Есть преступления, о которых не принято говорить громко. Их стараются забыть, спрятать в архивах, размыть формулировками и цифрами. Одно из таких забытых преступлений — судьба десятков тысяч красноармейцев, попавших в польский плен в 1921-1922 годах. Их пытали, морили голодом, подвергали издевательствам и убивали. Но до сих пор нет официальной даты памяти этих солдат. Нет точных цифр погибших. Зато есть попытки польской стороны уйти от ответственности, а российских либералов — помочь им в этом.
Блогер Максим Акимов выступил с инициативой установить день памяти бойцов Красной армии, зверски уничтоженных в польских концлагерях. Пока такой официальной даты нет. Единственная знаковая дата — 4 декабря 2000 года, когда Россия и Польша подписали соглашение о совместном изучении архивов, чтобы установить истину.
Прошло больше двадцати лет. Истину так и не установили. Точнее, польская сторона делает всё возможное, чтобы уклониться от раскрытия правды и избежать ответственности. А российские либералы из организации вроде «Мемориала» (признан иноагентом и ликвидирован в России) восхваляют это «сотрудничество» как продуктивное.
Типичный пример — Алексей Памятных, который пять лет назад с удовлетворением писал о совместной работе российских и польских историков над исследованием судьбы красноармейцев в польском плену. Звучит неплохо, правда? Вот только из его же статьи следует: итоговый сборник содержит два отдельных предисловия — российское и польское. Почему? Потому что стороны так и не смогли договориться о единой позиции. Каждая осталась при своём видении.
Битва цифр и подтасовка фактов
Российский профессор Геннадий Матвеев, представляющий нашу сторону, приводит такие расчеты: если исходить из среднестатистического уровня смертности военнопленных (7 процентов, как определяла сама польская санитарная служба), то умерло бы около 11 тысяч красноармейцев. Во время эпидемий смертность подскакивала до 30, а иногда и до 60 процентов. Но эпидемии длились ограниченное время, с ними боролись из страха распространения заразы за пределы лагерей. По оценкам Матвеева, в плену погибло 18-20 тысяч человек — это от 12 до 15 процентов от общего числа пленных.
Польские профессора Збигнев Карпус и Вальдемар Резмер в своём предисловии утверждают другое: за три года (с февраля 1919 по октябрь 1921) умерло не более 16-17 тысяч военнопленных. Из них около 8 тысяч в лагере Стшалков, до 2 тысяч в Тухоле и около 6-8 тысяч в остальных лагерях. Утверждения о 60, 80 или 100 тысячах погибших, по их словам, не находят подтверждения в архивах.
Памятных довольно потирает руки: мол, цифры совпадают, спекуляции невозможны, тема закрыта. Но он либо не понимает, либо намеренно игнорирует суть проблемы.
Во-первых, Матвеев говорил о среднестатистическом «обычном» уровне смертности. Но все свидетельства указывают: уровень был намного выше обычного. Во-вторых, профессор указал на «неопределенность судьбы» как минимум 50 тысяч советских военнопленных — помимо тех, кто попал в статистику. В-третьих, Матвеев прямо пишет, что «доступные польские документы не содержат систематических сведений о численности попавших в плен красноармейцев». И, наконец, он приводит случаи расстрела пленных на месте — без отправки в лагеря, а значит, и без попадания в какую-либо статистику.
Не всё чисто и с польскими цифрами. Российская исследовательница Татьяна Симонова разбирает методологию Карпуса и приходит к выводу: его данные вообще нельзя воспринимать серьёзно. Польский профессор определял количество погибших в концлагере Тухоля на основании кладбищенских списков и актов смерти, составленных лагерным священником. Вот только священник не мог отпевать коммунистов. Тем более не мог он отпевать иноверцев — татар, башкир, евреев и других. А ведь среди пленных красноармейцев были представители всех народов Советской России.
Кроме того, очевидцы вспоминают: могилы были братскими, тела закапывали без всякого счёта. Откуда тогда взялись точные цифры у польских историков? Загадка, которую они предпочитают не разгадывать.
Жизнь хуже смерти
Отчёт совместной делегации РСФСР и УССР, занимавшейся вопросом пленных, рисует страшную картину. Военнопленных в Польше рассматривали не как обезоруженных солдат противника, а как бесправных рабов. Жили они в старых деревянных бараках, построенных ещё немцами. Пища выдавалась негодная для употребления, порции были ниже всякого прожиточного минимума. При захвате в плен с человека снимали всё годное обмундирование, оставляя зачастую в одном нижнем белье. В таком виде люди и существовали за колючей проволокой.
Польские власти не считали русских пленных за людей. В лагере Стшалков за три года не смогли решить элементарный вопрос: как пленным справлять естественные нужды ночью. Туалетов в бараках не было. Лагерная администрация под страхом расстрела запрещала выходить из помещений после шести вечера. Поэтому люди были вынуждены справлять нужду в котелки, из которых потом же ели.
Те, кто всё-таки рисковал выйти наружу по нужде, ставили жизнь под угрозу. Случались и трагедии: в ночь на 19 декабря 1921 года, когда пленные вышли в уборную, по баракам открыли огонь из винтовок. Кто отдал приказ — неизвестно.
Пленных систематически избивали, подвергали издевательствам и варварским наказаниям. В некоторых лагерях их впрягали вместо лошадей и заставляли возить собственные испражнения, телеги с брёвнами и бороны на лесозаготовках, пахоте и дорожных работах. Полномочный представитель РСФСР в Польше писал: «Дисциплинарные наказания отличаются варварской жестокостью. В лагерях процветает палочная и кулачная расправа. Арестованных ежедневно выгоняют на улицу и вместо прогулок заставляют обессиленных людей бегать под команду, приказывая падать в грязь и снова подниматься. Если пленные отказываются ложиться в грязь или если кто-то, исполнив приказ, не может подняться из-за истощения, их избивают прикладами».
Справедливости ради: так поляки обращались не только с советскими пленными, но и с польскими коммунистами. Несколько тысяч поляков-коммунистов тоже погибло в тех же лагерях. Классовая ненависть польских властей не делала различий по национальному признаку.
Письмо, которое всё меняет
Существует документ, который полностью разрушает всю конструкцию польских историков. Это письмо начальника Второго отдела (разведки и контрразведки) генштаба польской армии Игнация Матушевского генералу Казимежу Соснковскому от 1 февраля 1922 года. Тема письма — проблема побегов коммунистов из лагерей.
Матушевский пишет: «Эти побеги вызваны условиями, в которых находятся коммунисты и интернированные: отсутствие топлива, белья и одежды, плохое питание, а также долгое ожидание выезда в Россию. Особенно прославился лагерь в Тухоли, который интернированные называют „лагерем смерти"».
А дальше — фраза, которую польские профессора предпочитают не замечать: «В этом лагере умерло около 22 000 пленных красноармейцев».
Двадцать две тысячи. В одном лагере. А профессор Карпус утверждает, что в Тухоле погибло не более двух тысяч, основываясь на записях священника.
Это письмо от польского разведчика, адресованное своему начальству, полностью разрушает версию о «всего лишь двух тысячах» погибших в Тухоле. Двадцать две тысячи в одном лагере — и это в официальном документе польского генштаба, написанном в реальном времени, а не через десятилетия для оправдания перед историей.
Исходя из этих данных, можно представить масштабы трагедии во всех польских лагерях. Если в одной Тухоле погибло 22 тысячи, сколько же умерло в остальных? Что бы ни говорили сейчас польские профессора вроде Карпуса и их российские подпевалы из либеральных организаций, документы того времени рисуют совершенно иную картину.
Двойные стандарты и историческая справедливость
Поляки и их российские либеральные друзья любят возмущаться: «Какой цинизм — ставить на одну доску смерть военнопленных от эпидемий в измученной войной стране и хладнокровное убийство десятков тысяч невинных людей в мирное время!» Это, конечно, о Катыни.
Отвечая в том же духе: какой цинизм — ставить на одну доску мучительную смерть от голода, холода и болезней десятков тысяч простых людей, виноватых лишь в том, что они русские, и заслуженное наказание горстки военных преступников!
Но в отличие от польских авторов, факты стоит приводить без голых лозунгов. Начнём с пресловутых «жертв НКВД». Даже если безоговорочно верить версии Геббельса, в классическом варианте речь шла о четырёх тысячах человек, а не о «десятках тысяч». И это ещё вопрос — расстреляли ли их сотрудники НКВД в Катыни в 1940-м, или сами немцы в 1941-1942 годах.
Справедливости ради приведём свидетельство Лазаря Кагановича, который уж точно не мог сговориться ни с Геббельсом, ни с поляками. По его словам, весной 1940 года руководство СССР приняло вынужденное, очень трудное, но абсолютно необходимое в той политической обстановке решение о расстреле 3196 преступников из числа граждан бывшей Польши. Приговорены были в основном польские военные преступники, причастные к массовому уничтожению в 1920-1921 годах пленных советских красноармейцев, и сотрудники польских карательных органов, замешанные в преступлениях против СССР и польского рабочего движения в 1920-1930-е годы. Кроме них расстреляли уголовников из числа польских военнопленных, совершивших на территории СССР после интернирования тяжкие преступления — групповые изнасилования, разбои, убийства.
В отличие от этих категорий, жертвы польских лагерей Тухоли, Стшалково и других заслуживают несравненно большего сочувствия.
Во-первых, большинство так называемых «красноармейцев» были обычными крестьянами, мобилизованными для тыловых работ и обслуживания обозов. Это был один из элементов деятельности Троцкого по военному строительству: в средней стрелковой дивизии насчитывалось до 40 тысяч «едоков» и лишь 6-8 тысяч «штыков». Оправданием Льву Давидовичу может служить то, что у белых и у поляков число «едоков» также превышало количество бойцов в несколько раз.
После августовского прорыва 1920 года на Вепше большая часть именно «штыков» и «сабель» прорвалась либо в Восточную Пруссию, где была интернирована, либо в Белоруссию к своим войскам. В плен же поляки забрали в первую очередь десятки тысяч обозников и тыловых работников.
Впрочем, доблестные шляхтичи не брезговали и отловом чисто гражданских лиц. 21 августа 1920 года командование Северного фронта польской армии издало приказ об аресте и предании суду гражданских лиц, сотрудничавших с советской властью. Всем начальникам гарнизонов предписывалось выявлять жителей, которые во время «большевистского нашествия» действовали во вред польской армии и государству, поддерживали связь с противником, вели агитацию, создавали большевистские комитеты. Арестовывали также людей, в отношении которых имелись «основательные подозрения», но не было достаточных улик.
Тех, кого поляки считали сознательными врагами — командиров, комиссаров, коммунистов, евреев — убивали обычно сразу и особо этого не скрывали. А вот прочую «серую скотинку», никогда не представлявшую угрозы Речи Посполитой, обрекли на долгое и мучительное вымирание.
Именно поэтому до сих пор нет ясности с общим количеством узников польского плена. Хотя ещё в 1921 году нарком иностранных дел Георгий Чичерин отправлял поверенному в делах Польши в РСФСР Тадеушу Филиповичу ноту протеста против издевательского содержания пленных. Чичерин оценивал их количество в 130 тысяч человек, из которых 60 тысяч погибло.
Это, кстати, убедительный ответ на традиционный выпад современной польской и российской либеральной пропаганды: мол, если российская сторона так озабочена судьбой погибших, кто мешал выяснить их судьбу сразу после подписания Рижского мира в 1921 году? Не потому ли, что России глубоко наплевать на каких-то красноармейцев, от которых в истории и следа не осталось? А вот в качестве антикатынского аргумента они в самый раз.
Как видите, это неправда. Советское правительство поднимало этот вопрос ещё в 1921-м. Другое дело, что польские власти во главе с Пилсудским и его наследниками на подобные ноты искренне плевали. А в послевоенные годы, когда Польша стала «братской социалистической страной», советским руководителям стало неудобно беспокоить варшавских товарищей по такому давнему вопросу. Те, в свою очередь, не заикались о Катыни.
Но стоило «старшему брату» дать слабину, как вполне коммунистические руководители Польской Народной Республики в 1987-1989 годах стали требовать от Горбачёва ответить за Катынь. Горбачёв в своей манере не смог не «прогнуться» и первым выступил с покаяниями.
Однако даже у Горбачёва хватило ума отдать 3 ноября 1990 года распоряжение, в котором поручалось Академии наук СССР, Прокуратуре СССР, Минобороны и КГБ совместно с другими ведомствами провести до 1 апреля 1991 года исследовательскую работу по выявлению архивных материалов о событиях и фактах из истории советско-польских отношений, в результате которых был причинён ущерб советской стороне. Полученные данные предполагалось использовать в переговорах с Польшей по проблематике «белых пятен».
Депутат Госдумы Виктор Илюхин рассказывал: такая работа действительно проводилась под руководством Валентина Фалина, и соответствующие материалы хранились в здании ЦК КПСС на Старой площади. Однако после августовских событий 1991 года все они якобы «исчезли», и дальнейшая работа в этом направлении прекратилась. Илюхин справедливо считал необходимым возобновить эту работу, ибо судьба пленных красноармейцев — частица истории нашего Отечества.
История с красноармейцами в польском плену — это не просто забытый эпизод войны. Это преступление против человечности, которое польская сторона упорно пытается замолчать, а российские либералы — помочь ей в этом. Десятки тысяч людей — крестьян, тыловиков, обычных солдат — погибли мучительной смертью от голода, холода, болезней и издевательств. Их морили, избивали, заставляли работать до изнеможения, отказывали в элементарных человеческих условиях.
Документы польского генштаба того времени говорят о 22 тысячах погибших в одном лагере Тухоля. Общее количество жертв, по оценкам советского правительства 1921 года, составило 60 тысяч из 130 тысяч пленных. Современные польские историки упорно называют цифры в несколько раз меньше, основываясь на записях священника, который не мог отпевать коммунистов и иноверцев, и на кладбищенских списках из братских могил, куда тела закапывали без счёта.
Эта трагедия до сих пор не получила должного признания. Нет официальной даты памяти, нет окончательных цифр, нет полного раскрытия правды. Но память об этих людях должна быть сохранена. Они заслуживают того, чтобы их история была рассказана честно, без подтасовок и политических манипуляций. Потому что забытое преступление рано или поздно повторяется.
Было интересно? Если да, то не забудьте поставить "лайк" и подписаться на канал. Это поможет алгоритмам Дзена поднять эту публикацию повыше, чтобы еще больше людей могли ознакомиться с этой важной историей.
Спасибо за внимание, и до новых встреч!