Ох, и шумная свадьба была у Луши с Димкой.
Вообще послевоенные праздники люди праздновали от всей души, а уж свадьбы-то и подавно.
Настрадавшиеся, намёрзшиеся, убитые горем, замученные страхом, люди вступали в новую жизнь, истерзанные и уставшие, они смотрели вперёд и ожидали чего-то хорошего.
Вот и свадьба у ребят была весёлая, раскатистая, захотели они гулять в Слободе, у бабушки с дедушкой.
Столько гостей, столько молодёжи приехало.
-Ух ты Луша, - восхищается подружка Наденька, - это в какой же ты красоте выросла.
-А то, - лукаво улыбается Луша, - идём, идём, что покажу, - она приводит подружку в комнату, открывает окно, - смотри...
-Река? Это река синей лентой вьётся?
-Ага, она там петлю делает и кажется, будто далеко, а на самом деле, смотри в это окно.
-А как так? Это оптический обман, да, Луша? Или это две разных реки?
-Нет, это одна река не обман, просто наша Слобода так построена, что с одной стороны река будто вот она, только руку протяни, ну оно так и есть, пристань же видела, а с другой, глянешь и кажется далеко где-то, она так изгибается так, несёт свои воды в океан.
-Ах, Лукерья Аркадьевна, - смеётся Наденька, - не надо было тебе в доктора идти, какой талант писательский погибает.
- Скажешь тоже, - смеётся и краснеет Лукерья.
-Луш, а это мама твоя? На портрете?
-Да, это набросок карандашом, папа делал. Это я маленькая.
-Счастливая ты, Луш.
-Да, я знаю...я же на папу похожа, оттого и счастливая.
-Точно, ты так на своего папу похожа, а это кто?
-Это бабушка моя, ну воон та, которая, бабушка Лиза, Лизавета Ивановна.
-Какая она...даже сейчас красивая, правда же?
-Конечно. Это дедушка писал портрет...
-Писал портрет, чудно...Луш... А это кто? Такая...Утончённо- больная, утомлённая...будто не из этого мира...
Лукерья вздохнула.
-Это бабушкина мать.
-Она какая-то воздушная, таким нельзя иметь детей, мне кажется, они должны сидеть на облачке и вздыхая вкушать нектар.
- Петрова, - засмеялась Луша, - и этот человек говорит мне, что я выбрала не ту профессию?
Наденька открыла глаза, она тихо улыбалась.
- Луш, я наверное скажу крамольную вещь для этих стен видевших былое, но...я скажу. Как хорошо, что свершилась Революция.
-Вот как? - Удивилась Луша.
-Да...ты думаешь, мы бы с тобой встретились? Смогли бы вот так, стоять рука об руку, дружить с тобой, ты — внучка и скорее всего дочь купеческая, а может и того выше...И я — дочь конюха на барской конюшне.
- Ну, - Луша запнулась, - чисто теоретически, могли бы. Я могла и не родиться или родиться, но не быть купеческой дочкой и внучкой...
-А кем же ты была бы?
-Не знаю...дочерью какой - нибудь развращённой мещанки, танцовщицы, бросившей своего ребёнка чужим людям, падшей женщины оставившей в приюте свою малютку - дочь...
Ребёнком безумной революционерки социал-демократкой с уклоном в меньшевизм, родившей ненужного ей ребёнка и оставившей его в чужой для того ребёнка, не то что семье, но и культуре.
Меня мог не признать отец...Я могла бы сгинуть где-то там...
Но, однако же стою, вот...рядом с тобой...купецкая внучка, - усмехнулась Луша.
-Подруга...ты меня пугаешь, я не настолько умна, чтобы понимать твои пламенные речи. Просто скажи, рада ли ты тому факту, что произошла Великая Революция и все стали равны.
-Рада, Наденька...конечно рада, кто же, как не я рад больше всего этому...И вообще, этот домик был...для прислуги.
-Да лаааадно?
-Ага, прадед любил на широкую ногу жить, настоящий купчина был, а музей видела?
-Да...только не говори...Нееет.
-Да, это был бабушкин дом и мамы моей, ну и дядек конечно.
-Дядек?
-Ну...дяди.
Лукерья, как и другие родственники пытались не упоминать Ивана при чужих людях, чтобы не пошли расспросы и тому подобное, как говорится — не буди лихо, пока спит тихо...
Праздновали весело, с обрядами, молодёжь стеснялась по началу было, комсомольцы всё - таки, а потом, так веселились...
Ой, при лужку, при лужке,
При широком поле,
При знакомом табуне
Конь гулял на воле.
При знакомом табуне
Конь гулял на воле.
Песня льётся, все поют и стар и млад.
Ты лети, лети, мой конь,
Лети, торопися,
Возле милого двора,
Конь, остановися.
Возле милого двора,
Конь, остановися.
Весёлая свадьба у ребят вышла, много народа было и с папиной работы тоже приехали, и с Диминой и конечно с их с мамой. Все вперемешку пели, да плясали.
Ребята хорошо вступили в совместную жизнь, дружно и весело.
Дмитрий работал корреспондентом, несколько лет жили за границей, при посольстве, сумела Луша повидаться с дядей своим, Иваном, увидела двоюродных своих.
Очень рисковали Дима с Лукерьей, но им кто-то помогал устраивать эти встречи.
Вернулись в Союз, первым делом конечно к бабушке приехали с дедом. Всё- всё рассказала Лукерья, ничего не забыла, ничего не утаила, даже карточки смогла провезти.
Смотрит на милые, любимые, хоть и незнакомые лица внуков Лиза, гладит их худенькой рукой своей и тихо улыбается, письма привезла Луша, пожелания...
Милые мои мама и папа, какЪ же я вас давно виделЪ.
Возможно я уже забылЪ писать на родномЪ языке...
Пишет Иван письмо своим любимым, смотрят на фотокарточку Василий с Лизой, стоит на ней господин, нечто это их Ваня? Ваньша, Ванечка, Ванюшка?
Плачет Лиза, прикрыл глаза Василий и скупая слеза катится по сухой стариковской щеке.
В августе 1952 года у Луши с Димкой родилась дочка, Лизонька, других имён не рассматривалось.
Лушу с Лизой, Дима привёз к бабушке с дедушкой, здесь, на свежем воздухе, рядом с бабушкой и дедом, тёткой и дядей, Лукерья младшая приходила в себя.
Няньками Лиза была обеспечена с самого рождения.
Из Москвы приезжали Лукерья с Аркадием, Николенька с Сонечкой, Любовь Ивановна.
-Любаша, а то приезжай, живи у нас, - говорит Акулина и Елизавета Ивановна её поддерживает.
-Да ну...как я, да и Софа...
-Я за Сонечкой пригляжу, - пафосно говорит Николенька, - мы вообще её к нам можем забрать, правда же, папа, мама?
-В принципе да, соглашаются Лукерья с Аркадием, вскоре Любовь Ивановна переезжает в Слободу очень уж ей здесь нравится, да и к внучке поближе, Луша уезжает на работу...
Она мечется между Москвой и Слободой, ожидая когда подрастёт Лизонька, чтобы забрать её с собой.
В марте 1955 тихо, во сне уходит Василий...
Елизавета Ивановна чувствует себя опустошённой, осиротевшей...Воспитанная в строгости, Лиза держит в себе своё горе, она часто и подолгу сидит в Васиной мастерской, давая там волю слезам.
Везде видит следы его присутствия...
Лукерья выходит на пенсию и переезжает в Слободу они подолгу гуляют с матерью невдалеке от дома, дышат воздухом, как медик, Луша понимает...мама уже не здесь хоть и ходит, говорит дышит...
Вскоре к ней присоединится и Аркадий, устал...
-Ванюшу...Ванюшу так и не увидели мы с Васенькой...
Последнее время Лиза лежит ей тяжело дышать, она знает внуки не просто так приезжали, они приезжали попрощаться.
-Кажется и не жила, - шепчет Лиза, держа за руку внучку, - ещё бы столько да постольку - тихо улыбается она, - да без Васи и жизни нет...Пора мне, милая.
-Бабушка, бабулечка моя, родненькая, а как же я? А как мы все?
-У всего есть время, детка...Позови Гришу...
-Матушка...
Григорий и сам уже в годах, седая голова, раздобревший, но с живыми, ясными глазами.
-Сынок, остаёшься за старшего...Девочек не обижай.
-Как можно, мамушка...они моя семья, смысл жизни...как можно...
-Скажи...я вижу, спрашивай...скажи...
-Мама, - Григорий волнуется, будто подросток, - Родион...он...Родион мой...
Лиза прикрывает глаза и сжимает руку Гриши, потом улыбается тихо и шепчет что-то...
-Отец?
-Дааа...Он сказал?- тихо спрашивает.
-Нет...смотрел на меня долго и всё пытался оказаться рядом, то за руку задеть, то ещё что...а потом...Наташа заметила сходство и спросила осторожно, не родственники ли мы...
Тогда я понял...
-Прости...сын.
-За что же...мама? За то что любила нас и меня кажется больше всех, больше чем надо, что от любви твоей тепло было, не делили вы с отцом на своих и чужих.
-Люблю...вас...
Шепчет Лиза и тихо закрывает глаза.
Уходят старики, на их место приходят новые люди, так было всегда и так будет...
Продолжение будет.
Добрый день, хорошие мои.
Обнимаю вас.
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.