– Опять гречка? Мы же вроде договаривались, что в пятницу устроим себе маленький праздник, закажем пиццу или хотя бы курицу гриль купим, – мужчина недовольно ковырял вилкой в тарелке, отодвигая в сторону суховатую котлету.
Наталья, стоявшая у раковины и смывающая жир со сковороды, медленно выключила воду. Ее плечи, обтянутые старым домашним халатом, напряглись. Она вытерла руки вафельным полотенцем, глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и только потом повернулась к мужу. В кухне, освещенной тусклой лампочкой (на новую, энергосберегающую, все никак не выделялись средства), повисла тяжелая тишина.
– Витя, какой праздник? – тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты же сам вчера сказал, что премию урезали. Что на заводе сокращения, что нужно затянуть пояса. Я сегодня в магазине полчаса стояла, выбирала между молоком и кефиром, потому что на то и другое денег не хватало. Гречка – это полезно. И экономно.
Виктор отвел взгляд, уткнувшись в телевизор, висевший на кронштейне.
– Ну, я не думал, что все настолько плохо, – пробурчал он. – Просто устал за неделю, хотелось чего–то вкусного. Ладно, гречка так гречка. Ты у меня хозяйственная, из топора кашу сваришь.
Наталья отвернулась обратно к окну. За стеклом моросил осенний дождь, размывая серые очертания двора. «Хозяйственная». Это слово она слышала последние два года чаще, чем свое имя. Раньше оно звучало как комплимент, теперь – как приговор.
Их финансовая яма углублялась постепенно, незаметно, как подмываемый берег. Сначала Виктор стал приносить меньше денег, ссылаясь на кризис, на смену руководства, на отмену коэффициентов. Наталья верила. Она работала библиотекарем, ее зарплата была стабильной, но крошечной, и она привыкла считать каждую копейку. Весь основной бюджет держался на Викторе, который работал начальником цеха на крупном производстве.
Они копили на ремонт в ванной. Плитка там отваливалась еще с тех времен, когда они въехали в эту квартиру, доставшуюся Наталье от бабушки. Трубы текли, эмаль на ванной стерлась до шершавого чугуна. Наталья мечтала о светлой, чистой ванной комнате, с большим зеркалом и новой стиральной машиной, которая не прыгала бы по полу при отжиме.
– Наташ, потерпи, – говорил Виктор каждый месяц, когда она спрашивала про отложенные деньги. – Сейчас не время. Цены на стройматериалы взлетели до небес. Давай подождем, пока рынок стабилизируется. Деньги лежат, целее будут. Я их на накопительный счет перевел, проценты капают.
И она терпела. Штопала колготки, отказалась от маникюра, красила волосы дома сама, покупая самую дешевую краску. Ведь у мужа трудности, надо поддержать, надо быть мудрой женой.
Сомнения начали закрадываться в душу Натальи совершенно случайно. В тот день она пораньше освободилась с работы – в библиотеке был санитарный день. Дождь лил как из ведра, и она решила сократить путь до дома, пройдя через дворы соседнего квартала, где жила свекровь, Антонина Павловна.
Наталья редко бывала у матери мужа. Отношения у них были прохладные, вежливо–дистанцированные. Антонина Павловна всегда считала, что ее Витенька достоин лучшей партии, чем «книжная мышь» с грошовой зарплатой.
Проходя мимо подъезда свекрови, Наталья заметила грузовую машину с логотипом известного магазина бытовой техники. Двое грузчиков в синих комбинезонах пыхтя тащили к подъезду огромную коробку.
– Осторожнее, не поцарапайте! – раздался визгливый, командирский голос Антонины Павловны. Она стояла у двери, держа над головой зонтик, и руководила процессом. – Это вам не дрова, это холодильник двухкамерный, "No Frost"!
Наталья остановилась за углом дома, поправив капюшон. Холодильник? Антонина Павловна вечно жаловалась на свою маленькую пенсию, на дорогие лекарства, на то, что государство о ней забыло. Виктор часто ездил к ней «помочь по хозяйству», отвозил сумки с продуктами, которые Наталья собирала, отрывая от их скудного рациона.
«Откуда деньги?» – мелькнула мысль. Может, накопила? Старики умеют копить, отказывая себе во всем.
Грузчики скрылись в подъезде. Наталья уже хотела идти дальше, коря себя за подозрительность, как из того же подъезда вышел Виктор. Он был в своей рабочей куртке, которую якобы носил только на заводе. Он огляделся по сторонам, закурил и достал телефон.
– Да, мам, занесли? – услышала Наталья, так как ветер дул в ее сторону. – Ну все, пользуйся. Документы я забрал, гарантия у меня. Да не волнуйся ты, Наташка ничего не знает. Она думает, у нас кризис. Ей полезно, скромнее будет.
Слова ударили Наталью наотмашь. Земля качнулась под ногами. Она прижалась спиной к мокрой кирпичной стене, чтобы не упасть. «Скромнее будет». «Кризис».
Виктор докурил, бросил окурок в урну, сел в свою машину (старенький "Форд", который тоже вечно требовал денег на запчасти) и уехал. Наталья осталась стоять под дождем, чувствуя, как холодная вода стекает за шиворот, смешиваясь с холодным потом ужаса и прозрения.
Она не пошла домой сразу. Ноги сами понесли ее в парк, где она села на мокрую скамейку под старым кленом. Ей нужно было сложить пазл.
Два года «кризиса». Два года она ходит в зимних сапогах, которые просят каши, и подклеивает их суперклеем. Два года они не были на море. Два года она экономит на еде. А в это время...
Что еще, кроме холодильника?
Наталья вспомнила, как месяц назад Виктор обмолвился, что мама делает ремонт на кухне. «Косметический, обои переклеить», – сказал он тогда. Наталья еще удивилась: на какие шиши? Но Виктор отмахнулся: «Соседка помогает, дешево».
Наталья достала телефон. Руки дрожали. Она зашла в приложение банка. У них была общая карта, которой пользовался в основном Виктор, так как его зарплата приходила туда, а у Натальи была своя, зарплатная, с которой она оплачивала коммуналку и мелкие покупки. Но доступ к счету Виктора у нее был – формально. Она туда почти не заходила, доверяя мужу.
«Пароль неверный».
Наталья нахмурилась. Ввела еще раз дату их свадьбы. Неверно. Дату рождения Виктора. Неверно.
Он сменил пароль.
– Вот как, – прошептала она. – Значит, так.
Она вернулась домой мокрая до нитки, но с абсолютно ясной головой. Виктора еще не было. Наталья разделась, приняла горячий душ, чтобы не заболеть – болеть сейчас было нельзя, лекарства дорогие. Заварила чай.
Когда Виктор вернулся, она сидела на кухне с книгой.
– О, ты уже дома? – он выглядел веселым, от него пахло дождем и почему–то дорогим одеколоном, хотя он утверждал, что пользуется тем, что она подарила на 23 февраля. – А я к маме заезжал, давление ей мерил, лекарства отвозил. Совсем старая стала, жалуется.
Наталья медленно перелистнула страницу.
– И как мама? – спросила она, не поднимая глаз.
– Да как... Скрипит. Говорит, холодильник у нее сломался окончательно. Продукты хранить негде, на балкон выносит. Жалко ее. Думаю, может, нам как–то ужаться в следующем месяце, выделить ей хоть на какой–нибудь бэушный?
Наталья подняла глаза. В них была такая ледяная пустота, что Виктор осекся.
– Бэушный? – переспросила она. – А тот, двухкамерный "No Frost", который грузчики занесли сегодня в 16:30, ей не подошел? Слишком большой?
Виктор замер. С его лица мгновенно слетела маска заботливого сына. Он побледнел, потом покраснел, глаза забегали.
– Ты... ты о чем? Какой "No Frost"? Тебе показалось. Я лекарства возил!
– Витя, не ври, – спокойно сказала Наталья. – Я там была. Я видела машину. Я видела тебя. И я слышала твой разговор по телефону. Про то, что "Наташка ничего не знает" и что мне "полезно быть скромнее".
Виктор рухнул на стул, словно у него подкосились ноги.
– Наташ, ты не так поняла... Это... это не наши деньги. Это мама накопила! Я просто помог выбрать и доставку оформить!
– Накопила? С пенсии в пятнадцать тысяч? На холодильник за семьдесят? И на ремонт кухни? И на те "запчасти" для машины, которые ты покупаешь каждый месяц?
– Ну... она занимала! У сестры, у соседки... Я просто поручителем выступил...
– Хватит! – Наталья хлопнула ладонью по столу. – Хватит меня держать за идиотку! Я пыталась зайти в онлайн–банк. Ты сменил пароль. Зачем, если тебе нечего скрывать?
Виктор молчал. Он понял, что загнан в угол. И тогда он выбрал лучшую защиту – нападение.
– Да! Сменил! – выкрикнул он. – Потому что это мои деньги! Я их зарабатываю! Я горбачусь на вредном производстве! А ты сидишь в своей библиотеке, книжки перекладываешь за копейки! Имею я право матери помочь?! Она меня вырастила! Она одна живет, ей комфорт нужен! А ты молодая, здоровая, потерпишь! Ничего с твоей ванной не случится, помоешься и в такой!
Наталья слушала его и чувствовала, как внутри что–то умирает. Умирает любовь, уважение, доверие. Остается только брезгливость.
– Значит, твои деньги? – переспросила она тихо. – А живем мы на чьи? Едим мы на чьи? Коммуналку я плачу со своей зарплаты. Бытовую химию, порошки, проезд, обеды – это все я. Твои деньги "капают на счет", как ты говорил. А оказывается, они капают в квартиру твоей мамы.
– Мы семья! – продолжал кричать Виктор. – У нас все общее!
– Если общее, то почему я хожу в рваных сапогах, а твоя мама покупает технику премиум–класса? Почему мы едим пустую гречку, а ты пахнешь коньяком и дорогим парфюмом?
– Это на работе проставились! У коллеги день рождения!
– Ври дальше.
Наталья встала.
– Где карта?
– Какая карта? – прикинулся дурачком Виктор.
– Та самая. Зарплатная. На которую приходит твоя "урезанная" премия. Давай сюда.
– Не дам! – Виктор прижал руку к карману джинсов. – Ты ее заблокируешь или потратишь на ерунду!
– На ерунду? На ремонт, который мы планировали пять лет? На еду нормальную? Витя, давай карту. Или я подаю на развод и на раздел имущества. И поверь, я докажу, куда уходили деньги из семейного бюджета. У меня есть подруга юрист. Мы поднимем все транзакции. И если выяснится, что ты тратил общие средства без моего согласия на крупные покупки для третьих лиц, суд это учтет.
Виктор испуганно посмотрел на нее. Развода он боялся. Квартира принадлежала Наталье, он был здесь только прописан. Идти жить к маме в однокомнатную, где теперь стоял огромный холодильник и новый гарнитур, ему совсем не хотелось. Мама была женщиной властной, и любить ее на расстоянии было гораздо приятнее.
Он неохотно достал бумажник, вытянул пластиковую карту и швырнул ее на стол.
– На! Подавись! Крохоборка! Родной матери пожалела!
Наталья взяла карту.
– ПИН–код?
– Старый. Я только в приложении пароль менял.
Наталья тут же, при нем, зашла в приложение через свой телефон (у нее был доступ по номеру карты, требовалось только подтверждение кодом, который пришел на телефон Виктора, лежавший на столе).
– Диктуй код из смс, – потребовала она.
Виктор пробурчал цифры.
Наталья вошла в систему. И ахнула. На счету было почти пусто.
– Где деньги, Витя? Вчера была зарплата.
– Ну... я долги раздал.
– Кому?
– Маме... за ремонт.
Наталья открыла историю операций. Переводы, переводы, переводы. "Антонина П.", "М.Видео", "Леруа Мерлен", "ВинЛаб".
– Ты купил ей не только холодильник. Ты купил ей плазменный телевизор, новую кровать с ортопедическим матрасом, оплатил установку кондиционера... – Наталья читала список, и голос ее дрожал. – А вот это что? "Золотая стрекоза"? Ювелирный?
Виктор покраснел до корней волос.
– Это... это маме на юбилей. Сережки.
– Юбилей был полгода назад. А покупка вчерашняя.
– Ну... подарок запоздалый!
– Или подарок любовнице? – предположила Наталья.
– Нет у меня никого! – искренне возмутился Виктор. – Это правда маме! Она давно хотела золотые с топазами!
Наталья посмотрела на итоговую сумму расходов за год. Полтора миллиона рублей. Полтора миллиона, украденных у их семьи, у их комфорта, у их будущего. На эти деньги можно было сделать шикарный ремонт, съездить в отпуск и еще осталось бы.
Она перевела оставшиеся на карте двадцать тысяч рублей на свой счет. Затем зашла в настройки и сменила ПИН–код карты. Потом заблокировала доступ в онлайн–банк с телефона мужа.
– Что ты делаешь?! – взвыл Виктор. – Ты меня без копейки оставляешь?!
– Именно, – Наталья убрала карту в карман халата. – С этого дня, Витя, у нас новая финансовая политика. Твоя карта находится у меня. Я буду выдавать тебе деньги на проезд и на обеды в столовой. Строго под отчет. Чеки будешь приносить вечером.
– Ты не имеешь права! Это насилие! Абьюз! – Виктор вспомнил модные слова.
– Нет, милый. Это антикризисное управление. Ты доказал, что не способен распоряжаться деньгами в интересах семьи. Ты их транжиришь. Значит, бюджетом буду управлять я. Та самая "книжная мышь".
– Я перевыпущу карту! Пойду в банк и напишу заявление!
– Иди, – кивнула Наталья. – Только тогда собирай вещи. Сразу. Чемодан на антресолях. Я терпела безденежье, потому что думала, что мы команда, которая преодолевает трудности. Но содержать паразита, который кормит другую семью (да, твоя мама – это теперь отдельная семья, раз она позволяет себе такие покупки за наш счет), я не буду. Выбирай. Либо карта у меня, и мы живем честно, делаем ремонт, покупаем продукты. Либо ты свободен как ветер, с новой картой, но без жилья и без жены.
Виктор сел, обхватив голову руками. Он понимал, что Наталья не шутит. В ее глазах была та самая решимость, с которой женщины идут в горящую избу.
– Наташ, ну не перегибай... Маме же помогать надо.
– Помогать – это купить лекарства и продукты, если не хватает пенсии. А покупать золотые серьги и технику, пока жена ходит в драных сапогах – это подлость. Завтра же я куплю себе новые сапоги. И запишусь в салон. А ты будешь есть гречку. Месяц. Чтобы прочувствовать "кризис" по–настоящему.
Следующая неделя стала для Виктора адом. Наталья сдержала слово. Она выдавала ему ровно 300 рублей в день. "На проезд и пирожок". На бензин денег не дала – "езди на автобусе, полезно для экологии и кошелька".
Виктор пытался бунтовать, пытался давить на жалость, пытался ластиться. Но Наталья была непреклонна. Вечером она требовала чеки.
В среду позвонила Антонина Павловна.
– Наташа! Что происходит?! – кричала свекровь в трубку. – Витенька приехал бледный, худой! Сказал, что ты у него все деньги отняла! Это грабеж! Я на тебя в полицию заявлю!
– Заявляйте, Антонина Павловна, – спокойно ответила Наталья. – Только не забудьте рассказать полиции, откуда у вас при пенсии в 15 тысяч взялся ремонт на полмиллиона и техника на двести тысяч. Налоговой это тоже будет интересно. И Виктору на заводе тоже, у них там строгая служба безопасности, не любят, когда сотрудники живут не по средствам, вдруг воруют детали?
Свекровь поперхнулась воздухом.
– Ты... ты чудовище! Он же сын! Он матери последнее отдаст!
– Вот именно. Последнее. Мое последнее. Моих нерожденных детей последнее. Моего здоровья последнее. Больше эта лавочка не работает. Хотите жить красиво – пусть Витя ищет вторую работу. Но бюджет этой семьи теперь неприкосновенен для ваших "хотелок". Серьги с топазами носите на здоровье, но это последний подарок такой цены.
Свекровь бросила трубку.
Вечером Виктор пришел домой тихий. Принес чек из столовой: "Борщ, компот, хлеб".
– Наелся? – спросила Наталья, готовя рагу с мясом (на деньги с карты она купила наконец хорошую говядину).
– Нормально, – буркнул он, жадно вдыхая запах мяса. – Наташ, ну хватит уже. Я все понял. Я был дураком. Мать давила... она умеет. "Я тебя родила, ты должен, у всех сыновья как сыновья, а ты..." Я просто хотел быть хорошим сыном.
– А хорошим мужем ты быть не хотел?
– Хотел... Не получилось совместить.
– Садись есть, – Наталья поставила перед ним тарелку. – Но карта останется у меня. До тех пор, пока мы не сделаем ремонт в ванной. И пока я не увижу, что ты научился говорить маме "нет".
Ремонт они начали через два месяца. Наталья наняла бригаду, выбрала плитку цвета морской волны. Виктор, лишенный возможности спонсировать прихоти матери, неожиданно обнаружил, что его зарплаты вполне хватает на нормальную жизнь. Он даже начал получать какое–то мазохистское удовольствие от того, что ему не нужно ломать голову над бюджетом – все решала жена.
Антонина Павловна затихла. Золотые серьги она, правда, носила гордо, но новых запросов не поступало. Видимо, поняла, что источник иссяк, а ссориться с невесткой, которая держит руку на пульсе (и на кошельке), себе дороже. Однажды она даже передала Наталье банку соленых огурцов – неслыханная щедрость.
Через полгода, когда ванная сияла чистотой, а Наталья щеголяла в новом пальто, Виктор робко спросил:
– Наташ, может, вернешь доступ? Я присмотрел спиннинг...
Наталья посмотрела на него, улыбнулась и достала телефон.
– Скинь ссылку. Я посмотрю. Если цена адекватная – куплю тебе на день рождения. А доступ... Знаешь, Витя, мне так спокойнее. И тебе, по–моему, тоже.
Виктор вздохнул, но спорить не стал. В конце концов, дома вкусно пахло пирогами, жена была красивой и довольной, а мама... мама как–нибудь проживет и со старым телевизором на кухне, новый–то в зале висит.
Больше интересных историй из жизни вы найдете на канале. Подписывайтесь и делитесь своим мнением в комментариях