливать, учить, наказывать. Иначе они сожрут всё вокруг. — Евдокия отпила чай. — Но злиться на них — как злиться на волка за то, что он ест овец. Он таков. Его природа — выживание. Твоя задача — не пустить волка в овчарню.
Ксения сидела молча. Шестнадцать миллионов. Год жизни на суды. Недостроенный дом.
— Что мне делать?
— Найти настоящего мастера.
— А как я узнаю, кто настоящий?
Евдокия улыбнулась.
— По тому, как он относится к своему делу.
***
Второго мастера Ксения нашла случайно. Точнее, он сам нашёлся — через общих знакомых, через сарафанное радио, через рекомендации тех, кто уже строился.
Его звали Михаил. Приехал с двумя подмастерьями, посмотрел на недострой, присвистнул.
— Это ж переделывать всё придётся.
— Я знаю.
— Дорого выйдет.
— Сколько?
Он назвал сумму. Честно, без накруток, разложив каждую статью расходов на бумаге.
— Если согласны, начнём с понедельника.
Ксения снова проверила картами. Снова маятником. Результат был... странным. Не нейтральным. И не однозначно позитивным. Просто спокойным. Как будто человек просто делал своё дело, без лишних эмоций.
Она согласилась. Но решила проверить по-другому.
***
В первый же день Ксения наложила на мастерскую тонкое заклинание наблюдения. Не подглядывание — просто... внимание. Она чувствовала, как Михаил работает. Как его руки прикасаются к дереву. Как он выбирает доски, отбраковывая те, что с трещинами. Как терпеливо объясняет подмастерьям, почему вот этот угол нужно подпилить иначе.
Ни спешки. Ни халтуры. Ни мыслей «а, сойдёт».
Через неделю она пришла на стройку.
— Можно посмотреть?
— Конечно.
Михаил показал ей каждый узел, каждое соединение. Объяснял, почему выбрал именно эту древесину, почему этот крепёж, почему такой угол наклона.
— Вы... вы так углубляетесь во всё это, — сказала Ксения. — Как будто строите для себя.
— А разве не так должно быть? — удивился он. — Моё имя останется в этом доме. Через двадцать лет кто-то скажет: «Это Михаил строил». И что они скажут дальше? «Хорошо построил» или «тяп-ляп сделал»? Мне важно, что они скажут.
Ксения смотрела на него. На руки в мозолях. На спокойное лицо. На глаза, в которых не было жадности.
— А деньги? — спросила она. — Вам же платят не так много, как могли бы, если бы вы... ну... схалтурили.
Михаил усмехнулся.
— Знаете, в чём разница между мастером и жуликом? Жулик думает о деньгах. Мастер думает о деле. Деньги придут сами, если дело хорошее. А если дело плохое — деньги всё равно кончатся, и останется только позор.
— Вы служите Богу, — тихо сказала Ксения.
Он поднял бровь.
— Не понял?
— Извините. Это... моё. — Она улыбнулась. — Просто вы честны перед собой. Не изменяете себе, несмотря на все выкрутасы ума. Это редкость.
Михаил пожал плечами.
— Просто я люблю своё дело. Всё остальное — следствие.
***
Три месяца он строил библиотеку. Резные полки, скрытые отсеки для особых книг, окна, через которые свет падал именно так, как нужно для чтения. Каждая деталь была продумана, прочувствована, выверена.
Когда работа была закончена, Ксения стояла посреди библиотеки и плакала.
— Это... это больше, чем я могла представить, — прошептала она.
— Это то, что должно было быть, — ответил Михаил. — Я просто слушал дерево и слушал вас. Остальное сделали руки.
Она попросила его снимать весь процесс постройки кухни — следующего этапа.
— Зачем?
— Чтобы показать людям. Чтобы они знали, где найти настоящего мастера. Чтобы у вас была работа на всю долгую и честную жизнь.
Михаил засмеялся.
— Вы ведьма, да?
Ксения замерла.
— Откуда...
— А как ещё назвать человека, который благословляет мастеров? — он улыбнулся. — Спасибо. Мы снимем.
***
Вечером Ксения сидела с Евдокией на веранде недостроенного ещё дома и пила вино.
— Ты была права, — сказала она. — Есть те, кто не может совладать с жадностью. И есть те, кто служит чему-то большему, чем собственный страх.
— И в чём разница?
— Первые не способны к игре. Они только выживают. Вторые... вторые играют по-настоящему. Они создают. Творят. Живут.
Евдокия кивнула.
— А ещё?
— А ещё первые — это урок. Жёсткий, дорогой, но урок. Они показывают, что бывает, когда страх съедает человека изнутри. Они — зеркало тёмной стороны природы.
— А вторые?
— Вторые — это надежда. — Ксения посмотрела на библиотеку, подсвеченную закатным солнцем. — Они показывают, что можно иначе. Что честность не слабость. Что мастерство важнее наживы. Что человек может быть больше, чем животное.
— И что ты будешь делать с этим знанием?
Ксения улыбнулась.
— Буду рассказывать о мастерах. Буду направлять к ним людей. Буду благословлять их работу. — Она подняла бокал. — Пусть в мире будет больше Михаилов и меньше Андреев. Это тоже магия, правда?
— Самая сильная, — согласилась Евдокия. — Магия выбора. Кого ты поддерживаешь — то и растёт.
Они чокнулись.
За окном садилось солнце. Михаил с подмастерьями убирали инструменты, готовясь к завтрашнему дню. Где-то далеко, в городе, Андрей Сидорович получал судебные повестки и не понимал, почему мир так несправедлив к нему.
А в лесном доме молодая ведьма училась самому важному заклинанию из всех: отличать волков от мастеров.
И благословлять тех, кто этого достоин.
Потому что магия — это не только слова и травы. Магия — это выбор, кого ты впускаешь в свою жизнь.
И кому даёшь силу создавать.
***
P.S. Через год библиотека стала легендой в округе. Люди приезжали посмотреть на резные полки, на скрытые отсеки, на игру света и тени. И каждому Ксения говорила одно:
— Это сделал мастер Михаил. Если вам нужен настоящий мастер — вот его контакты.
А Михаилу не было отбоя от заказов до конца его долгой и честной жизни.
Такова магия доброго слова.
Сильнее любого проклятия.