Вера Петровна жила одна. В свои шестьдесят с хвостиком она давно уже не ждала перемен — только тишина да скрип половицы были её незримыми спутниками.
Муж ушёл десять лет назад, пронзительно внезапно, оставив после себя запах родного халата и тяжёлое, липкое чувство пустоты. Дочь давно уехала в другой город, а редкие звонки теперь казались скорее дежурными: «Мама-как дела-у меня тоже-нормально».
Вера Петровна больше не смотрела на фотографии в рамке так часто, как раньше. Радости не было. Порядок — был. Порядок и молчание, впитавшие её боль, как стены этой усталой квартиры.
Под окном жизнь была, а порядка не было. Иногда появлялся наглый рыжий кот. Хромой, с рваным ухом и заросшей шерстью в грязных клочьях. Иногда она кидала ему кусочек колбасы или хлеба, но чаще ворчала:
— Опять пришёл! Что ты за невидаль — гастролёр местный? Непорядок от бездомных котов, грязь да инфекция. Ну, зима на носу - найдешь себе теплый подвал и с глаз долой…
Кот смотрел на неё с плохо скрываемым достоинством, съедал всё до последней крошки и исчезал во дворе.
Когда ударили морозы, все вокруг застыло: стекло покрыли ледяные узоры, а батареи по утверждению управляющей компании топили хорошо, но Вера Петровна вечно мерзла, пряталась в шаль, пила чай с вареньем — привычные ритуалы согревали и отключали мысли. А вот рыжего кота она не видела несколько дней. И почему-то часто подходила к окну, пытаясь разглядеть знакомую тень под кустом. Иногда ловила себя на том, что длинными минутами мерзнет у стекла, и вдруг резко, почти с досадой, отдёргивала занавеску:
— Кот ушел и все в порядке! Как я и говорила.
Как-то ранним утром, накинув пальто, чтобы идти за молоком, она услышала жалобный кошачий вой. Глянула в окно — и ахнула. Там, где обычно наглый грязный рыжий кот ждал свою подачку, он сейчас лежал и странно дергался, выкрикивая что-то на страдальческом кошачьем .
Ноги сами вынесли Веру Петровну из квартиры и подъезда.
Подошла к коту. Глаза полуоткрыты, дыхание прерывистое, шерсть мокрая, грязнее обычно, и весь этот котонепорядок еще и плохо, очень плохо пахнет. Женщине показалось, что это предсмертные судороги.
— Ну что, что это… — дрогнувшим голосом прошептала она. — Грязь и бардак.
Кот дёрнулся, хрипло задышал, из глаз его потекли мутные слёзы, и дыхание стало еле слышным, будто он задыхался на холоде. Вера Петровна не помнила, как отбросила свою брезгливость: осторожно взяла дрожащее тело в руки — такое лёгкое, будто не кот, а только шкура от него.
Дома она расстелила на полу старое большое одеяло, уложила кота прямо у батареи, поставила блюдце с остатками молока. Села рядом. Молоко оставалось нетронутым — кот едва дышал, а шерсть мокрая и забитая грязью ходила вверх и вниз отрывисто и резко.
Женщина сидела, и вдруг ощутила: по щеке покатилась слеза. Не плакала, казалось, со времен похорон — и вот те на - сидит и рыдает не в силах остановиться.
— Ну же, очнись, слышишь? — почти шёпотом взывала она. — Не смей умирать здесь. Хватит у меня умирать. Семен умер, бросил меня, теперь ты - появился невесть откуда и сразу умирать…
Чуть позже в квартире послышался осторожный, рваный хрип — кот начал дышать чуть ровнее. Медленно открывал глаза и позволял себя трогать. Несколько суток жизнь словно затаилась — Вера Петровна практически никуда не выходила, все сидела с котом и рассказывала ему про свою жизнь, про мужа Семена: все все успела рассказать долгими днями, даже по второму разу начала, с подробностями.
— Раньше я ещё верила, что добро надо делать всегда, — делилась она с горькой усмешкой. — А потом, знаешь, зачерствела душа, погасла…
Ночью ей снился муж — он стоял в этот раз не спиной, а лицом, тянул руку и что-то говорил, но она не понимала слов. Просыпаясь, Вера Петровна ловила себя на желании говорить. Она рассказывала коту все новые и новые подробности жизни, как болят суставы после сильного мороза, как когда-то у неё на даче необузданно цвели фиалки, как прожила бы крайние 10 лет, если бы муж не ушёл так рано.
— Даже не попрощался… Просто однажды не проснулся — и осталась только эта мерзкая тишина. Представляешь? — говорила она, коснувшись бархатного уха.
Кот молчал и смотрел ей прямо в глаза, иногда тихонько мурлыкая.
Потихоньку он начал вставать, двигаться по квартире, был отмыт и проглистогонен (так положено!) .
В один январский вечер, когда за окном спорили метель и фонарь, кто сильнее, кот вдруг исчез под старым буфетом. Вера Петровна призадумалась, а потом услышала странный шорох. Кот появился, держа во рту что-то маленькое, тускло блеснувшее в полумраке. Он положил это к её ногам бережно, но гордо.
— Мышь? О, нет, только не мыши! Непорядок!! — возмутилась Вера Петровна.
Но это была не мышь. В комочке металла она узнала свою брошку с аквамарином — ту самую, которую муж подарил на первую годовщину. Она думала, что давно её потеряла.
Сжала брошку в ладони, и вдруг дыхание сбилось, голова закружилась и Вера Петровна упала в обморок.
И привиделся ей Семен, он твердо взял ее за руку, как раньше и сказал:
— Прости меня, Вера, что оставил тебя Так Господь распорядился. Некого винить! Отпусти боль, живи, сколько отмеряно и детям чаще звони - хоть и взрослые, а теплая, любящая мать всем нужна. Мы будем с тобой вместе в свое время. А время на земле - для ЖИЗНИ, а не для боли, поняла?
И исчез.
Очнулась Вера Петровна на полу, ни синяка, ни ушиба и кот взгромоздился и на бедре сидит. Приходила в себя и оглядывалась - знакомую квартиру как заново увидела.
— Ты… ты ведь знал что искать? Ты как вообще это? Ты что же, ну как же, ты почему? — шептала она с недоумением, аккуратно поднимаясь на ноги.
Он посмотрел на неё долгим янтарным взглядом, от которого не спрятаться — не за шторами, не за привычками, не за годами одиночества.
— Спасибо, — сквозь слёзы прошептала Вера Петровна, — ты… ты теперь кто? Мой Семен?!
На следующее утро она, чуть неуверенно улыбаясь, набрала дочкин номер.
— Ну здравствуйте, доченька… Приезжайте, ну пожалуйста, я… Я очень соскучилась. Вы ведь помните мой адрес?
Дочь удивилась, но обещала: «Приедем, мам. Очень скоро».
В тот же день, одевая шаль, Вера Петровна впервые за многие годы вышла во двор с чёткой целью. На лавочке, морщась от холода, сидела соседка Маша с маленькой собачкой.
Маша сжалась еще сильнее, предвкушая нравоучения пенсионерки о непорядке и грязи от маленьких собачек.
— Доброе утро, Маша, — тихо сказала Вера Петровна.
— Эээээ, доброе? Вера Петровна? — спросила та с безграничным удивлением.
— Да, — неожиданно даже для себя ответила Вера Петровна. — У меня теперь… Семен живёт, а как зовут твою пигалицу?
— Стасик, Вера Петровна…
— Вот тебе колбаски, Стасик! Давно хотела угостить.
Маша хлопала глазами
— А ты, Машенька, заходи на чай, десять лет как чужие ходим, а квартиры на одной лестничной клетке! Непорядок, - улыбнулась Вера Петровна и пошла обратно в подъезд.
А когда закрыла за собой дверь квартиры, аккуратно села на корточки (у нее ж колени!), обняла кота:
—- Спасибо тебе, Семен, Семенушка, солнышко мое, - сглотнула комок в горле, - за возможность… снова быть живой!