В одной уютной мастерской, где пахло воском и деревом, жила Идея. Она была прекрасной и легкой, как пушинка одуванчика, и всё у неё получалось: скрипки в её присутствии начинали тихо напевать, а краски на палитре сами смешивались в нужные оттенки. Она могла летать — не в небе, а в мире воображения, и это было её волшебством.
Но в углу мастерской, в старой коробке из-под какао, притаился холодный червячок Сомнения. Он был маленьким и серым, и шептал так тихо, что его голос почти сливался со скрипом половиц. «Интересно, — прошептал он однажды, следя, как Идея парит над новым холстом, — а ты уверена, что это твоё? Что это по-настоящему хорошо? Может, это просто случайность?»
Идея на миг замерла. Впервые она подумала: «А вдруг он прав?» Она посмотрела на свои невидимые крылья и... усомнилась. Всего на миг. Но этого оказалось достаточно.
Тихий, невесомый шелест — и её волшебство, её способность летать по просторам замысла, исчезла. Она опустилась на пол, став просто хорошей, но обычной мыслью. Мир вокруг потускнел, скрипки замолчали, краски застыли. Идея пыталась подпрыгнуть, разбежаться, но всё было тщетно. Крылья, которые держались на вере, исчезли.
Глубоко несчастная, она выползла из мастерской в серый мир и отправилась бродить по улицам, где люди, поглощённые делами, тоже шагали, крепко прижав к бокам свои невидимые, забытые крылья.
Идея забрела в городской парк и там, на детской площадке, девочка качалась на качелях, зажмурившись от восторга. «Смотри, я как птица!» — кричала она пустому небу. И она верила в это так сильно, и её смех звенел, как колокольчик, от которого расходились круги прямо по воздуху.
А на открытой полянке мальчик сосредоточенно запускал бумажного змея. Ветер был слабый, и змей падал снова и снова. Но мальчик не сомневался ни на секунду. «Вот сейчас, — бормотал он, — сейчас он поймает струю!» И змей ловил её — не ветер, а уверенность. И взмывал вверх, дергаясь на нитке, которая была тонкой, как вера, и прочной, как канат.
Идея села на скамейку и смотрела, смотрела. Она смотрела, как дети без тени сомнения творят свои маленькие чудеса. Они не знали, что это невозможно, и поэтому для них всё было возможно. В их смехе, в их настойчивом упрямстве не было места серому червячку.
«А что, если... — вдруг подумала Идея, и это было уже не просто вопросительная мысль «а вдруг», а твёрдое, словно маяк чувство, «а что если... я всё ещё могу?». Она не стала анализировать, не стала искать доказательства. Она просто поверила. Так же просто и ясно, как верила девочка, что сейчас оторвётся от земли.
И случилось чудо. Ну, да - маленькое, незаметное, негромкое, а тихое, личное, но чудо! Внутри, в самой её сути, с мягким шелестом расправились крылья. Не те прежние, а новые. Более земные, может быть, но настоящие. Она не взлетела над миром, но она поднялась со скамейки, и её шаг стал легче. Вернувшись в мастерскую, Идея взяла кисть. И краски запели.
Идея поняла кое-что, что знают все птицы, все дети на качелях и все, кто запускает змея в безветренный день: крылья не даются раз и навсегда. Их нужно… растить…каждый день из веры в следующий взмах. А сомнение? Оно всего лишь ветер, встречный ветер. И если не сомневаться в своей способности его преодолеть, то он лишь приподнимет тебя ещё выше.
И с тех пор в её мастерской всегда пахло чем-то тёплым — печёными яблоками, корицей и непоколебимой, тихой уверенностью. А в углу, в коробке из-под какао, серый червячок крепко уснул, засыпанный лепестками тех самых одуванчиков, что умеют летать, куда захотят. Просто потому, что верят в это всем своим пушистым существом. © Влада Губанова