Когда говорят о начале Второй мировой войны, почти всегда вспоминают Германию, Польшу и позже — Францию. Но есть один эпизод, который десятилетиями старались не выносить на первый план. В первые месяцы войны Англия и Франция всерьёз рассматривали возможность нанести удар… по Советскому Союзу. Причём не абы куда, а в самое уязвимое место — по кавказской нефти.
И это были не разговоры «на кухне», а конкретные планы с расчётами, маршрутами и сроками.
Исторически Англия редко вступала с Россией в прямое столкновение. Намного привычнее для неё было действовать чужими руками. В XVII–XIX веках в этой роли чаще всего выступала Османская империя. Русско-турецкие войны следовали одна за другой, а британская дипломатия методично подталкивала Стамбул к конфликту. Прямо англичане воевали с Россией лишь в Крымскую войну и во время интервенции в Гражданскую.
Но самый опасный момент наступил неожиданно — осенью 1939 года.
После подписания пакта Молотова — Риббентропа в Лондоне и Париже Советский Союз начали воспринимать как союзника Гитлера. А значит — как потенциального врага. Участие СССР в разделе Польши окончательно закрепило это отношение. Именно тогда в штабах союзников возникла идея: если нельзя быстро победить Германию на Западе, стоит ударить по её источнику ресурсов. А ключевой источник — советская нефть.
Баку к началу Второй мировой был энергетическим сердцем СССР. Отсюда шло около 80% авиационного бензина, почти весь керосин и подавляющее большинство смазочных материалов. Потеря этих мощностей означала бы паралич армии, авиации и промышленности.
Уже в сентябре 1939 года французский подполковник Поль де Виллелюм, офицер связи между Генштабом и МИДом, подготовил первую аналитическую записку о возможности воздушного удара по Кавказу. А 10 октября министр финансов Франции Поль Рейно задал прямой вопрос: способны ли французские ВВС, действуя с баз в Сирии, разбомбить нефтепромыслы и заводы на Кавказе?
Важно понимать: речь шла не о гипотезе, а о практической реализации. Эти планы изначально предполагались совместными — Париж действовал в плотной связке с Лондоном.
О готовящихся ударах знали и за океаном. Посол США во Франции Уильям Буллит — человек, прекрасно знакомый с СССР — был проинформирован о намерениях французского руководства. После подписания англо-франко-турецкого договора о взаимопомощи в октябре 1939 года он прямо сообщал в Вашингтон: в Париже обсуждают возможность «разрушения Баку с воздуха».
Англичане тоже не теряли времени. Уже в январе 1940 года британское посольство в Москве докладывало в Лондон, что удар по Кавказу способен «поставить Россию на колени в кратчайшие сроки». Формулировки были предельно откровенными — в дипломатических документах редко встретишь столь прямые выражения.
Весной 1940 года дело дошло до практики. 30 марта и 5 апреля британские самолёты совершили разведывательные полёты над советской территорией. Это был уже не кабинетный проект, а подготовка к реальной операции.
24 января 1940 года начальник Имперского Генштаба Великобритании генерал Эдвин Айронсайд представил военному кабинету меморандум с характерным названием — «Главная стратегия войны». В нём прямо утверждалось: в текущей ситуации Россию и Германию следует рассматривать как партнёров, а значит — как общую цель.
Так, в тени «странной войны» на Западе формировался план, который мог кардинально изменить ход истории. И это была лишь первая его часть.
Айронсайд в своих докладах не скрывал главного замысла. Он прямо писал, что реальная помощь Финляндии возможна лишь в том случае, если Великобритания и Франция начнут давление на СССР сразу с нескольких направлений. Ключевой точкой назывался Баку — нефтяное сердце страны. Удар по этому району, по мнению британского генерала, должен был вызвать в Советском Союзе масштабный государственный кризис.
При этом иллюзий Айронсайд не питал. Он прекрасно понимал: атака на Кавказ автоматически означает войну с СССР. Но в логике тогдашнего Лондона и Парижа это считалось допустимой ценой. В документах подчёркивалось, что советская экономика критически зависит от бакинской нефти, а сам регион теоретически достижим для дальних бомбардировщиков — при условии пролёта над территорией Турции или Ирана.
С этого момента вопрос войны с Советским Союзом вышел на самый высокий уровень. 8 марта 1940 года комитет начальников штабов Великобритании представил правительству доклад с предельно откровенным названием — «Военные последствия военных действий против России в 1940 году». Формально речь шла уже не о гипотезе, а о просчёте реальной операции.
На бумаге всё выглядело убедительно, но реальность быстро вносила коррективы. Основным тяжёлым бомбардировщиком Франции оставался Farman-222 — медлительная машина начала 1930-х годов, практически без шансов выжить при встрече с советскими истребителями. Даже без глубокой модернизации И-16 и И-153 представляли для него смертельную угрозу.
Тем не менее подготовка продолжалась. 20 марта 1940 года в Алеппо состоялось совещание французского и британского командований на Ближнем Востоке. Было заявлено, что к июню завершится строительство двадцати аэродромов первой категории. Уже 17 апреля генерал Вейган докладывал Гамелену: воздушный удар по СССР может быть готов к концу июня — началу июля.
Разведка началась ещё раньше. 30 марта 1940 года, на рассвете, с базы Хаббания в Южном Ираке поднялся Lockheed-12A. За штурвалом находился один из лучших пилотов-разведчиков Королевских ВВС — австралиец Сидней Коттон. Самолёт вышел на высоту около 7000 метров и несколько раз прошёл над Баку. Автоматические камеры фиксировали нефтепромыслы, резервуары, заводы. Дополнительные снимки делались вручную. К полудню самолёт уже вернулся на базу. Через четыре дня аналогичный вылет был выполнен над нефтеперегонными заводами Батуми.
Первая бомбардировка была запланирована на 1 июля 1940 года. Но вмешалась история. Немецкое наступление на Францию обрушило весь этот замысел. Париж пал слишком быстро, и у союзников просто не осталось ни ресурсов, ни времени на «кавказскую авантюру».
Однако даже если представить, что Франция устояла, возникает другой вопрос: насколько разрушительным был бы этот удар?
Опыт войны даёт на него довольно жёсткий ответ. В 1942–1944 годах англо-американская авиация пыталась уничтожить нефтепромыслы Плоешти — ключевой источник топлива для Германии. И это происходило уже в условиях куда более совершенной техники. Тем не менее даже тогда результат оказался далёк от ожидаемого. Во время операции Tidal Wave 1 августа 1943 года из 143 американских B-24 не вернулись 55 — почти 40% участвовавших в налёте.
При этом румынская ПВО и авиация действовали на старых французских истребителях, а Германия была вынуждена перебрасывать свои лучшие силы на другие фронты. И даже в таких условиях нефтяная инфраструктура не была выведена из строя надолго.
В 1940 году ситуация для союзников выглядела бы ещё хуже. Французские Farman-222 с максимальной скоростью около 320 км/ч становились лёгкой добычей советских И-16 и И-153. Английский DH.91 «Альбатрос», переделанный из транспортного самолёта, имел лучшие характеристики, но с бомбовой нагрузкой терял скорость и был вынужден сбрасывать бомбы преждевременно. Перспективные Halifax только начинали поступать в части — не раньше ноября 1940 года.
Добавим к этому главное: расстояния. Аэродромы союзников находились слишком далеко от целей, чтобы обеспечить истребительное прикрытие. Это означало либо ночные налёты с минимальной точностью, либо дневные рейды с катастрофическими потерями.
Вывод
План бомбардировки Баку был реальным, проработанным и одобренным на высшем уровне. Но его эффективность оставалась крайне сомнительной. Даже если бы Германия не разгромила Францию, англо-французские ВВС в 1940 году вряд ли смогли бы нанести Советскому Союзу решающий удар. Скорее всего, операция закончилась бы большими потерями, ограниченным ущербом и новой войной — уже между вчерашними будущими союзниками. История распорядилась иначе, но сам факт существования этого плана многое говорит о реальной логике большой политики того времени.
Было интересно? Если да, то не забудьте поставить "лайк" и подписаться на канал. Это поможет алгоритмам Дзена поднять эту публикацию повыше, чтобы еще больше людей могли ознакомиться с этой важной историей.
Спасибо за внимание, и до новых встреч!