Суббота начиналась не с кофе. Суббота начиналась с вибрации. Телефон Марины, лежавший на кухонной клеенке с узором «прованские травы» (купленной в «ФиксПрайсе» три года назад), жужжал с настойчивостью бормашины.
Марина, даже не открывая глаз, знала, кто это. Это был 11-Б. Класс, который она закончила двадцать лет назад и который последние три дня методично уничтожал ее нервную систему.
Она с трудом оторвала голову от подушки. В квартире пахло остывшей за ночь квартирной духотой и почему-то канифолью. Ах да, Пашка вчера опять полночи реанимировал этот несчастный пульт от телевизора. «Самсунг» был старый, еще той эпохи, когда телевизоры делали на совесть, но пульт пережил уже три падения, два пролитых чая и одну атаку кота Барсика.
Марина накинула халат — махровый, розовый, уже не такой пушистый, как при покупке, но родной, — и поплелась на кухню. Первым делом — глоток воды. Вторым — открыть приложение банка. Это был ее утренний ритуал мазохизма.
Цифры на экране не радовали. После списания ипотеки (24 800 рублей), оплаты коммуналки (еще 7 500, потому что зимой отопление «жарит» по кошельку нещадно) и перевода репетитору по английскому для сына (полторы тысячи за час, грабеж средь бела дня!), на карте оставалась сумма, которую стыдно было назвать «сбережениями». Скорее, это была «заначка на черный день», который, судя по всему, наступал каждый второй вторник месяца.
Телефон снова взвизгнул. Марина тяжело вздохнула и разблокировала экран.
Чат «11-Б, 20 ЛЕТ СПУСТЯ» (248 непрочитанных сообщений).
Марина пролистнула вверх. Господи, о чем можно говорить двести сорок восемь сообщений подряд? Оказалось, о салфетках.
— Девочки, я настаиваю на цвете «шампань»! — писала Регина Ковалева. Вернее, теперь она была Регина Вагнер, позиционировала себя как «ментор женских состояний» и на аватарке сидела в позе лотоса на фоне явно фотошопленного балийского заката. — Персиковый — это прошлый век. Это дешевит вибрации пространства.
— Да хоть серо-буро-малиновые, — огрызался Леха Синицын. — Главное, чтобы водки хватило. По сколько скидываемся-то в итоге? Я больше пятёры не потяну, у меня алименты.
— Фу, Синицын, как был нищебродом, так и остался, — парировала Регина. — Мы идем в «Золотой Павлин». Там депозит от десяти тысяч с человека. Если у тебя проблемы с ресурсом, можешь не приходить. Мы должны соответствовать нашему статусу.
Марина хмыкнула. Статусу. Она помнила Регину в девятом классе: в стоптанных туфлях и с вечно жирной челкой. А теперь — «вибрации» и «ресурс». Интересно, этот ресурс мужа или она сама надышала?
Марина поставила чайник. Щелкнула кнопка, синий огонек подсветки весело замигал. Чайник тоже просился на пенсию — крышка закрывалась через раз, но пока кипятил — ладно. «Надо бы новый купить, — привычно подумала она. — Тысячи две нормальный стоит. С зарплаты. Или с аванса».
В чате тем временем появился Валера Спицын.
О, Валера. В школе он был тем самым парнем, который отбирал мелочь у первоклашек и курил за гаражами «Бонд». Учителя пророчили ему колонию, но Валера, вопреки законам педагогики и кармы, выбился в люди. Слухи ходили разные. Кто-то говорил, что он держит сеть автомоек. Кто-то — что «мутит темы» с перепродажей земли. Ясно было одно: Валера был богат, громок и демонстративно успешен.
— Всем привет, бродяги! — написал Спицын. К сообщению прилагалось фото: руль «Гелендвагена», на фоне — часы, явно дорогие, и вид на какой-то элитный поселок. — Короче, базар закрыли. Я заказываю стол. Вискарь беру на себя. Нормальный, односолодовый, а не то пойло, что вы привыкли пить. Кто на «Мерседесах» приедет — парковка с заднего двора, я договорился.
Дальше шел шквал смайликов: огоньки, бицепсы, пачки долларов.
— Валерочка, ты наш спаситель! — тут же отреагировала Регина. — Настоящий мужчина!
Марина поморщилась. «Настоящий мужчина». Она посмотрела в сторону спальни. Там, в ворохе одеял, спал ее «ненастоящий». Павел.
Паша не был «ресурсным». Он не носил «Ролекс», не ездил на «Гелендвагене» и не решал вопросы по щелчку пальцев. Он был инженером-программистом. Не тем модным айтишником из Твиттера, который пьет смузи и получает триста тысяч в наносекунду, а обычным, земным трудягой. Он писал какой-то сложный код для банковских систем безопасности, часто сидел ночами, ругался на тупых заказчиков и получал... ну, нормально получал. Для их города — даже хорошо. Но по меркам Регины и Валеры — смешно.
У них была «двушка» в ипотеку (осталось платить семь лет), машина «Шкода Октавия» (надежная, как танк, и такая же скучная), дача, доставшаяся от свекрови (шесть соток битвы за урожай), и кот. Стабильная, понятная жизнь. Жизнь, где расходы записывались в эксельку, а крупные покупки планировались за полгода.
Телефон снова блямкнул. Марина опустила глаза и почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Спицын писал снова:
— Кстати, а Пашка-Крот собирается? Этот неудачник тоже придет на встречу выпускников? Ему там скинуться на такси не надо?)) А то приедет на трамвае, испортит нам фасад заведения.
«Крот». Школьная кличка. Потому что в очках, потому что всегда что-то копал в учебниках, потому что тихий.
Марину захлестнула обида. Горячая, липкая, детская обида за своего мужа. Паша был самым умным в классе. Он давал этому самому Спицыну списывать алгебру, чтобы того не выгнали из восьмого класса. А теперь — «неудачник»?
Она хотела написать что-то резкое. Что-то вроде: «Зато он не сидел в СИЗО, Валера, как ты в 2005-м». Или: «У него свои зубы, а не виниры за миллион». Но сдержалась. В таких чатах правда никому не нужна. Там нужна ярмарка тщеславия.
На кухню, шаркая тапками, вошел Павел.
Он выглядел сонным и помятым. Домашние штаны с вытянутыми коленками (Марина уже год порывалась их выбросить, но он не давал — «удобные же!»), футболка с каким-то выцветшим принтом. Волосы взъерошены, очки съехали набок.
— Доброе утро, — пробурчал он, направляясь к чайнику. — Опять в телефоне? Глаза испортишь.
— Доброе, — Марина убрала телефон экраном вниз. — Чай будешь? Или кофе сварить?
— Кофе давай. Голова чугунная. Вчера до трех ночи с этим протоколом возился. Заказчик, гад, поменял ТЗ в последний момент. Говорит: «Нам надо, чтобы было красиво». В коде! Красиво! Им функционал не важен, им главное, чтобы в отчете графики красивые были.
Павел сел за стол, потер лицо ладонями. Марина смотрела на него и пыталась увидеть того «Крота», про которого писал Спицын.
Да, он не выглядел победителем по жизни. У него сутулая спина от сидячей работы. У него нет загара, потому что последний раз они были на море два года назад в Анапе, и то, половину отпуска он просидел с ноутбуком в номере, потому что «сервер упал». У него нет дорогого парфюма — он пользуется тем, что она дарит ему на 23 февраля.
— Паш, — осторожно начала Марина, насыпая кофе в турку. Запахло жареными зернами — уютный, домашний запах. — Тут такое дело...
— Что, опять в школе на шторы собирают? — он устало усмехнулся.
— Нет. Встреча выпускников. В эту субботу. Двадцать лет же.
Павел замер. Рука с чашкой (любимой, с надписью «Boss», которую подарили коллеги в шутку) зависла в воздухе.
— И что? Ты хочешь пойти?
— Ну... все собираются. Регина, Валерка Спицын, Ленка, Машка... В «Золотой Павлин» зовут.
Павел поморщился, как от зубной боли.
— «Золотой Павлин»? Это тот шалман с лепниной, где салат «Цезарь» стоит как почка? Марин, ну зачем тебе это? Смотреть, как Регина будет хвастаться новыми сиськами, а Спицын рассказывать, сколько он «меринов» купил? Ярмарка понтов.
— Там про тебя спрашивали.
— Да ты что? — он глотнул кофе, не поморщившись, хотя тот был адски горячим. — И что спрашивали? Жив ли я еще?
Марина отвернулась к плите, делая вид, что следит за убегающей пенкой. Ей не хотелось говорить правду. Но и врать не было смысла.
— Спицын спросил... — она сделала паузу. — Спросил: «А этот неудачник придет? Скинуться ему на такси или нет?»
На кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник «Атлант», тоже ветеран их семейного фронта.
Марина спиной чувствовала, как напрягся муж. Она знала этот его взгляд — холодный, оценивающий, жесткий. Тот самый взгляд, который появлялся, когда он решал сложную задачу или когда год назад таксист пытался обсчитать ее на двести рублей. Павел тогда не кричал, не махал руками. Он просто тихо сказал пару фраз, от которых таксист побледнел и вернул деньги с извинениями.
— Неудачник, значит, — медленно произнес Павел. Голос его не изменился, но в нем появились металлические нотки. — И на такси скинуться...
— Паш, да забей ты на них! — Марина резко повернулась. — Ну их к черту! Дураки они. Давай дома посидим? Купим вина, закажем роллы. Сын к бабушке уедет. Посмотрим кино... Зачем нам эти нервы?
Павел встал. Подошел к окну. За стеклом серый январский день пытался изобразить рассвет, но получалось плохо. Грязный снег, серые панельки, мутное небо.
— Знаешь, Марин, — он поправил очки. — Роллы — это хорошо. Но роллы мы можем поесть в любые выходные. А вот посмотреть на Спицына, который считает себя хозяином жизни, — это уникальный зоологический опыт.
— Ты хочешь пойти? — удивилась Марина. — Серьезно? Ты же ненавидишь такие сборища.
— Я ненавижу пустые разговоры. А тут намечается... социальный эксперимент. — Он повернулся к ней, и в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. — К тому же, я не могу лишить Валерия удовольствия угостить «неудачника» односолодовым виски. Он же настаивал?
— Паш, у нас денег свободных — кот наплакал. Депозит — десятка с человека. Это двадцать тысяч. Плюс платье, плюс тебе рубашку надо бы... Та, свадебная, уже желтая от старости.
Павел подошел к ней, обнял за талию и уткнулся носом в макушку. От него пахло сном и тем самым кофе.
— Деньги есть, Мариш. Я вчера премию получил за закрытие квартала. Не миллионы, конечно, как у Спицына, но на цирк с конями хватит.
— Премию? — Марина подняла голову. — И молчал?
— Хотел сюрприз сделать. Думал, на ремонт в ванной отложим. Плитка там уже отваливается, стыдно перед гостями. Но раз такое дело... Ванная подождет. Честь семьи важнее.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Обычно он был голосом разума. Экономил каждый киловатт, ворчал, если она покупала лишнюю помаду. А тут — двадцать тысяч на ветер? Ради того, чтобы что-то доказать бывшему хулигану?
— Ты уверен? — тихо спросила она. — Мы могли бы эти деньги...
— Уверен. — Павел поцеловал ее в лоб. — Иногда, Марин, нужно выйти из зоны комфорта, чтобы напомнить некоторым, где их место. Пиши в чат. Мы идем.
Следующие два дня прошли в суматохе, которую Марина ненавидела и любила одновременно. Это было то самое чувство «перед балом», когда ты Золушка, но фея-крестная ушла в запой, а тыкву приходится покупать в кредит.
Первым пунктом была ревизия гардероба.
Марина открыла шкаф. Из недр пахнуло лавандовым саше и безысходностью.
— Так, — сказала она сама себе. — Что мы имеем?
Имели они немного.
Черное платье-футляр? Слишком офисное. Будет выглядеть так, будто она пришла делать годовой отчет, а не веселиться.
Красное в пол? Куплено на свадьбу сестры пять лет назад. Тогда она была на пять килограммов легче. Сейчас молния на спине застегнется только в том случае, если Марина перестанет дышать и удалит пару ребер.
Блузка с пайетками? Боже упаси. Это было модно в 2010-м, сейчас это выглядит как костюм престарелой русалки.
Оставался один вариант. Темно-синее, бархатное, чуть ниже колена. Скромное, но с вырезом. Марина купила его на распродаже в «Вайлдберриз» за полторы тысячи, поддавшись импульсу.
Она надела его. Покрутилась перед зеркалом в прихожей.
— М-да, — прокомментировала она отражению. — Не «Гуччи», конечно. Но если втянуть живот и надеть утягивающее белье, то сойдет за «интеллигентный шик».
В комнату заглянул сын, Артем. Четырнадцать лет, возраст, когда родители — это ходячие банкоматы и источники стыда.
— Мам, ты куда такая красивая? — спросил он, не отрываясь от телефона.
— На встречу выпускников, Тёма. С папой пойдем.
— Ого. Папа тоже идет? Он же говорил, что все его одноклассники — «жертвы ЕГЭ», хотя тогда ЕГЭ еще не было.
— Вот именно. Папа решил тряхнуть стариной. Кстати, Тём, ты уроки сделал?
— Мам, ну началось...
С Павлом было сложнее. Его гардероб состоял из джинсов (три пары, все одинаковые), футболок и свитеров. Пиджак был один. Тот самый, купленный сто лет назад.
Вечером в пятницу Марина заставила мужа устроить примерку.
Павел, кряхтя, натянул пиджак. Рукава были чуть коротковаты, на спине ткань натянулась.
— Паш, ты, кажется, раздался в плечах, — заметила Марина, одергивая полы.
— Это не плечи, это груз ответственности, — буркнул он. — Нормально. В темноте ресторана никто не увидит. Я же не моделью иду работать.
— Рубашку надо новую. Эта совсем... уставшая. Воротничок потерт.
— Марин, полторы тысячи за рубашку, которую я надену один раз? Меня жаба задушит. У меня есть синяя, в клетку. Почти новая.
— В клетку? На банкет? Паша, ты будешь выглядеть как лесоруб, который случайно зашел в оперу!
— Ну и отлично. Лесорубы нынче в тренде. Брутальность, все дела.
В итоге сошлись на компромиссе: рубашка старая, но отглаженная с крахмалом так, что об воротничок можно порезаться, а джинсы — новые, темно-синие, без потертостей.
— Часы сними, — попросила Марина, глядя на его верные электронные «Casio» с калькулятором. — Ну Паш, ну это же совсем детский сад.
— Марин, этим часам десять лет. Батарейка родная! Они пережили купание в Байкале и падение с третьего этажа. Это символ надежности.
— Это символ того, что ты застрял в 90-х. Валерка будет своими «котлами» светить, а ты с этим калькулятором...
Павел посмотрел на нее поверх очков. Серьезно так посмотрел.
— Пусть светит. Знаешь, в чем разница между мной и Валерой? Ему нужны часы за миллион, чтобы знать, кто он такой. А я знаю, кто я, даже если у меня на руке нарисованные фломастером ходики.
Марина замолчала. Крыть было нечем. В этом был весь Павел. Упрямый, самодостаточный и... черт возьми, уверенный в себе. Просто его уверенность была тихой, не кричащей, как у остальных.
Суббота наступила стремительно.
С утра Марина была на нервах. Прическа не ложилась (почему, когда идешь за хлебом, на голове идеальный беспорядок, а когда надо «на выход» — воронье гнездо?), стрелки на глазах получались разной длины. Одна — игривая и дерзкая, вторая — грустная и опущенная вниз, как график рубля.
В чате уже с обеда шла перекличка.
— Я уже на укладке! — вещала Регина. — Девочки, не опаздывайте! Штрафная — бокал шампанского залпом!
— Выезжаю с дачи, пробки жесть, — писал кто-то.
Спицын молчал. Видимо, готовился к триумфальному появлению.
В шесть вечера они стояли в прихожей. Марина надела свои лучшие туфли (колодка неудобная, зато ноги выглядят длиннее) и накинула пальто. Павел крутил в руках ключи от машины.
— Может, все-таки такси? — с надеждой спросила Марина. — Выпьем...
— Я не буду пить, — отрезал Павел. — Мне завтра с утра код деплоить. Да и вообще... смотреть на этот парад лицемерия лучше на трезвую голову. Так смешнее. А ты пей, если хочешь. Я довезу.
— На «Шкоде»?
— На «Шкоде». А что, мне стесняться своей машины? Она честно заработана. Без откатов и мутных схем.
Они вышли во двор. Ветер швырнул в лицо горсть мокрого снега. Январь в этом году был мерзким: то мороз, то слякоть.
«Шкода» стояла под фонарем, грязноватая (помыть не успели, очередь на мойку была на три часа), но родная. Павел открыл ей дверь (галантность он сохранял всегда, даже когда злился).
— Ну, поехали, — сказал он, садясь за руль. — В логово львов. Или павлинов.
По дороге Марина молчала. Она смотрела на мелькающие огни города, на витрины магазинов, на спешащих людей. О чем она думала? О том, что двадцать лет пролетели как один миг. Казалось, только вчера они стояли на линейке с лентами «Выпускник», полные надежд. Регина мечтала стать актрисой. Валера Спицын собирался в армию. Пашка хотел изобрести искусственный интеллект.
А что в итоге? Регина стала инфоцыганкой. Валера — барыгой (пусть и богатым). А Пашка... Пашка просто стал хорошим специалистом и отцом. Разве это мало? Почему общество считает, что если ты не на «Мерседесе», то ты проиграл?
— Не дрейфь, Маруся, — вдруг сказал Павел, не отрывая взгляда от дороги. Он назвал ее так только в моменты особой нежности. Или опасности. — Прорвемся. Главное — не ешь салат с майонезом, у тебя от него изжога.
Марина улыбнулась.
— Ты самый лучший, знаешь? Даже со своим калькулятором на руке.
— Я знаю, — спокойно ответил он. — А еще я знаю, что у Спицына проблемы.
— Какие?
— Потом узнаешь. Пусть будет интрига.
Они подъехали к ресторану «Золотой Павлин». Парковка была забита. Сияли лаком дорогие иномарки. Черные джипы, белые седаны. «Шкода» Павла втиснулась с краю, рядом с мусорными баками, потому что больше места не было.
— Символично, — хмыкнул Павел, глуша мотор. — Место для бедных родственников.
Он вышел из машины, поправил пиджак, обошел капот и подал Марине руку.
— Идем, королева. Покажем им, что такое настоящий стиль. Стиль «нам пофиг».
Марина глубоко вздохнула, расправила плечи, натянула на лицо улыбку номер пять («я рада вас всех видеть, но не сильно») и шагнула к сияющим дверям ресторана.
Сердце колотилось. Шоу начиналось...
Внутри «Золотой Павлин» оправдывал свое название на все сто процентов. Интерьер напоминал будуар шальной императрицы, которая ограбила музей цыганского барокко. Тяжелые портьеры с кистями (пыльные даже на вид), позолоченные вензеля на потолке и стулья с такой высокой спинкой, что сидеть на них приходилось с осанкой британской королевы, проглотившей лом.
Музыка долбила по ушам — какой-то современный ремикс на «Седую ночь», от которого хотелось либо плакать, либо немедленно выпить.
У гардероба толпились люди. Марина сразу узнала своих. Вернее, не совсем узнала, а угадала по очертаниям. Время — жестокий скульптор. Мальчики, которые когда-то перепрыгивали через заборы, теперь отрастили солидные животы, нависающие над ремнями. Девочки разделились на два лагеря: «я смирилась и пеку пироги» и «я борюсь с возрастом при помощи косметологии, и пока ничья».
— Мариночка! — раздался визгливый голос.
К ним плыла Регина. На ней было платье цвета фуксии, которое стоило, наверное, как три зарплаты Марины, и сидело так плотно, что казалось — если Регина чихнет, оно лопнет по швам, убив пуговицей официанта. Лицо Регины было гладким, как свежезалитый каток, и абсолютно неподвижным. Улыбались только губы, накачанные до состояния «пельмени элитные».
— Привет, Регина, — Марина вежливо улыбнулась, чувствуя себя серой мышкой в своем бархатном платье с «Вайлдберриз».
— Ой, ты совсем не изменилась! — Регина чмокнула воздух рядом с щекой Марины, обдав облаком тяжелых сладких духов. — Такая... уютная. Домашняя. А это Паша?
Павел стоял рядом, держа в руках номерок от гардероба. Он смотрел на Регину с вежливым интересом, с каким обычно смотрят на экзотическое животное в зоопарке.
— Привет, Регина. Хорошо выглядишь. Вибрации в норме?
Регина на секунду зависла, пытаясь понять, сарказм это или комплимент, но решила считать за комплимент.
— О, мы сейчас в потоке! Я запускаю новый курс по раскрытию денежной чакры. Тебе, кстати, не помешало бы, — она стрельнула глазами в его старый пиджак. — Энергия денег любит лоск. Ну, пошли за стол, наши уже там! Валера заказал ВИП-зону.
«ВИП-зона» оказалась просто столом в углу, отгороженным от остального зала китайской ширмой.
Во главе стола восседал Он. Валерий Спицын.
Он был огромен. Пиджак в крупную клетку, расстегнутая на две пуговицы рубашка, являющая миру волосатую грудь и золотую цепь толщиной с палец. На столе перед ним лежал айфон последней модели (естественно, без чехла, чтобы было видно яблоко) и пачка сигарет.
— О-о-о! — взревел Валера, увидев их. — Крот! Живой! А я думал, ты в своей норе мхом порос!
За столом захихикали. Марина увидела Ленку Сидорову (теперь она была блондинкой с нарощенными ресницами), Серегу Петрова (полысел окончательно) и еще человек десять. Все они смотрели на Павла. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством, а кто-то — с откровенным превосходством.
— Здравствуй, Валера, — спокойно сказал Павел. Он выдвинул стул для Марины, подождал, пока она сядет, и только потом сел сам. — Рад видеть, что ты не изменился. Всё такой же громкий.
— А чего мне тихим быть? — загоготал Валера, наливая себе виски из пузатой бутылки. — Я жизнь люблю! Я её, брат, за рога взял и дою! А вы чего такие кислые? Официант! Меню моим друзьям! И водки принеси, графин! Крот у нас наверняка водку пьет, по-простому, по-рабочему?
— Я за рулем, — коротко ответил Павел.
— Да ты что! — Валера картинно всплеснул руками. На его запястье сверкнули часы. Огромные, золотые, с кучей циферблатов. — На машине приехал? На какой? На той, что от дедушки осталась?
— На «Шкоде», — Павел взял меню, не обращая внимания на смешки. — Надежная машина. Меня устраивает.
— «Шкода»... — Валера скривился, как будто съел лимон. — Ну, для такси пойдет. А я вот «Гелик» взял. Новый. Черный мат, полный фарш. Четыреста лошадей! Вот это мощь, Паша! Когда педаль жмешь, чувствуешь, что ты мужик, а не... планктон офисный.
Марина сжала под столом руку Павла. Ей хотелось встать и выплеснуть на Валерку графин с морсом. «Идиот, — думала она. — У тебя кредитов, наверное, больше, чем волос на груди».
Но Павел был спокоен. Он изучал меню с таким видом, будто читал увлекательный детектив.
— Цены, конечно, интересные, — заметил он, не поднимая глаз. — Салат из рукколы с креветками — 1200 рублей. Креветки, видимо, лично знали императора Японии.
— Не жмись, Крот! — рявкнул Валера. — Я угощаю! Гуляем! Заказывайте всё! Устриц несите! Кто не ел устриц — тот жизни не нюхал!
Вечер покатился по наклонной колее.
Еда была так себе. Хваленая утиная грудка оказалась пересушенной подошвой, которую нужно было пилить ножом минуту, прежде чем отрезать кусочек. Салат тонул в майонезе. Зато алкоголь лился рекой.
Разговоры за столом быстро скатились к классическому сценарию: «Ярмарка Тщеславия».
— Мы вот с мужем на Мальдивы летали в ноябре, — вещала Регина, тыкая в лицо соседке телефоном. — Отель пять звезд, бунгало на воде. Вода такая прозрачная, девочки, вы не представляете! Это совершенно другой уровень вибраций. Там деньги сами к тебе приходят.
— А мы дом строим, — перебивал Серега Петров. — Два этажа, баня, гараж на две машины. Материалы подорожали, конечно, жуть. Миллионов пятнадцать уже вбухал.
— Пятнадцать? — усмехнулся Валера, опрокидывая очередную стопку. — Копейки. У меня только забор пять стоит. Ковка, индивидуальный заказ!
Потом очередь дошла до детей. У кого сын в МГИМО, у кого дочь в балетной школе в Лондоне (правда, потом выяснилось, что это онлайн-курсы, но звучало красиво).
Марина сидела молча, ковыряя вилкой грустную утку. Ей было неуютно.
О чем рассказывать? О том, что сын получил тройку по геометрии? О том, что они копят на замену труб в ванной? О том, что радость — это когда нашла куриное филе по акции? На фоне этих «мальдив» и «гелендвагенов» их жизнь казалась серой и убогой.
— А вы чего молчите? — вдруг повернулась к ним Регина. Ее глаза уже блестели от шампанского. — Рассказывайте! Паш, ты где работаешь-то? Всё компьютеры починяешь? Винда, мышки, картриджи меняешь?
За столом снова захихикали.
— Типа того, — улыбнулся Павел. Он налил себе в стакан минеральной воды, спокойно открутив крышку, пока остальные звенели бокалами. — В IT-сфере. Код пишу.
— Ай-ти! — презрительно фыркнул Валера. — Слышали? Сейчас каждый, кто в телефоне тыкать умеет — айтишник. Я вот своим админам плачу тридцатку, они и рады. Сидят там в каморке, в свитерах своих, кнопки давят. Реальные дела, Паша, делаются в реальном секторе! Нефть, стройка, сервис! А ты, небось, на дядю пашешь? Кредиты, ипотека, от зарплаты до зарплаты?
— Ипотека есть, — кивнул Павел, не поддаваясь на провокацию. — Как у многих.
— А у меня нет! — Валера грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки с недоеденными устрицами. — Я всё за кэш беру! Жизнь одна, пацаны! Надо брать от нее всё! Вот ты, Паш, чего добился к сорока годам? Квартира в бетоне? Жена в старом платье?
Внутри у Марины всё оборвалось. Кровь ударила в лицо. Он заметил. Этот гад заметил, что платье старое.
Она хотела что-то сказать, но горло перехватило спазмом. Глаза защипало.
Павел медленно положил вилку. Снял очки, протер их краем салфетки и надел обратно. Теперь он смотрел на Валеру в упор. В его глазах не было злости. Там была какая-то хирургическая холодность.
— Валер, — тихо сказал он. Но так тихо, что замолчали даже те, кто обсуждал балетную школу. — У тебя на пиджаке пятно. От соуса.
Валера дернулся, глянул на лацкан.
— Где?!
— Да шучу я. Просто хотел сказать: не суди по обертке. Иногда в старом платье больше достоинства, чем во всем твоем гардеробе. А насчет достижений... У меня есть семья, которая меня любит не за деньги. У меня есть работа, от которой меня прёт. И я сплю спокойно, Валера. Без таблеток. А ты?
Спицын побагровел. Жила на его шее вздулась.
— Ты что, меня лечить вздумал?! Психолог нашелся! Да я тебя куплю и продам! Официант! Еще виски! Самого дорогого!
— Валер, успокойся, — попыталась вклиниться Регина, чувствуя, что атмосфера накаляется. — Давайте выпьем за дружбу!
— За дружбу с кем?! — орал Валера. — С неудачниками? Я тут за всех плачу, имею право говорить правду!
Павел снова уткнулся в телефон.
— Скучно тебе с нами, гений? — не унимался Валера. — Что ты там всё смотришь? Биржевые котировки? Или как доширак заваривать?
— Сервер проверяю, — спокойно ответил Павел, что-то быстро печатая большим пальцем. — Упал у одного клиента. Критическая ошибка. Надо поправить.
— Ой, да брось ты! — махнула рукой Регина. — Расслабься! Выпей водки, будь мужиком!
— Работа не ждет.
В этот момент к столику подошел администратор. Молодой парень с идеально уложенной челкой и тревожным взглядом. В руках он держал кожаную папку со счетом.
Валера вальяжно откинулся на спинку стула, расставив ноги.
— Что, принесли приговор? — он хохотнул. — Сколько там? Сто? Двести? Не стесняйтесь! Валерий Иванович сегодня гуляет!
— Сто восемьдесят четыре тысячи триста рублей, — почтительно, но твердо произнес администратор.
За столом присвистнули. Марина быстро перевела эту сумму в свои категории: полгода ипотеки. Или три подержанных «Жигулей». Или ремонт ванной, коридора и еще на балкон бы осталось.
— Нормально! — Валера небрежно достал из кармана золотую карту. — Держи, братан. Чаевые включи там сам, не обидь себя.
Администратор взял карту, поклонился и ушел.
Валера победоносно обвел взглядом присутствующих.
— Видали? Вот так дела делаются. Легко! А вы — ипотека, акции в «Пятерочке»... Учитесь, пока я жив!
Прошла минута. Две.
Марина заметила, как Павел, не отрываясь от телефона, слегка улыбнулся. Едва заметно, уголком губ.
Администратор вернулся. Вид у него был еще более тревожный. Рядом с ним маячила фигура охранника — шкафа в черном костюме.
— Валерий Иванович... — голос администратора дрогнул.
— Ну чего там? Чек неси, подпишу!
— Эм... нет. Дело в том, что ваша карта не проходит.
Повисла тишина. Звонкая, как натянутая струна. Слышно было, как в соседнем зале кто-то уронил вилку.
— В смысле не проходит? — Валера перестал жевать лимон. Его брови поползли на лоб. — Ты что несешь? Там лимит безграничный! «Платинум»! Это банк для вип-клиентов!
— Терминал выдает ошибку: «Операция отклонена банком». Недостаточно средств или блокировка счета. Мы попробовали три раза.
Валера вскочил. Стул с грохотом упал назад.
— Да вы охренели?! У вас терминал глючный! Руки из ж... растут!
— Мы проверили на другой карте, всё работает, — холодно ответил администратор. — Попробуйте другую карту. Или наличные.
Валера судорожно, дрожащими пальцами полез в портмоне. Выхватил другую карту, синюю.
— На, эту пробей! Тут точно есть! Я вчера переводил!
Администратор ушел. Вернулся через тридцать секунд.
— Отказ. Блокировка операций по счету.
Лицо Спицына стало цвета несвежей свеклы. Он схватил телефон, начал тыкать в иконку банковского приложения.
— Да что за бред?! Это сбой! Сейчас я позвоню персональному менеджеру, он вас всех уволит!
Он набрал номер, включил громкую связь (видимо, по привычке понтоваться).
— Вас приветствует банк... В данный момент все операторы заняты... — равнодушно сообщил робот.
— Сволочи! — заорал Валера. — Счета! Почему счета красным горят?! «Арест по требованию ФНС»?! Какая к черту ФНС?! Я же всё порешал!
За столом стало очень тихо. Одноклассники переглядывались. «Успешный успех» трещал по швам прямо на глазах.
Валера поднял безумные глаза на притихшую компанию.
— Ребята... Пацаны... Девчонки... У кого есть? Наличка? Или на карте? Я переведу! Завтра! Мамой клянусь! Это ошибка налоговой, они там цифры перепутали! Завтра разблокируют, я каждому с процентами верну! Двести штук надо!
Взгляды присутствующих забегали. Все вдруг очень заинтересовались узорами на скатерти.
— Ой, Валер, у меня всё в крипте... — пробормотал Серега Петров.
— У меня лимит дневной исчерпан, я шубу купила, — соврала Регина, прикрывая сумочку.
— Я вообще без карты, с телефоном только, а там... ну...
Никто не хотел расставаться с деньгами. Особенно ради того, кто пять минут назад называл их неудачниками.
Администратор перестал улыбаться. Охранник сделал шаг вперед.
— Господа, нам придется вызвать полицию, если счет не будет оплачен.
Валера осел на стул. Весь его лоск слетел, как шелуха. Сейчас он был просто растерянным, испуганным мужиком в нелепом пиджаке, который заказал банкет не по карману.
Марина посмотрела на мужа. Павел сидел спокойно, допивая свою минералку. Он аккуратно положил телефон на стол экраном вниз.
Затем он медленно, не торопясь, достал из внутреннего кармана потертого пиджака свой старенький смартфон.
— Паша, не надо... — шепнула Марина. — Это наши деньги!
— Марин, — он посмотрел на нее поверх очков. — Представление окончено. Пора платить за билеты.
Он встал. В полной тишине подошел к администратору.
— Терминал сюда дайте.
— Паш, ты чего? — просипел Валера, глядя на него снизу вверх с надеждой и ужасом. — У тебя ж ипотека... Ты ж говорил...
— Ипотека подождет, — спокойно сказал Павел. — А вот полиция — это лишнее. Мы же приличные люди.
Он приложил телефон к терминалу.
Пик.
Жужжание принтера.
Чек выполз, как белый флаг капитуляции Валеры Спицына.
— Оплата прошла, — сказал администратор, заметно расслабившись. — Спасибо. Вам чек нужен?
— Отдайте Валерию Ивановичу, — Павел кивнул на обмякшего одноклассника. — Ему для отчетности пригодится. В налоговую.
Павел вернулся к столу, взял Марину за руку.
— Вставай, Маруся. Поехали домой. Пельмени варить. А то тут, кажется, вечеринка закончилась.
Они шли к выходу сквозь гробовую тишину. Марина чувствовала спиной взгляды. В них уже не было насмешки. Там было недоумение, страх и... уважение.
А у машины, когда Павел открывал дверь, он вдруг тихонько, одними губами, пропел:
— Никого не жалко, никого... ни тебя, ни меня, ни его...
— Паш, — Марина села в машину. — Ты знал? Про налоговую?
Он сел за руль, завел мотор. «Шкода» отозвалась уютным урчанием.
— Я же говорю: я проверял сервер. Только не свой.
— В смысле?
— Валера забыл, что я не просто «компьютеры чиню». Я безопасностью занимаюсь. И базы данных у меня есть разные. Открытые, полузакрытые... Я еще вчера знал, что у его ООО счета заблокированы с четверга. Просто было интересно, как далеко он зайдет в своем вранье.
— Ты... ты чудовище! — восхищенно выдохнула Марина. — Ты специально ждал, пока он закажет самое дорогое?
— Ну, должен же я был его проучить? — Павел подмигнул ей, выруливая с парковки мимо черного «Гелендвагена». — Кстати, этот «Гелик» в лизинге, и за него просрочка два месяца. Скоро заберут.
Марина откинулась на сиденье и рассмеялась. Громко, заливисто, до слез.
Напряжение отпустило. Ей было легко.
Впереди был дом, пельмени, старый диван и муж, который стоил дороже всех «Ролексов» мира. А 184 тысячи... Ну что ж. Зато какая история! И деньги, как сказал Павел, вернутся. С процентами. Он умеет считать проценты. Он же «Крот».
А Кроты, как известно, видят всё. Даже в темноте.
***
Марина уже поворачивала ключ в замке, когда телефон Павла завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло? — Павел прижал трубку к уху, придерживая дверь для жены.
— Павел Андреевич? Это Сергей Витальевич, директор школы №47. Мне нужно срочно с вами поговорить об Артеме.
Марина замерла на пороге. В голосе директора звучала тревога.
— Что случилось? — Павел включил громкую связь.
— Артем... он пропал. После третьего урока вышел из класса и не вернулся. Мы обыскали всю школу, обзвонили его друзей. Телефон выключен. Вы не знаете, где он может быть?
Комок льда скатился по позвоночнику Марины. Она выхватила свой телефон — десять пропущенных от классной руководительницы. Читать 2 часть >>>