Эту историю мне рассказали тихо.
Без смеха и без лишних слов. Так рассказывают только то, во что сами до конца не могут поверить.
Мы разговорились случайно — в очереди, кажется, уже не помню где. Женщина была немолодая, аккуратная, с усталыми глазами. И вдруг, будто между делом, сказала:
— Это было перед самым Крещением. В поезде. Который шёл на Мурманск… Я тогда думала — всё, моя жизнь закончилась. А оказалось — только начиналась.
Я замолчал. И она начала.
Ехала она тогда одна.
Из Москвы — далеко, почти на край света. В Мурманск. К родственнице. Просто потому, что дома сидеть было невыносимо.
— Муж ушел, — сказала она. — Дети выросли, уехали. Квартира большая, тишина звенит. А перед Крещением особенно тяжело. В такие дни одиночество чувствуется сильнее.
Купе досталось старенькое. Поезд был ночной, длинный, скрипучий. За окном — темнота, снег, редкие огни станций. Проводница перекрестилась, проверяя билеты, и сказала:
— Перед Крещением дорога долгая будет. Зато очищающая.
Женщина тогда только плечами пожала. Она в такие слова уже не очень верила.
В купе она была одна.
Соседей не подселили. И это сначала даже порадовало — можно поплакать, не стесняясь.
Поезд тронулся. Колёса застучали ровно, убаюкивающе. Она легла, укрылась, но сон не шёл. Мысли лезли тяжёлые: о прошлом, о том, что уже не вернётся, о любви, которая, казалось, осталась где-то навсегда.
Где-то после полуночи она услышала, как открылась дверь купе.
— Я подумала — проводница, — рассказывала она. — Но шаги были тихие. Слишком тихие.
В дверях стоял мужчина. Лет шестидесяти. Высокий, в тёмном пальто, без шапки. Лицо спокойное, светлое, но какое-то… не совсем обычное. Будто не отсюда.
— Простите, — сказал он, — можно?
Она растерялась.
— У меня… вроде бы никого не подселяли…
— Ненадолго, — ответил он. — Мне просто посидеть.
И сел напротив.
Сердце у неё тогда ёкнуло. Не от страха — от странного ощущения, будто она его уже когда-то знала.
Он посмотрел на неё внимательно и вдруг сказал:
— Ты очень любила. А теперь боишься снова.
Она вздрогнула.
— Откуда вы знаете?
Он слегка улыбнулся.
— Перед Крещением многое видно яснее.
Они начали говорить.
О жизни. О потерях. О том, как страшно остаться одной, когда вроде бы уже привык, но так и не смирился.
— Я думала, он исчезнет, — сказала она. — Что это мне мерещится от усталости.
Но он сидел. Слушал. Иногда брал её за руку — и рука у него была тёплая. Настоящая.
За окном мелькали заснеженные станции. Поезд шёл всё дальше на север.
И вдруг он сказал:
— Мне пора.
— Куда? — растерялась она.
В ответ тишина
Он встал, наклонился и тихо добавил:
— Ты ещё будешь любима. Но сначала — отпусти страх.
И вышел.
Она бросилась в коридор.
Но там было пусто. Проводница прошла мимо и удивлённо посмотрела:
— Вам плохо?
— Мужчина… он только что…
— Вы одна ехали, — спокойно сказала проводница. — Я сама проверяла.
Ночью ей приснился сон.
Будто она стоит в ледяной воде, а кто-то держит её за руку и не даёт уйти под лёд.
Проснулась она со слезами. Но на душе было светло.
А утром, уже ближе к Мурманску, в соседнее купе подсел мужчина. Очень похожий. Те же глаза. Та же спокойная улыбка.
— Можно познакомиться? — спросил он. — Я Алексей.
Она долго смотрела на него и вдруг поняла — это он. Или тот, кого ей послали.
Они разговорились. Потом ещё. Потом встретились снова.
А через год он сделал ей предложение — как раз перед Крещением.
— Я не знаю, кто был в том купе, — сказала женщина тихо. — Ангел, память или сам поезд решил мне помочь. Но с тех пор я знаю: любовь приходит тогда, когда ты уже почти перестал её ждать.
Она замолчала.
А я подумал:
иногда дорога на край света — это дорога обратно к жизни.И особенно часто это случается перед Крещением.
