Вероника сидела на кухне и смотрела, как муж запихивает в рот третий бутерброд с колбасой. Сергей жевал сосредоточенно, уставившись в телефон, и крошки сыпались ему на футболку. Она заметила, что футболка эта — еще та, что она купила ему пять лет назад на распродаже. С тех пор Сергей сам себе ничего не покупал. Да и вообще — ничего особо не делал.
— Серёж, а ты вакансии смотришь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Он даже не поднял головы.
— Ага, смотрю.
— И что?
— Да всё фигня. Зарплаты смешные, требования как для космонавта.
Вероника сжала губы и отвернулась к окну. За окном серел январский двор, сугробы у подъездов были притоптаны и грязны. Она вспомнила, как три года назад они с Сергеем еще гуляли вечерами, держась за руки. Тогда он работал менеджером в строительной конторе, приносил домой нормальные деньги, даже цветы иногда дарил. А потом контору прикрыли, Сергей сказал, что немного отдохнет, найдет что-то получше.
Прошло три года.
За это время Вероника сменила работу, устроилась администратором в стоматологию, потом подработку нашла — вела соцсети для небольшого салона красоты. Вкалывала как проклятая, потому что кредит за квартиру никто не отменял. Эту двушку в панельной девятиэтажке они взяли в ипотеку еще до свадьбы. Точнее, взяла Вероника. Потому что у Сергея кредитная история была так себе — он в студенчестве наделал долгов по карточкам и благополучно о них забыл.
— Квартира будет на тебя, — говорил он тогда, целуя ее в макушку. — Так даже лучше. Ты же у меня умная, ответственная.
Умная. Ответственная. Вероника усмехнулась своим мыслям. Да, настолько умная, что взяла на себя кредит на двадцать лет и теперь тянет его одна.
Сергей поднялся из-за стола, оставив тарелку с крошками, и пошел в комнату. Через минуту оттуда донеслись звуки стрелялки. Вероника встала, собрала посуду, загрузила посудомойку. Машину эту она тоже сама купила — в рассрочку, на свою зарплату. Потому что мыть посуду после мужа, который целый день сидит дома, ей надоело еще год назад.
Вечером, когда она устало плюхнулась на диван, Сергей вышел из комнаты и сел рядом.
— Слушай, Вер, — начал он, и она сразу насторожилась. Когда он так начинал, обычно следовала просьба дать денег. — Мне бы на новые кроссовки. Эти совсем развалились.
Вероника посмотрела на его ноги. Кроссовки действительно были потертые, но не до дыр же.
— Сколько? — спросила она устало.
— Ну тысяч семь-восемь. Нормальные, чтоб долго носить.
Семь тысяч. У нее на карте как раз оставалось девять после оплаты коммуналки и кредита. Из этих девяти надо было на продукты, на проездной, отложить на страховку по машине.
— У меня сейчас нет, — сказала она. — Давай в следующем месяце.
Сергей надулся.
— Ну вечно у тебя нет. Я вообще нормально одеться не могу.
— Серёж, я тебе каждый месяц даю деньги на карманные расходы. Тысяч пять минимум. Куда они деваются?
— Да фигня всякая. Проезд, перекусы. Мне же иногда из дома выйти надо.
— Выйти куда? На собеседование? Или к Димке в гости в очередной раз пиво пить?
Он встал, обиженный.
— Ты меня вообще за человека считаешь? Я что, не имею права с другом увидеться?
Вероника закрыла глаза. Этот разговор они уже проходили раз двадцать. Сергей обижается, хлопает дверью, потом два дня дуется, а она чувствует себя виноватой. Хотя виновата-то вроде не она.
— Имеешь право, — сказала она тихо. — Просто я устала, Серёж. Я правда очень устала.
Он ничего не ответил и ушел обратно в комнату. А Вероника осталась сидеть в полутемной гостиной и думать о том, как же всё пошло не так.
Подруга Лена приехала в субботу с тортом и бутылкой вина. Вероника обрадовалась — давно они не виделись, всё работа, заботы. Сергей, увидев гостью, буркнул «привет» и скрылся в комнате.
— Ну что, всё по-прежнему? — спросила Лена, когда они устроились на кухне.
— По-прежнему, — вздохнула Вероника. — Он сегодня мне заявил, что я его не ценю.
— В смысле?
— В прямом. Говорит, я на него давлю, не даю нормально жить. Что работа не находится не его вина, а я веду себя как стерва.
Лена налила им обеим по бокалу.
— Слушай, а сколько он уже не работает?
— Три года почти.
— Три года? — Лена даже присвистнула. — Верка, ты святая. Я бы давно его выгнала.
— Легко сказать. Это же мой муж. Мы же расписаны.
— Ну и что? Разводы никто не отменял. — Лена пригубила вино. — Ты его любишь?
Вопрос застал Веронику врасплох. Она задумалась. Любит ли она Сергея? Раньше любила точно. Когда он был другим — веселым, активным, строил планы. А сейчас? Сейчас она чувствовала скорее раздражение и усталость. Но это же не значит, что любви нет? Может, она просто глубоко запрятана под всеми этими бытовыми проблемами?
— Не знаю, — честно призналась она. — Наверное, да.
— Верка, ты посмотри на себя. Тебе тридцать два года, ты молодая, красивая. А живешь как загнанная лошадь. Вкалываешь на двух работах, чтобы содержать мужика, который даже посуду за собой не помоет. Это нормально?
— Ну у него депрессия, наверное. После увольнения. Я читала, что у мужчин потеря работы — это такой удар по самооценке.
— Три года депрессия? — Лена скептически подняла бровь. — Верка, я психолог, забыла? Депрессия лечится. А это — обычное иждивенчество. Он просто привык, что ты всё тянешь, и решил расслабиться.
Вероника хотела возразить, но слов не нашлось. Где-то в глубине души она понимала, что Лена права. Но признаться в этом — значило признать, что она столько лет просто терпела и закрывала глаза на очевидное.
Они просидели до вечера, выпили вино, съели торт. Лена уехала, а Вероника осталась на кухне и думала. Думала о том, что она устала. Думала о том, что когда-то хотела детей, а теперь понимает — с Сергеем она детей не хочет. Потому что это будет значить, что она будет тянуть еще и ребенка. Одна.
В понедельник утром Вероника стояла у зеркала и красила губы. Сергей вышел из ванной в одних трусах, почесывая живот.
— Ты сегодня домой к обеду придешь? — спросил он.
— Нет, у меня до шести смена, потом еще в салон заехать надо.
— А что на ужин?
Вероника замерла с помадой в руке.
— Что на ужин? — медленно переспросила она.
— Ну да. Может, чего купишь по дороге? А то холодильник пустой.
Она повернулась к нему.
— Серёж, ты целый день дома. Сходи сам в магазин.
— Да мне лень, — зевнул он. — Ты же всё равно мимо проходишь.
— Я не мимо прохожу. Мне еще до дома сорок минут на метро ехать после работы. В час пик.
— Ну ты же справишься. — Он улыбнулся, как будто это была шутка.
Вероника посмотрела на него — на обвисший живот, на небритое лицо, на эту самодовольную улыбку. И что-то внутри нее щелкнуло. Тихо, почти незаметно. Как выключатель.
— Знаешь что, Серёж, — сказала она спокойно, — иди в магазин сам. Или вообще не ешь. Мне всё равно.
И вышла из квартиры, не дожидаясь его ответа.
Весь день она чувствовала странное облегчение. Как будто сказав эти слова, она что-то в себе разрешила. Разрешила себе злиться. Разрешила себе не быть удобной.
Вечером она действительно не зашла в магазин. Пришла домой с пустыми руками. Сергей сидел на кухне с недовольным лицом.
— Ну и где продукты?
— Не купила.
— Как это не купила? Я весь день ничего не ел!
— Во-первых, врешь. Бутерброды доедал. Во-вторых, ноги у тебя не отсохли. Мог бы и сам сходить.
— Ты совсем озверела? — Сергей встал, нависая над ней. — Я твой муж, между прочим!
— И что с того?
— Как что? Жена должна мужа кормить!
Вероника рассмеялась. Нервно, истерично почти.
— Кормить? Серёж, я тебя три года кормлю! Три года плачу за квартиру, за коммуналку, за твою одежду, за твои развлечения с друзьями! Ты вообще понимаешь, сколько я вкалываю?
— Ну так ты же хотела эту квартиру! Я тебе не мешал!
— Ты не мешал? — Она почувствовала, как внутри закипает. — Серёж, ты вообще ничего не делал! Первоначальный взнос — мои деньги. Кредит — на моё имя. Ремонт — я оплатила. Мебель — я купила! Ты в эту квартиру ни рубля не вложил!
— Зато я здесь живу! Я твой муж!
— Да иди ты! — Она не сдержалась. — Живешь! Жрешь, спишь, в игрушки режешься! А работать — западло!
— Да пошла ты! — заорал он. — Думаешь, я без тебя не проживу?
— Проживешь, — холодно ответила она. — У мамы на диване. Как раз твой уровень.
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Вероника вдруг поняла, что не боится. Не боится скандала, не боится его крика, не боится остаться одна. Наоборот — ей вдруг захотелось тишины. Тишины и покоя.
— Убирайся, — сказала она тихо.
— Что?
— Я сказала — убирайся. Собирай вещи и уходи.
Сергей захохотал.
— Да ты шутишь? Это моя квартира тоже!
— Нет. Это моя квартира. Кредит на меня, собственность моя. Ты здесь прописан, но это не дает тебе права распоряжаться жильем.
— Ты меня выгоняешь? Серьезно? — В его голосе появилась неуверенность.
— Очень серьезно. У тебя есть мама с двушкой на Вавилова. Вот и езжай к ней. Там тебя накормят, напоят, пожалеют. А мне надоело быть твоей мамочкой.
— Вероника, ты офигела? Мы же муж и жена!
— Были, — поправила она. — Завтра подам на развод.
Сергей не поверил до последнего. Он думал, что она отойдет, остынет, попросит вернуться. Но Вероника не отходила. Она молча достала его вещи из шкафа, сложила в две сумки, поставила у двери. Когда он попытался ночью прокрасться в спальню, она заблокировала дверь изнутри.
Утром он всё еще сидел на кухне, уставившись в стену.
— Ты это серьезно? — спросил он тихо.
— Серьезнее некуда.
— А как же всё? Свадьба, клятвы, любовь?
— Клятвы были про «в горе и радости». Не про «я буду лежать на диване, пока ты вкалываешь». Любовь закончилась где-то между твоей второй просьбой дать денег на пиво и моим пятым возвращением домой в полдевятого вечера.
— Вер, ну дай мне шанс. Я найду работу, исправлюсь.
— Три года у тебя был шанс. Каждый день. И каждый день ты выбирал диван.
— Мне правда сложно было. Депрессия, понимаешь?
— Понимаю. Но я не твой психотерапевт и не твоя мама. Я хотела мужа. Партнера. Человека, на которого можно опереться. А получила нахлебника.
Он молчал. Потом встал, взял сумки и пошел к двери. На пороге обернулся.
— Ты пожалеешь, — сказал он. — Тебе без меня будет плохо.
— Да хуже, чем было с тобой, уже не будет, — устало ответила Вероника.
Дверь за ним закрылась. И Вероника впервые за три года почувствовала, что может вздохнуть полной грудью.
Первую неделю было странно. Тихо. Непривычно тихо. Никто не стучал в игру до трех ночи. Никто не бросал грязные носки на пол. Никто не спрашивал, что на ужин.
Вероника ходила по квартире и смотрела на пространство новыми глазами. Вот диван, который они купили в рассрочку — она выплачивала пять месяцев. Вот стол, который она выбирала в ИКЕА одна, потому что Сергей «устал» и остался в машине. Вот холодильник, посудомойка, стиральная машина — всё это она покупала сама, на свои деньги.
И знаете что? Ей стало легче. Физически легче. Потому что теперь готовить надо было только себе. Стирать — только свои вещи. Убирать — только за собой. Денег оказалось больше — те пять-семь тысяч, что она ежемесячно давала Сергею на карманные расходы, теперь оставались у нее.
Развод оформляли быстро — имущества общего не было, детей тоже. Сергей попытался качать права на квартиру, но юрист объяснил ему, что шансов ноль. Квартира куплена до брака, кредит на Веронику, он даже копейки туда не вложил.
— Но я там жил! — возмущался Сергей на встрече у нотариуса.
— Жили бесплатно, — холодно ответила Вероника. — Я тебя ни разу не просила платить аренду. Хотя могла бы.
Он смотрел на нее как на чужую. Наверное, она и была чужой. Или стала. За эти три года она вытащила его из ямы, в которую он сам себя загнал, кормила, одевала, терпела. А он воспринимал это как должное.
— Ты изменилась, — сказал он обиженно.
— Не изменилась. Просто перестала тебя обслуживать.
Прошло полгода. Вероника уволилась с подработки в салоне красоты — решила, что одной работы достаточно. Теперь вечера она проводила дома, читала книги, смотрела сериалы, встречалась с подругами. Научилась готовить что-то новое — раньше времени не было, готовила на скорую руку. А теперь могла час возиться с тестом для хачапури, и это было в кайф.
Иногда встречала знакомых, и они спрашивали: «Ну что, не скучно одной?» И она честно отвечала: «Нет». Потому что правда не скучно. Одиночество оказалось совсем не страшным. Страшно было жить с человеком и чувствовать себя одинокой.
Сергей звонил пару раз. Сначала ныл, что мама пилит, что у него нет денег, что жизнь не удалась. Потом просил дать взаймы. Вероника один раз дала — из жалости. Он не вернул. Больше она не давала.
А потом Лена сказала, что видела его на «Авито». Он давал объявления — искал девушку, желательно с жильем.
Вероника рассмеялась. Искренне, от души.
— Ну, удачи ему, — сказала она. — Может, найдется еще одна дурочка.
— Не найдется, — уверенно заявила Лена. — Девчонки сейчас умнее стали. Никто теперь альфонсов не держит.
Вероника подумала о том, как сама когда-то была наивной. Верила, что любовь — это терпеть, прощать, тянуть всё на себе. Что если она будет хорошей женой, то муж рано или поздно оценит и исправится.
Но нет. Не работает так. Люди исправляются, только когда им становится по-настоящему плохо. А когда комфортно — зачем меняться?
Сейчас, полгода спустя, она не жалела ни о чем. Да, было тяжело — эмоционально, морально. Было стыдно перед родственниками, которые спрашивали: «Ну что, развелись? Жалко, такая хорошая пара была». Хорошая пара. Со стороны всегда всё хорошо.
Но она выдохнула. И поняла, что жизнь продолжается. Что она молодая, здоровая, у нее есть работа, своя квартира, друзья. Что она может всё.
А Сергей... Ну, Сергей пусть сидит у мамы. Думает о том, как хорошо ему было, когда за него всё решали и делали. Может, когда-нибудь он поймет, что потерял. А может, и нет.
Но это уже не ее проблемы.
Вероника сидела на своем диване, в своей квартире, пила кофе и смотрела в окно. За окном наступал вечер, желтели фонари, шел легкий снег. Она подумала, что надо бы завести кота. Или съездить наконец в отпуск — одной, на море. Просто так, для себя.
И впервые за долгие годы она чувствовала себя по-настоящему свободной.
В дверь позвонили. Вероника нахмурилась — время было позднее, девятый час, гостей она не ждала. Подошла к двери, глянула в глазок. На площадке стояла молодая женщина с ребенком на руках. Женщина была в потрепанной куртке, волосы растрепаны, лицо заплаканное. Ребенок — девочка лет трех — спал, уткнувшись ей в плечо.
Вероника приоткрыла дверь, оставив цепочку.
— Да?
— Простите, — женщина всхлипнула. — Вы Вероника? Бывшая жена Сергея Петрова?
Внутри что-то неприятно сжалось.
— Да. А вы кто?
— Я... я Марина. Сестра Сергея. Родная сестра. Простите, что так поздно, но мне больше некуда идти. Мама сказала, что вы добрая. Что поможете.
Вероника молчала, переваривая информацию. За три года брака Сергей ни разу не упомянул о сестре. Говорил, что он в семье один.
— У Сергея нет сестры, — сказала она осторожно.
Читать 2 часть >>>