Вера жила в той же квартире, где выросла. Где отец по вечерам чинил сломанные игрушки, а мать пекла шарлотку по воскресеньям. Двухкомнатная хрущёвка на первом этаже, окна во двор, старые скрипучие полы, которые мать собиралась переделать, но всё откладывала.
Не успела.
Отцу было сорок семь, когда его не стало. Оторвался тромб — быстро, неожиданно, страшно. Вере тогда шестнадцать исполнилось. Она училась в десятом классе, готовилась к поступлению в технический университет. Математика давалась легко, учителя говорили — светлая голова.
После похорон мать словно сломалась. Перестала следить за собой, перестала готовить. Сидела на кухне, дымила одну за другой, смотрела в окно. А потом начала пить. Сначала по выходным, потом каждый вечер, потом и днём.
Вера пыталась помочь, но не знала как. Мать на неё огрызалась, обвиняла — в чём, Вера так и не понимала. То ли в том, что жива, то ли в том, что не смогла удержать отца, то ли просто потому, что была рядом и молчала.
— Ты как отец, — говорила мать пьяным голосом. — Молчишь, а внутри всё знаешь. Судишь меня.
— Я не сужу, мам...
— Врёшь! Вижу же, как смотришь! Думаешь, я плохая? Думаешь, виновата?
Вера не думала так. Она просто не знала, что делать. Как вытащить мать из этой ямы. Как вернуть ту женщину, что была раньше — весёлую, добрую, пахнущую ванилью.
Мать пережила отца на четыре года. К двадцати Вера осталась одна.
Похороны оплачивала в долг. Занимала у однокурсников, у соседей, у дальних знакомых. Родственники были — тётки, дядья, двоюродные братья, — но все как-то в сторону. Помочь деньгами не помогли, только на поминках посидели, повздыхали: «Бедная девочка, сиротой осталась».
Вера вернула долги за полгода. Работала репетитором по математике после пар. Платили мало, учеников было немного — к студентке без опыта и диплома мало кто хотел ходить. Но выбирать не приходилось.
Родители двоечников скандалили, требовали чудес, сбивали цену. Один раз вообще не заплатили — сказали, что сын всё равно двойку получил, значит, толку от занятий ноль.
Вера молчала. Научилась молчать ещё с матерью. Научилась быть виноватой. Это было проще, чем спорить.
Кирилла она встретила случайно. Пришла к очередному ученику — семикласснику Денису, который откровенно плевал на математику и всё время пялился в телефон. Дверь открыл высокий парень с голубыми глазами и обаятельной улыбкой.
— Вы репетитор Дениса? Проходите, я его брат. Старший. Кирилл.
Вера вошла, почувствовав, как краснеют щёки. Кирилл смотрел на неё внимательно, с интересом, и от этого взгляда становилось тепло и неловко одновременно.
Когда занятие закончилось, мать Дениса — Марина Витальевна — попросила Кирилла проводить Веру до дома. «Сейчас рано темнеет, проводи девушку».
Вера отказывалась, но Кирилл настоял. Шли долго, говорили обо всём — о работе, о жизни, о планах. У подъезда простояли ещё час. Вера рассказала про родителей, про университет, про то, как тяжело одной. Кирилл слушал, кивал, сочувствовал.
— Ты сильная, — сказал он. — Не каждый справится.
Вера не чувствовала себя сильной. Но ему хотелось верить.
Через год Кирилл сделал предложение. Вера согласилась не раздумывая. Наконец-то рядом был кто-то, кто не обвинял, не требовал, просто был.
Медовый месяц закончился через три недели.
— До офиса теперь час добираться, — пожаловался Кирилл, вернувшись с работы. — В пробках стою. Ты как тут вообще живёшь?
— Я привыкла, — ответила Вера тихо.
— А я не привык. Давай переедем поближе к маме?
— У нас нет денег на съём квартиры, Кирюш.
— А зачем снимать? Продадим эту и купим другую. Рядом с мамой.
Вера замерла.
— Я не буду продавать квартиру родителей. Это память.
— Память? — Кирилл усмехнулся. — Вер, это просто квартира. Старая, неудобная, на первом этаже. Давай купим новую, светлую. Начнём с чистого листа.
— Нет, — Вера покачала головой. — Я не продам.
Кирилл нахмурился, но не настаивал. Тогда.
Через неделю приехала Марина Витальевна. Зашла без звонка, сразу на кухню, села за стол.
— Кирилл говорил, вы переезжать собираетесь?
— Нет, — ответила Вера. — Я не хочу продавать квартиру.
— Почему? — Марина Витальевна посмотрела на невестку холодно. — Кирюше неудобно же здесь. Далеко от работы. Да и жить в квартире, где мать твоя... — она сделала паузу, — ну, сама понимаешь. Пропи..вала здоровье своё.
— Моя мама не была пропи...тухой, — Вера сжала кулаки. — Она после папиной смерти сломалась.
— Ой, не надо оправдываться, — поморщилась свекровь. — Мне всё рассказали. Соседи видели, как она поддатая по двору ходила.
Вера молчала. Внутри всё кипело, но она не знала, как ответить. Как защитить мать, себя. Слова застревали в горле.
— Короче, так, — Марина Витальевна встала. — Продавайте квартиру. Кириллу здесь плохо. А ты, я надеюсь, мужа любишь и хочешь, чтобы ему было комфортно?
Вера кивнула машинально. Свекровь ушла.
Вечером Вера плакала в ванной, чтобы Кирилл не слышал. Ей было стыдно. За мать, за себя, за то, что не смогла ответить.
Прошло полгода. Кирилл больше не поднимал тему переезда. Вера думала, что всё успокоилось.
А потом он сказал:
— Верунь, давай полы переделаем? Они же скрипят ужасно. По ночам ходишь — весь дом просыпается.
Вера посмотрела на старый пол, который помнил её детство. Скрипел он действительно. Отец обещал когда-нибудь поменять, но не успел.
— Дорого же это...
— Не так уж, — Кирилл обнял её за плечи. — У мамы знакомые есть. Строители. Недорого сделают. Нормальный ламинат положим, стяжку зальём. Будет тихо, красиво.
— А сколько это стоит?
— Ну, тысяч двести-триста. Может, чуть больше. У тебя же есть накопления?
У Веры было триста двадцать тысяч. Она откладывала по чуть-чуть с зарплаты, с репетиторства. На всякий случай.
— Есть, — кивнула она.
— Переведёшь мне? Я закажу материалы, договорюсь со строителями. Мама всё организует.
— А ты не будешь скидываться?
— А это не моя квартира. Она твоя еще до брака. Продавать ты её не хочешь. Поэтому я в её ремонт вкладываться не собираюсь. Мама и так скидку попросила, как знакомая хорошая. Там всё без наценки. Люди не могут же за совсем бесплатно работать.
Вера перевела деньги на следующий же день день.
Ремонт начался через неделю. Приехали двое мужчин, принесли инструменты, начали срывать старый линолеум, а под ним доски. Вера смотрела, как исчезают доски, которые помнили шаги отца, и внутри что-то болело.
— Вер, нам надо на время съехать, — сказал Кирилл. — Пыль, шум. Поживём у мамы, пока не закончат.
— Надолго?
— Недели две-три. Максимум месяц.
Они прожили у Марины Витальевны два месяца. Свекровь была радушной, готовила, ухаживала. Вера чувствовала себя обязанной, благодарной. Помогала по дому, мыла, убирала.
— Хорошая девочка, — говорила Марина Витальевна. — Работящая.
Вера улыбалась, но внутри копилась усталость. Хотелось домой. В свою квартиру, где можно закрыть дверь и побыть одной.
Когда ремонт закончился, они вернулись. Полы были новые, ровные, ламинат светлый. Не скрипели. Вера ходила босиком, привыкала к новым ощущениям. Чужим.
— Красиво получилось, — сказала она Кириллу.
— Ага, — он кивнул. — Мама молодец, организовала всё.
— А сколько в итоге вышло?
— По смете уложились. Триста с копейками.
Вера кивнула.
Прошёл год. Отношения с Кириллом становились всё холоднее. Он задерживался на работе, пропадал по выходным — то спортзал, то к маме, то с друзьями. Вера молчала, не спрашивала. Боялась услышать правду.
Правду ей рассказала старая знакомая ещё с института. Встретила в магазине, отвела в сторону:
— Вера, извини, но... твой муж. С Олей Карасёвой встречается. Давно уже. Все знают.
Вера пришла домой, села на диван, смотрела в стену. Когда Кирилл вернулся, она спросила:
— У тебя кто-то есть?
Он даже не отпирался.
— Есть. И что?
— Зачем ты на мне женился? — голос дрожал. — Зачем всё это?
— Сопли подбери, — он поморщился. — Надоело твоё нытьё.
— Ты любил её и до свадьбы?
— А какая разница? — Кирилл усмехнулся. — Вер, ты правда не понимаешь? Мать тебя для меня нашла. Рассказали ей, что ты сиротка с квартирой. Вот она меня и отправила знакомиться. Думала, ты согласишься переехать, продать квартиру. Но ты уперлась. Ничего, и так вышло.
Вера смотрела на него и просто была ошарашена. Где тот парень с добрыми глазами, который слушал её у подъезда?
— Что значит «и так вышло»?
— Значит, что при разводе я получу свою долю. Половину квартиры. А может, и больше. Я ведь деньги вложил. Ремонт делал.
— Какую половину? — Вера встала. — Это моя квартира. Ещё до тебя в наследство мне досталась.
— Была твоя, — Кирилл пожал плечами. — А теперь общая. Ремонт капитальный делали в браке, деньги мои. Так что готовься делить квартиру.
На следующий день пришла Марина Витальевна. Со своим ключом. Вера даже не удивилась.
— Кирилл тебе сказал про развод? — свекровь прошла на кухню, села.
— Сказал.
— И про долю в квартире тоже сказал?
— Сказал. Но это бред. Квартира моя.
— Нет, дорогая, — Марина Витальевна улыбнулась. — После ремонта она уже общая. У нас все документы есть. Договоры, чеки, акты. Кирилл два миллиона вложил. Значит, половина его. А может, и больше.
— Два миллиона? — Вера не поверила. — Какие два миллиона? Мы триста потратили! Я триста свои отдавала ему лично!
— Ты потратила триста, — поправила свекровь. — А Кирилл — два. Полы, трубы, электрика, стены. Всё по документам. Хочешь посмотреть?
Она достала из сумочки подготовленную папку, выложила на стол бумаги. Вера смотрела на цифры, на печати, на подписи — Кирилла, подрядчиков, каких-то фирм.
— Этого не было, — прошептала она. — Мы только полы меняли. Ламинат стелили.
— Докажи, — Марина Витальевна собрала бумаги. — У тебя чеки есть? Договоры? Нет? А у нас есть. Так что советую по-хорошему договориться. Кирилл готов взять треть. Это честно. Или будем через суд.
Вера не спала три ночи. Искала в интернете, читала про законы, про раздел имущества. Звонила юристам на бесплатные консультации.
Все говорили одно: если есть документы на улучшение квартиры в браке — суд может признать вклад. Если документы на мужа, если он заказчик — шансы есть.
— Но этих работ не было! — кричала Вера в трубку.
— Докажите, — отвечали спокойно. — Проведите экспертизу. Если докажете подлог — дело другое.
Экспертиза стоила сто двадцать тысяч. У Веры не было таких денег. Да и не знала она наверняка делали такой ремонт или нет. Подписи стояли, материалы куплены, работы сделаны.
Кирилл подал на развод. А через неделю — иск о разделе имущества.
Вера наняла адвоката на последние деньги. Пожилой мужчина с усталыми глазами посмотрел документы мужа, покачал головой:
— Сложно. Документы оформлены правильно. Суммы большие. Если докажете, что это подделка — выиграете. Но для этого нужна экспертиза.
— У меня нет денег.
— Тогда... — он развёл руками. — Попробуем, конечно. Но шансы невелики.
Суд длился полгода. Вера приходила на заседания бледная, худая. Слушала, как адвокат Кирилла зачитывает акты выполненных работ, показывает фотографии "до и после" (которые сделали специально), ссылается на экспертизу (которую заказал Кирилл).
Её адвокат пытался доказать, что работ на два миллиона не было. Что трубы старые, что стены не трогали. Но суд требовал встречную экспертизу. А на неё не было денег.
— Ваша честь, — говорил адвокат Кирилла, — мой доверитель вложил в квартиру супруги значительные средства, улучшил жилищные условия. Согласно статье 37 Семейного кодекса, имущество, в которое вложены общие средства, может быть признано совместным.
Судья кивала, записывала.
Решение вынесли в декабре. Признать за Кириллом Сергеевичем Громовым право на одну треть доли в праве собственности на квартиру.
Вера сидела в зале суда и не плакала. Слёзы кончились ещё месяц назад.
Адвокат тихо сказал:
— Можно обжаловать. Но это опять деньги, опять время. И шансов мало.
— Не надо, — Вера покачала головой. — Хватит.
Квартиру она продала весной. Нашла покупателей — хрущёвки на первом этаже шли хорошо. Получила четыре миллиона двести тысяч. Отдала Кириллу его треть — миллион четыреста. Осталось два восемьсот.
Сняла однушку. Маленькую, со скрипучими полами, но без воспоминаний.
Первую ночь в новой квартире Вера проснулась от тишины. Непривычно было. Не слышно соседей сверху. Чужое место, чужие стены.
С Кириллом больше не виделась. Марина Витальевна пыталась звонить — требовала компенсацию и за проживание у неё во время ремонта. Вера не брала трубку.
Участковый Игорь, который помог тогда выгнать из квартиры левых арендаторов (Марина Витальевна успела и это провернуть — подселить чужих людей, чтобы Вера сама захотела продать быстрее квартиру), иногда писал: «Как дела? Держишься?»
«Держусь», — отвечала Вера.
Он приглашал на кофе. Вера соглашалась. Говорили о работе, о погоде, о жизни. Ничего лишнего. Игорь не лез в душу, не требовал исповедей.
Просто был рядом. И этого было достаточно.
Вера устроилась на новую работу — в небольшую IT-компанию. Зарплата была хорошая, коллектив дружный. По вечерам репетиторством больше не занималась. Хватило.
Иногда, проходя мимо старого дома, она смотрела на окна первого этажа. Там жили теперь другие люди. Занавески другие, свет другой.
Чужая жизнь.
ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на канал