Эту историю мне рассказали случайно. Мы ехали в электричке, уже стемнело, за окнами тянулись подмосковные огни. Женщина напротив долго смотрела в окно, потом вдруг вздохнула и сказала, будто продолжая свои мысли:
— Святки… время-то какое. Со мной тогда такое случилось — до сих пор вспоминаю и перекрещиваюсь.
Я отложил телефон. По её голосу было понятно: это не выдумка и не байка для развлечения. Это то, что человек хранит внутри годами.
Было это несколько лет назад, зимой, как раз на святках. Она ехала из Подмосковья в Москву, уже под вечер. Мороз крепкий, дорога тёмная, фары выхватывают из темноты только кусок трассы и чёрные стены леса.
— Дорога знакомая, — рассказывала она, — я по ней не раз ездила. Но в тот вечер всё было как-то не так. Машина будто тяжёлая, а на душе… пусто.
Жила она тогда одна. Мужа не стало, с дочкой недавно сильно повздорили. Ехала и думала, зачем живёт, кому теперь нужна, для кого старается. Говорит, мысли были тяжёлые, липкие, как снег с реагентами.
Где-то между лесом и редкими огнями посёлка она увидела придорожное кафе. Старенькое, невзрачное, вывеска тусклая, словно из прошлого века. Но в окнах — тёплый жёлтый свет.
— Я даже не раздумывала, — сказала она. — Просто свернула. Сил не было ехать дальше.
Внутри было удивительно тихо. Ни музыки, ни телевизора. Пахло щами, свежим хлебом и чем-то очень домашним, давно забытым. За стойкой стояла женщина лет семидесяти, в тёмном платке. Глаза — внимательные, спокойные, будто знали тебя всю жизнь.
— Проходи, доченька, — сказала она, ещё до того как та успела открыть рот. — Замёрзла небось.
И вот это слово — «доченька» — женщину, по её словам, сразу пробило. Слёзы сами покатились, без всякой причины. Она села за столик у окна, руки дрожат, в груди щемит.
— Я даже не помню, что заказала. Кажется, чай с вареньем.
Пока она грела руки о горячую кружку, старушка подошла ближе и вдруг тихо сказала:
— Не твой сегодня час. И не твоя дорога пока.
Женщина вздрогнула.
— Я хотела спросить, что она имеет в виду… но язык словно онемел.
Старушка села напротив. Посмотрела внимательно — не строго, не пугающе, а по-родственному. И вдруг начала говорить вещи, которые, как уверяла рассказчица, никто знать не мог: про мужа, про одиночество, про обиду на дочь, про ночи, когда разговариваешь с фотографией и просишь прощения.
— Ты не одна, — сказала она. — Просто тебе сейчас кажется. Святки — время такое. В это время слышно лучше. И живым, и тем, кто рядом, хоть их и не видно.
Потом она встала, перекрестила женщину и добавила:
— Посиди ещё. Чай допей. А поедешь — не спеши.
Говорит, в тот момент будто что-то отпустило. Дышать стало легче, слёзы высохли, внутри появилось тихое тепло. Она расплатилась, поблагодарила, вышла — и ей показалось, что стало даже светлее, хотя ночь была всё та же.
Она села в машину, выехала на трассу и проехала всего пару километров.
— А потом я увидела аварию…
Лобовое столкновение. Машины искорёжены. И одна из них — точно такая же, как у неё. Даже цвет тот же.
— Если бы я не заехала в то кафе… — она замолчала и сжала руки.
Постояла, перекрестилась, поехала дальше — уже медленно, осторожно, без суеты.
А на следующий день она решила вернуться. Найти то кафе. Поблагодарить ещё раз. Купила конфеты, думала старушке отнести.
— Не нашла, — сказала она тихо. — Ни вывески, ни поворота. Я три раза проехала.
Местные потом сказали ей:
— Да нет там давно ничего. Лет десять как сгорело.
Женщина в электричке посмотрела в окно и добавила:
— После этого я дочке первая позвонила. Помирились. Сейчас часто вижусь с внуками. И знаете… когда тяжело, я чай наливаю и будто слышу: «Не твой сегодня час».
Она перекрестилась.
— Святки — они ведь не пугать приходят. Напомнить. Что ты не одна. Что ещё рано.
Я вышел раньше неё. А эта история так со мной и осталась.
И каждый раз, когда зимой еду по подмосковной трассе и вижу тёплый свет в окне — почему-то притормаживаю. Даже если очень спешу.
