Все началось с выхода на пенсию. Евгения Васильевна впервые в жизни совершила крупную покупку.
Не квартиру-студию для сдачи в аренду, не облигации, а старый дачный участок в восьми километрах от города.
Шесть соток, покосившийся домик цвета выцветшей охры, банька с треснувшей трубой и заросли старой сирени, смородины и малины.
Она показала фотографии сыну, Дмитрию. Тот, занятой IT-специалист, лишь хмыкнул: "Молодец, мам. Теперь есть, куда приехать на шашлыки".
Евгения Васильевна мысленно уже рисовала план: здесь – газон с шезлонгами, там – новая беседка под вьющейся жимолостью, а на месте этого уродливого сарая – небольшая теплица.
Первыми гостями стала лучшая подруга, Тамара, и ее муж, Виктор. Они приехали "на смотрины" с мясом для шашлыка и бутылкой вина.
— Жень, какой потенциал! — восхищенно проговорила Тамара, размахивая руками. — И места сколько! А у нас в гараже тот старый холодильник стоит, еще работает, а новый на дачу жалко везти. Не возьмете? Сюда он в самый раз пойдет.
— Холодильник? – переспросила Евгения Васильевна.
— Да он еще хороший, ему всего двадцать лет! — поддержал Виктор. — Выбросить рука не поднимается, а тут будет польза.
Евгению Васильевну слегка покоробило такое отношение к её даче, но отказать подруге молодости она не смогла.
Через неделю Виктор привез на видавшем виды микроавтобусе тот самый холодильник.
Заодно он прихватил два мешка цемента, оставшиеся после ремонта, и старую садовую скамейку с отваливающейся спинкой.
Все это водрузили в тот самый сарай, который Евгения Васильевна планировала снести.
На следующее воскресенье позвонил брат, Иван, солидный мужчина с должностью в управляющей компании.
— Слышал, сестра, что ты обзавелась фазендой. Поздравляю! У меня тут небольшая проблема образовалась. Ремонт в офисе делали, старые окна пластиковые демонтировали. Они еще ничего, поцарапанные только. На полигон везти – платить за утилизацию. Может, тебе? На даче всегда пригодятся. Для той же бани или в сарай поставить.
— Ваня, у меня тут окна свои есть, — попыталась возразить Евгения Васильевна.
— Да какие там окна в тех развалюхах! — отмахнулся Иван Васильевич. — Бери, пока дают, и не благодари. Завтра ребята с грузом подъедут.
На следующий день приехал грузчик на личной "Газели", который сгрузил у калитки не четыре, а восемь тяжелых оконных блоков, упакованных в грязную пленку.
Евгения Васильевна смотрела на эту гору, и впервые в груди зашевелилось холодное, неприятное чувство. Она позвонила Диме.
— Сынок, не мог бы ты помочь? Нужно окна хоть под навес отнести, чтобы не мешались.
— Мам, у меня сроки горят. Попроси дядю Ваню, это же его хлам.
Но родной брат, передав "ценный груз", словно снял с себя все обязанности. Окна остались лежать у забора.
Через два дня начался дождь. Пленку порвало ветром. Пришлось пожилой женщине, надев дождевик, в одиночку, спотыкаясь, перетаскивать тяжеленные рамы в сарай, к холодильнику и мешкам с цементом.
Спину после этого у нее прихватило так, что женщина два дня ходила, согнувшись.
Казалось, новость о том, что у Евгении Васильевны появилось "место для хранения", облетела всех родственников и знакомых. Позвонила племянница, Инна, молодая женщина с двумя детьми.
— Тётя Женя, помогите! Мы купили Коле новую ортопедическую кровать, а старую не знаем, куда деть. Дивану тоже нужна замена. Выбросить жалко, ведь он в идеальном состоянии. Может, заберёте к себе на дачу? Там он отлично подойдёт для гостей.
— Инночка, у меня домик шесть на четыре, куда я там диван поставлю? — почти взмолилась пенсионерка.
— Ну в баньку! Или в сарай временно. Пожалуйста! А то Коля такой непрактичный, все выбросить готов.
На этот раз приехал сам Николай, молчаливый, крепкий мужчина. Он привез в кузове своего пикапа не только кровать и диван, но и две коробки с детскими игрушками и старый телевизор с кинескопом.
Все это было аккуратно, с видимым облегчением, сложено в центре участка, рядом с яблоней.
— Спасибо, тетя Женя, вы нас очень выручили. Не забудьте все накрыть пленкой, — радостно сообщил Николай и уехал.
Диван, накрытый пленкой, стал мрачным памятником посреди участка. К нему, как к магнитному полюсу, начало притягиваться все остальное.
Приехали сослуживцы Евгении Васильевны, привезли три мешка старой одежды "для огородных работ" и набор треснувшей садовой керамики.
Подруга Тамара, узнав, что место нашлось, подкинула через мужа еще велосипед времен ее студенчества и старый электрочайник.
Сосед по лестничной клетке, узнав о даче, попросил "приютить на время" четыре автомобильные покрышки.
Сарай лопнул по швам. Хлам начал расползаться по территории: под единственную яблоню, под навес у бани, вдоль забора.
Участок, мечта о зеленом рае, стремительно превращался в филиал городской свалки.
Евгения Васильевна перестала спать по ночам. Она приезжала на дачу, садилась на скрипучий стул у дома и смотрела на участок, уставленный чужими вещами.
У женщины появилось ощущение, будто ее медленно, по кирпичику, замуровывают в стене из ненужного хлама. Она попробовала действовать тоньше и позвонила Ивану Васильевичу.
— Ваня, привет. Слушай, эти окна… они мешают мне. Может, ты все-таки их куда-нибудь определишь? А то мне стройматериалы для беседки скоро везти, а места нет.
— Какая беседка, Женя? — удивился брат. — Там же дел по горло! Окна тебе в помощь. Поставь их в сарай, будет теплее. Или продай, если не нужны. Я же от чистого сердца тебе их передал.
Тогда Евгения Васильевна написала в общий чат с родней: "Дорогие, на даче совсем нет места. Очень прошу забрать свои вещи в течение двух недель, пожалуйста".
В ответ пришли три смайлика: огурчик, шашлык и огонь. А потом прилетело сообщение от племянницы Инны: "Тетя Женя, вы нас спасете, если еще пару недель подержите диван, мы скоро объявление о его продаже в интернете разместим!".
Тогда в Евгении Васильевне что-то щелкнуло. Впервые она взбунтовалась и твердо настроилась навести порядок на своем участке, избавившись от ненужного хлама.
На следующий день пенсионерка отправила всем причастным к захламлению дачи персональные сообщения, без смайликов, с четкими формулировками.
Ивану Васильевичу: "Ваня, твои восемь оконных блоков занимают почти весь мой сарай. Если они не будут вывезены тобой до конца недели, то я вынуждена буду сдать их на утилизацию. Стоимость вывоза спишу с твоей доли наследства от мамы. Это не шутка".
Племяннице Инне: "Инна, диван, кровать, телевизор и игрушки находятся под открытым небом и портятся. Уведомляю тебя, что в понедельник, в 10:00, я закажу услугу "Вывоз крупногабаритного мусора". Все вышеперечисленное будет вывезено на полигон, если ты или Николай не заберете вещи до воскресенья, 18:00".
Подруге Тамаре: "Тамара, твой холодильник, велосипед, чайник и скамейка должны быть вывезены с моего участка до воскресенья. Я выделяю для их погрузки субботу, с 10 до 14. Если их не заберут, они отправятся на свалку".
Реакция была мгновенной и взрывной. Первым позвонил брат, Иван Васильевич.
— Женя, ты в своем уме? Что значит, спишу с доли наследства? Да ты что себе позволяешь? Это же окна, они деньги стоят!
— Они занимают место, которое мне нужно для моей беседки, — холодно парировала Евгения Васильевна. — Срок до воскресенья. Решай.
— Да пошли они, эти окна! Делай, что хочешь! — рявкнул в ответ брат и бросил трубку.
Затем позвонила Инна, почти плача:
— Тетя Женя, как же так? Мы же родственники! Это же хорошие вещи!
— Они хорошие, но они твои, а не мои, — холодно ответила Евгения Васильевна. — У меня нет места для хранения твоего имущества. Срок ты знаешь.
Но самым тяжелым был разговор с Тамарой.
— Жень, я тебя не узнаю, — голос подруги звучал сердито. — Мы столько лет дружим! И из-за какого-то старого холодильника ты устраиваешь такие сцены? Ты что, жадиной стала?
— Я не жадина, Тамара. Я купила этот участок для себя, а не для твоего старого холодильника. Ты привезла его сюда, не спросив меня всерьез. Я просила забрать – ты проигнорировала. Теперь у тебя есть выбор: забрать свои вещи или потерять их. А наша дружба тут ни при чем. Это вопрос уважения к моему личному пространству.
— Ну и владей своим пространством! Больше я тебя не побеспокою, — фыркнула Тамара. С того дня они перестали общаться.
В субботу, к удивлению Евгении Васильевны, приехал Виктор, муж Тамары. Он был мрачен, но деловит.
— Тамара не приедет. Просила забрать наш скарб. Где холодильник?
Мужчина молча, один, погрузил в микроавтобус холодильник, велосипед и чайник.
Скамейку, развалившуюся окончательно, он холодно осмотрел и бросил у забора.
— Эту – выбрасывай.
В воскресенье, ровно в 17:50, на участок въехала "Газель" Николая. Он вышел из машины, не глядя на тетю, кивнул своему напарнику.
Вдвоем они быстро закинули в кузов диван, кровать, телевизор. Коробки с игрушками Николай поставил в салон.
— Все? — спросил он, наконец, глядя на Евгению Васильевну.
— Все. Спасибо, Коля.
— Не за что, — родственник хлопнул дверцей и уехал.
Окна Ивана Васильевича простояли до вечера понедельника. Пенсионерка позвонила в частную фирму, занимающуюся демонтажом, и заказала вывоз строительного мусора.
Она заплатила две тысячи рублей за вывоз и три за утилизацию. Когда грузчики погружали рамы, позвонил брат.
— Ну что, выкинула окна? — язвительно спросил мужчина.
— Нет, Ваня. Вывезла как строительный мусор. Заплатила пять тысяч. Чек могу выслать. Будешь компенсировать?
В трубке воцарилась тишина, потом раздались короткие гудки. На участке стало просторнее, но еще далеко не чисто.
Евгения Васильевна наняла двоих гастарбайтеров, соседей по дачному кооперативу.
Они за день разобрали старый сарай до основания. Гнилые доски, ржавое железо – все было погружено в небольшой контейнер.
Освободилось целых десять квадратных метров земли. На следующей неделе она позвонила сыну.
— Дима, нужна твоя мужская сила и твой автомобиль. Поедем на дачу, будем делать генеральную уборку.
Дмитрий, чувствуя в голосе матери необычную твердость, не стал пререкаться. Они вывезли на полигон покрышки, треснутую керамику, мешки с закаменевшим цементом, старую одежду и прочий мелкий хлам, который оставили "доброжелатели".
Сожгли в бочке то, что горело, выкорчевали сухую малину. Уставшие, покрытые пылью и сажей, сын с матерью присели на бревна, оставшихся от сарая. Солнце клонилось к закату, освещая ровную, чистую, пустующую землю.
— Жуткая история, — наконец проговорил Дмитрий. — Как ты только терпела.
— Сама не знаю, — ответила Евгения Васильевна. — Думала, что это мелочи. А оказалось – принцип. Либо ты хозяин на своей земле, либо кладовщик чужого хлама.
— Что будешь делать теперь? — спросил сын.
Женщина посмотрела на чистый прямоугольник земли, где стоял сарай, на яблоню, под которой больше не ютился диван и на пустующее пространство у забора.
— Сначала положу здесь газон, — произнесла мать. — Потом поставлю ту самую беседку. Ту, которую я хочу. А не ту, для которой нашлось место среди хлама.
Прошел год
На участке Евгении Васильевны зеленел аккуратный рулонный газон. На нем стояла легкая ажурная беседка, увитая молодым виноградом.
На месте сарая краснели грядки клубники в высоких коробах. Баньку отремонтировали, сложив новую печь-каменку.
С Иваном Васильевичем она так и не разговаривала, кроме как на обязательных семейных поминках.
С подругой Тамарой их пути разошлись окончательно. Как-то раз, уже глубокой осенью, когда Евгения Васильевна убирала последние яблоки, к калитке подошла соседка по даче, Людмила Семеновна.
— Здравствуйте, Евгения Васильевна. Все у вас так красиво… Загляденье. У меня к вам, может, странный вопрос. У нас ремонт в квартире затеяли, старые двери хорошие остались, дубовые. Может, вам на дачу? В баньку, например…
Пенсионерка поставила ведро с яблоками на землю, выпрямилась и посмотрела соседке прямо в глаза. Улыбка на ее лице была совершенно безобидной, даже доброй.
— Спасибо, Людмила Семеновна, за предложение. У меня здесь все есть. Поэтому места для чужих дверей нет.