Речь Ганса, без сомнения, произвела на народ впечатление. Особо рьяные ринулись ко дворцу, особо чувствительные попадали в обмороки, особо заботливые кинулись помогать особо чувствительным.
А друзья, как только их принц забрался на перила, сообразили.
- Думаешь, грохнется?
- Безусловно.
Все обиды и удивления рассыпались в пыль. Для Йенса и Силле важно было лишь одно – спасти друга. Так что они вынули балки с задником из крепежей и перевернули его, тем самым растянув спасительное полотно прямо под балкончиком, куда и поймали упавшего принца.
Нильс же попытался сбежать, однако путь ему преградил Расмус, приставив к горлу клинок. За его спиной виднелся верный отряд приближённых, схвативших Отто, Августа и Бертрама, стражники, сопровождавщие других приспешников короля в камеры и Кай, который беспомощно схватился за голову, вчитываясь в записи о магических нюансах извлечения сердец.
- Всё кончено, братец, - ухмыльнулся Расмус, перевёл острие кинжала выше и поддел им корону, снимая её с головы старшего брата. – Я всё же обыграл тебя.
Нильс хрипло рассмеялся и, поймав недоумевающий взгляд, пояснил:
- Не ты.
***
Все действующие лица этой причудливой истории собрались в тронном зале, но сам трон пустовал. Неподалёку от него швырнули Нильса в кандалах, с которого глаз не спускал Расмус, где-то в углу скулили Отто с близнецами, но основная кутерьма развернулась в центре зала, куда на импровизированных носилках друзья внесли Ганса. Вернее, его бездыханное тело с кровавой раной на груди.
- Мы должны его спасти, - твёрдо заявила Силле, хоть голос её и дрожал. Она села подле друга и держала его за руку, отчаянно прощупывая пульс, а Йенс подложил ему под голову свою куртку.
- В сотый раз повторяю, это невозможно. Мальчишка мёртв, - вздохнул бывший король, но Расмус быстро заткнул его пинком.
- Мне не хотелось этого признавать, но он прав, - Кай устало потёр виски. – Подумать только, жить без сердца… Мой учебник по анатомии обливается горючими слезами. После всех этих лет болван-сказочник был прав!
- Сказочник... А это идея, - Йенс смахнул слёзы, ласково провёл рукой по волосам Ганса, подмигнул подруге и поднялся. – Господин придворный учёный…
- Науке неизвестны способы спасти того, в ком угасла жизнь, - глухо отозвался тот.
- Но что же насчёт сказок? – предложил драматург. – Ведь в них встречается много артефактов…
- Однако ими мы не располагаем, - горько покачал головой старик. – Даже самыми простейшими, вроде живой и мёртвой воды…
- Стойте! – вдруг осенило Кая. – Конечно же, они у нас есть!
Юноша выбежал из зала, и спустя некоторое время вернулся с двумя кувшинами – светлым и тёмным.
- Здесь вода мёртвая, то есть та, в которой жизни нет – дистиллированная, - объяснил смущённо принц, приподняв тёмный кувшин. – А здесь – родниковая, из источника в подземельях дворца. Не уверен, что это сработает, но…
- Сработает, если вложите в это свою веру, - неожиданно приободрил его учёный. – Вы можете достичь большего, чем я, если откроете разум.
Кай покраснел, а Силле едва удержалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Вместо этого она забрала у него кувшины, и протянула Йенсу тёмный. Сначала сказочник окропил тело друга, и раны его затянулись. Затем пришёл черёд кувшина в руках Силле.
Ничего не произошло.
- Может, надо сказать «абра-кадабра»? – нервно хихикнул Кай.
- Нет, но слова нужны, - неожиданно произнёс Нильс, и, под строгим взором брата, спросил. – Позволишь?
- Если ты замыслил что-то дурное, тебе несдобровать, - предупредил Расмус, но разрешил бывшему королю приблизиться к телу.
Нильс нахмурил брови, и вдруг тихо запел.
***
«В жизни горе он познал
И счастливый ждёт финал…»
Ганс слышал всё сквозь пелену. Первый удар сердца был болезненным и громким, казалось, он сотряс всё его тело.
Но Ганса держали тёплые руки. Родные руки. Он помнил каждую костяшку пальцев, каждый ноготок, он точно знал, кто это. Тепло разливалось по всему телу, и Ганс открыл глаза без страха.
- Ребята…
- Заставил же ты нас поволноваться, болван! – Силле щёлкнула его по носу, но из-за резкого движения её повязка съехала, задев рану. – Ай!
- Это… Это ведь я виноват! – обеспокоенно подскочил Ганс, но тут же охнул и осел, благо, его заботливо подхватил Йенс. – Прости меня, Силле, пожалуйста, я совсем не хотел причинить тебе боль. Мне так жаль!
Силле схватила ладонь принца и аккуратно приложила к своему затылку.
- Всё хорошо. Это просто болячка.
- Йенс, я говорил ужасные вещи о нашем театре, а он ведь такой замечательный! Я совсем не понимал, что творю, - шмыгнул Ганс. – Извините.
- Это ты нас прости. Мы не должны были ехать в этот дурацкий город, - Йенс чуть крепче сжал его плечо. – Ты нам лучше расскажи, что у тебя в голове творилось.
- Да, зачем ты сердце отдал этому хмырю? – поддержала Силле.
Нильс, которого вновь отвели в сторону, только хмыкнул.
- Я ненавидел себя, - развёл руками Ганс. – Я так устал… стыдиться, грустить, бояться и злиться… Даже радоваться ведь. Я подумал что, узнав, каким я тут был, вы от меня отвернётесь, а если так, то и смысл вообще… быть.
- Дурак, - буркнула Силле. – Ты нам всегда будешь нужен.
- Поч-чему? – удивился Ганс.
- Во-первых, потому что мы тоже не святоши, - напомнил Йенс. – Я устраивал вам всякие каверзы, как только вы в балаганчик попали.
- А я всё детство воровала! – радостно объявила Силле. – Ой, наверное, не стоило говорить это во дворце…
Друзья рассмеялись.
- А… во-вторых? – полюбопытствовал Ганс.
- Мы тебя любим, - просто ответил Йенс.
Слово отдалось внутри гулким стуком.
- П-правда?
- Ты ужасно талантливый и храбрый, - неожиданно призналась Силле. – Я восхищаюсь тобой и благодарна небесам за то, что мы однажды встретились.
- Ты – ключ к двери в мир чудес и сказок, - задумчиво протянул Йенс. – Очень добрый и чуткий. Я всегда буду защищать тебя и беречь.
Каждое слово взрывалось внутри радостными искрами, а тепло вдруг превратилось в бушующий горячий поток, подхвативший его. Он притянул Силле ближе, после чего откинулся на Йенса, так, что макушка его упиралась сказочнику в подбородок.
- Люблю вас всем своим сердцем, - тихонько шепнул Ганс самым родным людям, что сейчас окружали его уютным коконом.
- Кстати… Как ты отважился его вернуть? Ты ведь понимал, что не выживешь, - заметил Расмус, сместив цветные очки на кончик носа.
- Я просто люблю быть собой больше, чем боюсь смерти, - фыркнул Ганс, смерив старшего брата мудрым не по годам взглядом.
Расмус растерянно отступил назад.
- Знаете, что? – вдруг вспыхнула Силле, вскочив. – Этого всего не случилось бы, если бы вы были семьёй! Если бы вы не относились к Гансу, как к пустому месту!
- Вот-вот, слышишь, «герой»? – поддел Расмуса Нильс. – Мы все ошиблись…
- А вы вообще молчите, - процедила Силле. – Горожане прозвали моего друга принцем «Ледяное сердце», но, на самом деле, так следует звать каждого из вас, и колдовство тут ни при чём!
- Нет. Никто не заслуживает такого ужасного прозвища, - оборвал её Ганс, которому Йенс помог подняться на ноги. Подруга тут же подбежала и подстраховала его с другой стороны. Ганс обратился к Нильсу. – Что это за песня?
- Колыбельная, - хрипло объяснил бывший король. – Нашей матери. Она её пела, ещё до того, как ты на свет появился. Большая выдумщица была. Я её застал за этим как-то, и жутко обиделся, хоть и виду не подал. Я-то думал, она мне одному пела. Она сказала, что жизнь каждому из нас трудная предстоит, но она верит, что её сыны сильны и всё преодолеют. А потом она умерла, едва ты родился. Отец и так был человеком непростым, а после ухода матери совсем худо стало.
- Вы думали, я отнял её у вас… - догадался Ганс. – Зачем тебе понадобилось моё сердце?
- Я замерзал, - скривился Нильс. – Нельзя забирать чужое тепло так часто и надеяться, что руки от холода не будет сводить. А в твоём сердце скопилось слишком много нерастраченного тепла.
- Благодарю за то, чему ты меня научил. Уж теперь я потрачу его с умом, - улыбнулся Ганс, крепче прижимая к себе друзей. И пробормотал тихонечко себе под нос. – Спасибо госпоже русалке.
Нильс горько усмехнулся и поднял глаза на Расмуса. Второй принц задумчиво потёр подбородок.
Ганс, Йенс и Силле обнимались, похожие на абсолютно счастливых, хоть и немного потрёпанных воробьёв. Близнецы по-прежнему пытались оправдаться, но их никто не слушал. Отто смотрел в одну точку, напряжённо о чём-то размышляя. А Кай увлечённо обсуждал с придворным учёным возможности исследования магии с точки зрения науки. Вдруг младший принц пересёкся взглядом с Расмусом.
Тот застыл, захлебнувшись от осознания. Кай, по сути, совсем ещё мальчишка. Но он смотрел на брата с восхищением и готов был защищать ценой своей свободы и жизни. А Расмус бросил его одного. Чёрт, а Нильс прав. Они все ошиблись.
Но Ганс показал им верный путь. И ещё не поздно всё исправить.
***
Придворный учёный сидел на краю дамбы и смотрел, как плясали лунные блики на водной глади. Впервые за много лет на душе у него было так спокойно и хорошо.
- Ну как, Христиан-Теодор, уже познал смысл всего сущего? – хихикнули вдруг у него над ухом.
Старик от неожиданности чуть не свалился со стены, но вовремя повернул голову и увидел старую знакомую, сидевшую рядом с ним. Златокудрая русалка склонила голову набок и хитро прищурилась.
- Чего ты так испугался? Краба увидеть ожидал? – фыркнула гостья. – Они тут не водятся.
Учёный отмахнулся.
- Знаешь, когда я загадал тебе желание, я не знал, что за знания придётся заплатить невмешательством, - вздохнул старик. – Но я ни о чём не жалею. Эти ребятишки… Сегодня я уяснил кое-что очень важное.
- Расскажи мне, - попросила русалка.
Христиан-Теодор усмехнулся. Его давняя подруга знала обо всём сама, но всё равно любила его слушать.
- Фестиваль перенесли на завтра. Посмотрим, что юный принц и его друзья сумеют показать, - усмехнулся учёный, завершая свой рассказ.