— Сначала — муж с долгами, теперь — его мама с претензиями. Вы издеваетесь? — Лариса смотрела на свекровь, не мигая.
Но до этой фразы было ещё далеко. А началось всё с обычного воскресного утра, когда Лариса наконец-то позволила себе выспаться.
Будильник не звенел, телефон молчал, и она лежала в постели, глядя в потолок. Непривычная тишина. Раньше по воскресеньям муж гремел на кухне, пытаясь сварить кофе и неизменно что-то разбивая. Теперь гремел только холодильник, да и тот еле слышно.
Игоря не стало восемь месяцев назад. Инфаркт. Ему было сорок семь.
Лариса до сих пор иногда забывала, что его больше нет. Просыпалась и тянула руку в его сторону кровати. Холодная простыня каждый раз била под дых.
Но горе — это одно. А вот то, что осталось после Игоря, — совсем другое.
Когда она разбирала его документы, мир перевернулся. Кредит в одном банке. Кредит в другом. Микрозайм. Ещё один. Долг знакомому. Расписка. Ещё расписка.
Два миллиона триста тысяч рублей.
Лариса тогда сидела на полу среди бумаг и не могла дышать. Как? Откуда? Зачем?
Игорь никогда не говорил ей про деньги. «Не забивай голову, — отмахивался он. — Всё под контролем».
Под контролем. Два миллиона долгов.
Она не спала неделю. Думала, как быть. Можно было отказаться от наследства, но тогда пришлось бы отказаться и от квартиры. А квартира — единственное, что у неё было. Однушка в старой пятиэтажке, зато своя.
Лариса приняла наследство. И долги вместе с ним.
Восемь месяцев она жила как робот. Работа в бухгалтерии — с девяти до шести. Подработка на дому — счета, отчёты, накладные — до полуночи. Выходные — репетиторство. Математика для школьников. Три ученика, иногда четыре.
Она похудела на восемь килограммов. Перестала красить волосы — седина уже проглядывала, но парикмахер стоил денег. Забыла, когда последний раз покупала себе что-то кроме еды.
Но долг уменьшался. Медленно, мучительно, но уменьшался. Осталось чуть меньше миллиона.
И вот сегодня, в это тихое воскресное утро, раздался звонок в дверь.
Лариса накинула халат и пошла открывать, думая, что это соседка Тамара Павловна за солью или за разговором. Старушка часто забегала поболтать.
Но на пороге стояла не Тамара Павловна.
— Здравствуй, Лариса, — сказала Нина Владимировна, мать Игоря.
Лариса не видела свекровь с похорон. Та приехала, просидела поминки с каменным лицом и уехала обратно в свой Волгоград, даже не попрощавшись.
— Здравствуйте, — Лариса посторонилась, пропуская её в квартиру. — Вы не предупредили, что приедете.
— А что, нужно предупреждать? Я к невестке приехала, не к чужому человеку.
Нина Владимировна прошла в комнату, огляделась. Лариса вдруг увидела квартиру её глазами: облупившиеся обои, старый диван, занавески, которые не менялись лет десять.
— Чаю? — предложила Лариса.
— Можно и чаю.
Они сели на кухне. Лариса поставила чайник, достала печенье — самое дешёвое, другого не было.
— Как добрались?
— Нормально. Поезд, потом метро. Ноги гудят, — Нина Владимировна отпила чай и поморщилась. — Пакетированный?
— Да.
— Игорь любил листовой. Я ему всегда отправляла, краснодарский.
Лариса промолчала. Она не знала, что ответить. «Игорь вообще много чего любил, в том числе жить не по средствам» — вряд ли подходило для светской беседы.
— Ну, ты как тут? — спекровь смотрела на неё изучающе.
— Живу.
— Вижу, что живёшь. Похудела, постарела. Впрочем, мой сын на тебя всю жизнь положил, мог бы и получше жену найти.
Лариса сжала чашку в руках.
— Нина Владимировна, вы зачем приехали?
— Дело есть, — свекровь поставила чашку. — Серьёзное. Ты же знаешь, что Игорь мне деньги должен был?
Вот оно что.
— Какие деньги?
— Большие деньги. Четыреста тысяч рублей. Я ему давала, когда он бизнес свой открывал. Помнишь, пять лет назад? Он тогда сказал: «Мама, дай в долг, через год верну». И что? Сначала — через год, потом — через два, потом — подожди, мама. Я ждала. А теперь его нет, а долг никуда не делся.
Лариса почувствовала, как холодеют пальцы.
— У меня нет никаких документов о таком долге.
— Каких документов? Это мать и сын, какие между ними документы? Я ему на слово верила. Ты хочешь сказать, что я вру?
— Я хочу сказать, что впервые об этом слышу.
— А я тебе говорю! — Нина Владимировна повысила голос. — Четыреста тысяч! Я пенсионерка, у меня каждая копейка на счету. Это мои деньги, я их хочу назад.
Лариса глубоко вдохнула. Руки дрожали, но она заставила себя говорить спокойно.
— Нина Владимировна, после смерти Игоря осталось больше двух миллионов долга. Официальных долгов, с договорами. Я их выплачиваю. Осталось ещё почти миллион. Откуда мне взять ещё четыреста тысяч?
— А это меня не касается. Это твои проблемы. Два миллиона, говоришь? — свекровь хмыкнула. — Вот. Мой сын жил с тобой, а денег у него не было. Может, ты его обирала?
— Что?
— Что слышала! Игорь всегда был хозяйственный, бережливый. А тут — долги какие-то. Может, это ты его в них втянула? Может, ты тратила, а он кредиты брал?
Лариса встала.
— Я работаю с двадцати лет. Я всегда работала. Я и сейчас работаю на трёх работах, чтобы расплатиться с его долгами. Я не знала про них, пока он был жив. Он мне не говорил.
— Ага, не говорил. А ты и не спрашивала, удобно устроилась.
— Мне кажется, вам лучше уйти.
— Никуда я не уйду! Я приехала за своими деньгами и без них не уеду. Это моё право! Я мать! Я его вырастила, выкормила, а теперь что — меня на улицу?
Лариса стояла у стены и чувствовала, как в груди закипает что-то тёмное. Восемь месяцев она терпела. Восемь месяцев работала до изнеможения, считала каждый рубль, отказывала себе во всём. И вот теперь эта женщина сидит в её кухне и требует денег, которых нет.
— У меня нет четырёхсот тысяч, — сказала она глухо. — И не будет.
— Тогда продавай квартиру!
Лариса вздрогнула.
— Что?
— Квартиру продавай. Переедешь куда-нибудь поменьше, в комнату, сейчас полно вариантов. Отдашь мне мои деньги, остальными долгами расплатишься. Всем хорошо.
Вот, значит, зачем она приехала. Не просто за деньгами. За квартирой.
— Это единственное жильё, которое у меня есть, — Лариса говорила медленно, чётко, словно объясняла ребёнку. — Я никуда не перееду.
— Ах, не переедешь? — Нина Владимировна встала. — Ну, посмотрим. Я в суд подам! Есть свидетели, что я давала Игорю деньги. Сестра моя слышала, соседка слышала. Я докажу!
— Подавайте.
Лариса сама удивилась своему голосу. Он был холодным и твёрдым, как лёд.
— Что? — свекровь опешила.
— Подавайте в суд, — повторила Лариса. — Найдите адвоката, соберите свидетелей, докажите. Только предупреждаю: я тоже найду адвоката. И мы посмотрим, что решит суд.
Нина Владимировна открыла рот и закрыла. Видимо, она ожидала другой реакции. Слёз, уговоров, обещаний. А не этого холодного спокойствия.
— Ты... ты совсем обнаглела! — выдавила она наконец. — Мой сын в гробу переворачивается!
— Ваш сын, — Лариса подошла к ней близко, — оставил мне два миллиона долга и ни слова объяснения. Он врал мне пять лет. Говорил, что всё хорошо, а сам брал кредит за кредитом. Так что если кто-то и должен переворачиваться, то не от моих слов.
Свекровь побагровела.
— Да как ты смеешь! На покойника...
— Я не смею. Я говорю правду. А теперь прошу вас уйти. У меня дела.
— Какие ещё дела? Воскресенье!
— Репетиторство. Через час ученик придёт. Мне нужно подготовиться.
Нина Владимировна схватила свою сумку.
— Ты ещё пожалеешь! Я этого так не оставлю! У меня связи есть, знакомые! Я тебя по судам затаскаю!
— Дверь там, — Лариса указала рукой.
Свекровь вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Лариса прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось бешено, колени дрожали.
Но она не заплакала. Слёзы кончились ещё три месяца назад.
Ученик действительно пришёл через час. Витя, шестой класс, тугодум и лентяй, но добрый мальчишка. Лариса объясняла ему дроби и думала о своём.
Связи. Какие у Нины Владимировны связи? Пенсионерка из Волгограда. Сестра, соседка. Что они могут?
Впрочем, Лариса понимала: если дело дойдёт до суда, будет тяжело. Не потому, что свекровь права, а потому, что суды — это время, нервы и деньги. Особенно деньги. Адвокаты не работают бесплатно.
Витя ушёл, оставив на столе триста рублей — плата за занятие. Лариса убрала их в конверт, где копились деньги на следующий платёж по кредиту.
До вечера она работала. Счета, накладные, отчёты. Цифры плыли перед глазами, но она продолжала. Это единственное, что она умела — продолжать.
Звонок раздался около девяти.
— Алло, — Лариса не узнала номер.
— Лариса Андреевна? — мужской голос, незнакомый. — Меня зовут Олег. Олег Игоревич.
Она не сразу поняла.
— Олег?
— Сын Игоря. От первого брака.
Лариса села. Она знала, что у Игоря есть сын от первой жены. Но они не общались. Игорь говорил: «Там всё сложно, не хочу ворошить».
— Здравствуйте, — выдавила она.
— Мне бабушка звонила. Нина Владимировна. Рассказала, что вы её выгнали.
Вот оно. Началось.
— Я её не выгоняла. Я попросила уйти после того, как она потребовала продать мою квартиру.
Пауза.
— Она сказала, что вы отказались возвращать долг.
— Какой долг? — Лариса устала. — Олег, я впервые услышала про эти четыреста тысяч сегодня. Никаких документов нет. Ваш отец оставил мне два миллиона официальных долгов, которые я выплачиваю. Откуда мне взять ещё деньги?
Снова пауза.
— Два миллиона?
— Два триста изначально. Сейчас осталось около девятисот.
— Я не знал.
— Теперь знаете.
Олег помолчал.
— Слушайте, Лариса Андреевна. Я не хочу ни во что вмешиваться. Мы с отцом не общались толком. Но бабушка... она своеобразная женщина. Она всегда умела давить на жалость. Я просто хотел услышать вашу версию.
Лариса почувствовала, как отпускает напряжение.
— Спасибо, что позвонили.
— Не за что. И... держитесь.
Он положил трубку. Лариса долго сидела с телефоном в руках.
Держитесь. Она держалась уже восемь месяцев. Интересно, сколько ещё сможет?
Нина Владимировна не сдалась. Через неделю Лариса получила письмо. Официальное, от адвоката. Досудебная претензия. Требование вернуть долг в размере четырёхсот тысяч рублей.
Лариса прочитала письмо трижды. Потом позвонила знакомой, юристу из соседнего отдела.
— Маша, мне нужна консультация. Срочно.
Они встретились в обед.
— Смотри, — Маша изучила бумаги. — Они ссылаются на показания свидетелей. Но свидетели — родственники истца. Суд к таким показаниям относится скептически. Расписки нет?
— Нет.
— Переводы на карту?
— Не знаю. Может, налом давала.
— Если наличными и без расписки — это её проблемы. Она не сможет доказать факт передачи денег. Свидетели — это косвенные доказательства. Их недостаточно.
Лариса выдохнула.
— То есть шансы у неё маленькие?
— Маленькие. Но суд — это лотерея. Никогда не знаешь. Тебе нужен адвокат, хороший.
— Сколько стоит хороший адвокат?
Маша назвала сумму. Лариса закрыла глаза. Это было почти столько же, сколько она откладывала на кредит за три месяца.
— Есть вариант подешевле, — добавила Маша. — Мой однокурсник. Не самый опытный, но толковый. Берёт вдвое меньше.
— Давай его контакт.
Адвоката звали Андрей Сергеевич. Молодой, лет тридцать пять, в очках и с вечно растрёпанными волосами. Он выслушал Ларису, изучил документы и сказал:
— Дело выигрышное. Но нужно подготовиться. Соберите всё, что связано с долгами мужа. Договоры, выписки, платёжки. Покажем суду, что вы добросовестный наследник, который сам погряз в обязательствах. На фоне этого требования свекрови будут выглядеть цинично.
Лариса собирала документы неделю. Стопка бумаг выросла до полуметра.
Суд назначили через два месяца. Два месяца ожидания, работы, бессонницы.
Нина Владимировна не успокоилась и за это время. Она звонила каждые три дня. Иногда угрожала, иногда плакала, иногда пыталась давить на жалость.
— Я старая женщина, у меня давление, сердце! Ты меня в могилу загнать хочешь!
Лариса научилась класть трубку. Просто нажимать отбой, не дослушивая.
Однажды позвонил Олег.
— Лариса Андреевна, бабушка сказала, что вы бросаете трубку.
— Она звонит и оскорбляет меня. Я не обязана это слушать.
— Понимаю. Просто хотел предупредить: она собирается приехать на суд. И привезти всю родню. Тётку, ещё кого-то. Хочет устроить показательное выступление.
— Пусть приезжает.
— Вы уверены, что справитесь?
Лариса усмехнулась.
— Олег, я уже восемь месяцев справляюсь. Справлюсь и с этим.
Он помолчал, а потом сказал странное:
— Если хотите, я тоже приеду. Как... моральная поддержка.
Лариса удивилась.
— Вы же на её стороне.
— Я ни на чьей стороне. Но мне не нравится, как она себя ведёт. Это не по-человечески.
Суд состоялся в середине апреля. Холодный, дождливый день. Лариса надела единственное приличное платье, которое ещё на неё налезало, и поехала в суд.
Нина Владимировна была там уже. С сестрой, с какой-то женщиной, которую называла соседкой. Увидев Ларису, она демонстративно отвернулась.
— Бессовестная, — громко сказала она сестре. — Ни стыда, ни совести.
Лариса прошла мимо, не глядя.
Олег стоял у окна, один. Кивнул ей, но не подошёл.
Заседание длилось два часа. Нина Владимировна давала показания, плакала, говорила о бедности и несправедливости. Свидетели мялись и путались. Сестра сказала, что видела, как Нина давала деньги Игорю. Соседка сказала, что слышала об этом от самой Нины.
Адвокат Андрей Сергеевич методично разбирал их показания.
— Свидетель утверждает, что видела передачу денег. Когда именно?
— Ну... давно. Лет пять назад.
— Точную дату не помните?
— Нет.
— А сумму?
— Нина говорила, много.
— Много — это сколько?
Свидетельница замялась.
— Ну, она говорила... четыреста вроде.
— Вы сами видели деньги?
— Не... не помню.
Андрей Сергеевич повернулся к судье.
— Ваша честь, показания свидетелей противоречивы и основаны на словах истца. Прямых доказательств передачи денег нет.
Потом выступила Лариса. Она говорила тихо, но чётко. Рассказала про долги. Про работу на износ. Про каждый рубль, который отдавала банкам.
— Сначала — муж с долгами, теперь — его мама с претензиями. Вы издеваетесь? — она посмотрела на Нину Владимировну. — Я не отказываюсь платить по обязательствам. Но только по тем, которые существуют на самом деле.
Судья объявила перерыв. Лариса вышла в коридор и прислонилась к стене.
— Держитесь, — тихо сказал Олег, подойдя к ней. — Вы хорошо выступили.
— Спасибо, что пришли.
Решение огласили через неделю. В иске Нине Владимировне отказать. Недостаточно доказательств.
Лариса стояла в коридоре суда и держала в руках копию решения. Буквы расплывались перед глазами.
Кончилось. Наконец-то кончилось.
Телефон зазвонил. Нина Владимировна.
Лариса хотела сбросить, но потом подумала и ответила.
— Ты радуешься? — голос свекрови дрожал от злости. — Рано радуешься! Я в апелляцию подам!
— Подавайте, — спокойно ответила Лариса. — Но там вас тоже ждёт отказ. Потому что нельзя требовать того, чего не было.
— Было! Всё было!
— Тогда почему у вас нет ни расписки, ни перевода, ни одного доказательства?
Нина Владимировна замолчала.
— Мне жаль, что так вышло, — добавила Лариса. — Игорь был вашим сыном. Но его долги — это его выбор. Не мой. И не ваш. Прощайте.
Она нажала отбой и убрала телефон.
На улице светило солнце. Апрельское, ещё холодное, но яркое. Лариса подставила ему лицо.
Впереди был ещё почти миллион долга. Ещё месяцы работы. Ещё бессонные ночи.
Но сейчас — именно сейчас — она чувствовала себя свободной.
Телефон снова зазвонил. Олег.
— Поздравляю, — сказал он. — Бабушка мне уже позвонила, орала минут десять.
— Соболезную вашим ушам.
Он рассмеялся.
— Слушайте, Лариса Андреевна. Может, выпьем кофе? В честь победы. Я угощаю.
Лариса помолчала. Потом улыбнулась — впервые за очень долгое время.
— Кофе — это можно.
Она спустилась по ступенькам суда и пошла навстречу весне.