— Ничего я тебе не должен! — рявкнул Андрей, швыряя ключи на комод так, что зазвенели стеклянные безделушки. — Всё, Оля! Заканчиваем этот театр. Я ухожу к Кристине, и не вздумай устраивать истерик.
Я стояла у окна, наблюдая, как мелкий октябрьский дождь превращает двор в серое месиво из опавших листьев. Пять лет совместной жизни рушились прямо сейчас, и единственное, что я чувствовала — странное облегчение. Словно тяжёлый камень наконец упал с плеч.
— Хорошо, — сказала я спокойно, не оборачиваясь. — Только забери свои вещи.
Андрей замер. Очевидно, он ожидал слёз, упрёков, попыток удержать. Но слёзы высохли ещё месяц назад, когда я нашла в его телефоне переписку с этой Кристиной.
— Вот так просто? — недоверчиво спросил он.
— А как ещё? — Я повернулась к нему. — Ты же сказал, что мне ничего не должен. Значит, и я тебе тоже.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Андрей любил драмы, эмоциональные всплески, сцены ревности. Это подпитывало его самолюбие, заставляло чувствовать себя значимым. А я лишила его этого удовольствия.
Следующий час прошёл в напряжённом молчании. Андрей собирал вещи, я делала вид, что читаю книгу. Запах его одеколона смешивался с ароматом кофе, который я заварила себе для храбрости. В квартире пахло концом — тем особенным запахом, который появляется, когда что-то важное безвозвратно заканчивается.
— Квартира твоя, — бросил он, затаскивая в прихожую последний чемодан. — Я великодушен.
— Спасибо за великодушие, — сухо ответила я.
Он хлопнул дверью так сильно, что задрожали стёкла в шкафу. Я допила остывший кофе и наконец позволила себе расплакаться. Не от горя — от облегчения.
Первые дни после его ухода были странными. Квартира казалась одновременно пустой и просторной. Я переставляла мебель, выбрасывала вещи, которые напоминали о нашей совместной жизни, и постепенно начинала дышать полной грудью.
Андрей не звонил. Я видела в соцсетях, как он выкладывает фотографии с новой пассией — длинноногой блондинкой с кукольным лицом. Подписи к снимкам были красноречивыми: «Наконец-то настоящая любовь», «Когда встречаешь свою судьбу».
— Дурак, — пробормотала моя лучшая подруга Лена, просматривая его страницу. — Классический случай кризиса среднего возраста. В сорок лет влюбился в двадцатипятилетнюю и думает, что помолодел.
— Его выбор, — пожала плечами я. — Меня это больше не касается.
Но через три недели Андрей объявился. Позвонил поздно вечером, голос был напряжённый.
— Оль, нам нужно встретиться.
— Зачем?
— Есть кое-какие дела, которые надо обсудить.
— Какие дела? Ты же сказал, что мне ничего не должен.
— Это другое. Встретимся завтра в кафе на Тверской, где раньше ужинали. В семь вечера.
Он отключился, не дождавшись ответа. Я долго сидела с телефоном в руках, гадая, что ему понадобилось. Неужели решил вернуться? Или Кристина его уже бросила?
На следующий вечер я пришла в кафе на десять минут позже назначенного времени. Принципиально. Андрей уже сидел за нашим обычным столиком у окна, нервно теребил салфетку.
— Привет, — сказала я, садясь напротив.
— Привет. — Он выглядел усталым, под глазами залегли тени. — Спасибо, что пришла.
— Говори, что хотел.
— Мне нужны деньги, Оль. Срочно.
Я чуть не рассмеялась.
— Деньги? Серьёзно?
— Пятьсот тысяч. — Он не поднимал глаз. — У меня проблемы с бизнесом. Нужно срочно закрыть долги.
— А твоя Кристина? Она же, судя по фотографиям, из богатой семьи.
— Это не её дело. — Андрей поднял голову, и я увидела в его глазах отчаяние. — Послушай, я знаю, что поступил с тобой плохо. Но мы же пять лет прожили вместе. Это должно что-то значить.
— Ничего не должно. — Я повторила его же слова. — Ты сам это сказал.
— Оль, я умоляю! — Голос дрогнул. — Если до конца недели я не верну долг, меня могут...
— Что? — настороженно спросила я.
— Неважно. Просто помоги. Я верну всё до копейки.
Я смотрела на мужчину, которого когда-то любила, и чувствовала только жалость. Но не сострадание, а презрение к его слабости.
— Нет, — сказала я. — Не дам.
— Но почему?
— Потому что ты мне ничего не должен, помнишь? — Я встала. — А раз так, то и я тебе ничего не должна.
Он попытался остановить меня, схватил за руку, но я вырвалась и ушла. Дома долго стояла под душем, смывая с себя запах его отчаяния.
На следующий день Андрей прислал длинное сообщение в мессенджере. Клялся в любви, говорил, что понял свою ошибку, просил дать ему ещё один шанс. Я удалила сообщение, не дочитав.
Потом были звонки. Сначала редкие, потом всё чаще. Андрей умолял, угрожал, обещал золотые горы. Я заблокировала его номер.
Через неделю он появился у моего дома. Стоял под окнами, словно персонаж из дурного романа. Консьержка сказала, что он приходил каждый день, но я запретила его пропускать.
— Оля! — кричал он снизу. — Я знаю, что ты меня слышишь! Ну пожалуйста!
Соседи начали жаловаться. Я вызвала управляющую компанию, и охрана попросила Андрея не появляться на территории дома.
Месяц спустя страсти улеглись. Андрей исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился с просьбой о деньгах. Я подумала, что он либо решил свои проблемы, либо принял мой отказ как данность.
Но однажды утром мне позвонила незнакомая женщина.
— Вы Ольга? Бывшая жена Андрея Сомова?
— Гражданская жена. А вы кто?
— Меня зовут Елена Викторовна, я нотариус. Мне нужно встретиться с вами по поводу наследственного дела.
— Какого наследственного дела?
— Андрей Александрович три года назад составил завещание, по которому всё своё имущество завещал вам. Вчера он попал в автомобильную аварию и...
Трубка выпала из рук.
Я подняла телефон дрожащими руками.
— Простите, я не расслышала. Что с Андреем?
— Он в больнице, в тяжёлом состоянии, — повторила нотариус. — Но завещание остаётся в силе. Если что-то случится, вы становитесь единственной наследницей.
— Но мы расстались! Он живёт с другой женщиной!
— Завещание он не отменял. Видимо, забыл об этом документе. — В голосе Елены Викторовны слышалось сочувствие. — Могу я приехать к вам? Нужно всё обсудить.
Через час нотариус сидела за моим кухонным столом, разложив документы. Я смотрела на завещание, датированное тремя годами назад, и не верила глазам.
— Он составил его после покупки фирмы, — объясняла Елена Викторовна. — Тогда вы были в близких отношениях, планировали свадьбу. Андрей Александрович хотел обезопасить вас на случай непредвиденных обстоятельств.
Я помнила тот день. Андрей пришёл домой возбуждённый, рассказывал о каких-то важных бумагах, которые подписал. Я была занята приготовлением ужина и не придала значения его словам.
— Сколько там этого имущества? — спросила я.
— Строительная фирма, два офисных здания, три квартиры, включая ту, в которой он сейчас живёт с новой подругой. — Нотариус заглянула в документы. — Общая стоимость около пятидесяти миллионов рублей.
У меня закружилась голова. Пятьдесят миллионов... А он просил у меня пятьсот тысяч.
— Елена Викторовна, а какие у него долги? Он говорил, что у него проблемы с бизнесом.
— Никаких серьёзных долгов нет, — покачала головой нотариус. — Фирма работает стабильно, приносит хорошую прибыль. Не знаю, зачем он вам такое рассказывал.
Значит, врал. Пытался разжалобить меня, вернуться в мою жизнь через чувство вины и жалости.
— А что с его текущей... подругой? — спросила я.
— У неё нет никаких прав на наследство. Они не женаты, завещания в её пользу нет.
Я представила лицо Кристины, когда она узнает об этом. Девушка, которая, скорее всего, встречалась с Андреем из-за его денег, останется ни с чем.
— Когда мне нужно принимать решение?
— У вас есть шесть месяцев. Но... — Елена Викторовна помедлила. — Есть ещё кое-что. Андрей Александрович просил передать вам письмо, если что-то случится.
Она протянула мне запечатанный конверт с моим именем. Я узнала Андреев почерк — размашистый, чуть небрежный.
После ухода нотариуса я долго сидела с нераспечатанным письмом в руках. На улице стемнело, в окнах соседних домов зажглись огни. Наконец я вскрыла конверт.
«Оля, если ты читаешь это письмо, значит, со мной случилось что-то серьёзное. Хочу, чтобы ты знала: уходя от тебя, я совершил самую большую ошибку в жизни. Кристина оказалась совсем не той, кого я искал. Она любит не меня, а мои деньги. А ты любила меня самого — трудного, несовершенного, эгоистичного.
Когда я просил у тебя деньги, на самом деле искал предлог вернуться. Хотел, чтобы ты почувствовала себя нужной, важной для меня. Но ты оказалась сильнее и мудрее. Не поддалась на манипуляции.
Если завещание вступит в силу, знай — это не попытка купить твоё прощение. Это просто справедливость. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, а я не сумел тебе этого дать, когда был рядом.
Прости меня. И будь счастлива.
Твой бывший дурак, Андрей».
Я перечитала письмо несколько раз. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Но это были не слёзы горя, а какого-то странного облегчения. Наконец-то Андрей сказал правду. Признался в своей глупости, в том, что потерял меня из-за собственной слабости.
На следующий день я поехала в больницу. Андрей лежал в реанимации, подключённый к множеству аппаратов. Кристина сидела рядом, заплаканная, с размазанной тушью.
— Вы кто? — спросила она, когда я подошла к палате.
— Ольга. Его бывшая.
— А, это вы! — В её голосе зазвучали злые нотки. — Он вас всё время вспоминал. Даже во сне ваше имя произносил.
— Извините, — сказала я искренне.
Врач разрешил мне ненадолго зайти к Андрею. Он был без сознания, но я всё равно села рядом и взяла его за руку.
— Дурак ты, Андрей, — прошептала я. — Зачем было всё разрушать? Мы же могли быть счастливы.
Его пальцы едва заметно сжали мои. Может, показалось, а может, он действительно меня слышал.
Андрей пришёл в сознание через неделю. Первое, о чём он спросил врачей — жива ли Ольга, не пострадала ли она в аварии. Ему пришлось объяснять, что в машине он был один.
— Значит, она в порядке, — выдохнул он с облегчением.
Кристина так и не узнала о завещании. Она ухаживала за Андреем весь месяц, пока он восстанавливался, а потом они расстались. Тихо, без скандалов. Видимо, девушка поняла: серьёзных денег от него не дождётся, если он готов ради бывшей жены идти на любые жертвы.
Через три месяца Андрей пришёл ко мне домой. Выглядел старше своих сорока лет, похудевший, с тростью в руке.
— Привет, Оль.
— Привет. Проходи.
Мы сели на кухне. Я заварила чай, и мы молчали, каждый думал о своём.
— Спасибо, что приходила в больницу, — сказал он наконец.
— Не за что.
— Письмо читала?
— Читала.
— И что думаешь?
Я посмотрела на мужчину, которого когда-то любила больше жизни. Сейчас он казался мне почти незнакомцем.
— Думаю, что мы оба изменились, — ответила я честно. — Ты стал честнее, а я — сильнее.
— Наследство примешь?
— Не знаю. Мне не нужны твои деньги, Андрей.
— А мне не нужно то, что не могу разделить с тобой. — Он достал из кармана сложенный листок. — Я отменил завещание. Всё вернулось как было.
— Зачем?
— Потому что понял: настоящей любви не купишь. Даже собственными деньгами.
Он ушёл, оставив на столе новое завещание — отменяющее старое. Я долго смотрела на документ, потом сожгла его в раковине.
Через полгода я узнала, что Андрей продал фирму и уехал в деревню к своей тёте. Говорят, занимается пчеловодством и выглядит счастливее, чем за всю свою городскую жизнь.
А я осталась в той же квартире, но теперь она действительно стала моей — не потому что Андрей был «великодушен», а потому что я её заслужила. Своей честностью, силой, умением не продаваться за красивые слова и чужое чувство вины.
Иногда я думаю о той бумажке, которую он подписал три года назад. О том, как странно складывается жизнь — когда мы были вместе, завещание ничего не значило, а когда расстались, вдруг стало важнее всех наших клятв и обещаний.
Но самое главное — я поняла, что настоящая свобода не в деньгах на счету, а в способности сказать «нет» тому, кто считает, что тебе ничего не должен, но при этом ожидает от тебя всего.
Андрей был прав в одном: он мне действительно ничего не должен был. Как и я ему. И в этом была настоящая справедливость.
Осенний дождь за окном больше не казался серым и тоскливым. Он просто смывал старую жизнь, готовя место для новой.