Он был вездесущим и при этом недосягаемым. Он проводил встречи, летал на вертолёте на объекты, появлялся на светских раутах (Камилла, конечно, составляла для него краткие досье на всех гостей). Он спал по четыре часа, его энергия казалась неестественной.
Но Камилла начала замечать странности. Трещины в идеальной броне.
Он патологически не переносил беспорядка. Если ручка на столе лежала не под тем углом, он мог замолчать на середине фразы и поправить её. Он менял пароли на всех устройствах каждые 48 часов. Он никогда не ел в присутствии других людей. И ночью, когда Камилла задерживалась допоздна, готовя материалы к утру, она иногда видела свет в его кабинете. И слышала… не звуки работы. А тишину. Такую густую, напряжённую тишину, будто он просто сидел там в темноте и смотрел на город.
Однажды ночью она рискнула. Принесла ему кофе (каштановый мёд, температура ровно 70 градусов) и застала его не за монитором. Он стоял у окна, спиной к двери, абсолютно неподвижный. На столе лежала старая, потрёпанная фотография. Камилла успела разглядеть лишь мельком: молодой человек, похожий на него, но мягче, улыбается в кадре с какой-то девушкой.
Она поставила чашку, и скрип пола выдал её присутствие. Он обернулся молниеносно, и в его глазах на долю секунды вспыхнула паника – дикая, животная. Затем ставни захлопнулись. Его лицо снова стало маской.
– Кто вам разрешил входить? – голос был тихим и оттого ещё более страшным.
– Вы заказывали кофе… в 23:00, как обычно…
– Выйдите.
Она вышла. А через час получила сообщение: «С завтрашнего дня кофе в кабинет приносит Вика. Вы сосредоточитесь на аналитике».
Её отстранили. Отдалили. Наказали за то, что она увидела слишком много.
Но семя было посажено. За этим всем что-то было. Какая-то старая, незаживающая рана.
Второе крупное столкновение было связано с Викторией Лариной, генеральным продюсером главного телеканала холдинга. Она была воплощением успеха в этом мире – бесстрастная, амбициозная, безупречно одетая. И она ненавидела Камиллу с первого дня. Возможно, чувствовала в ней угрозу. Возможно, просто презирала как «тетрадку из архива».
На планерке у Свиридова Виктория представила концепцию нового ток-шоу: «Разбор полётов». Суть – приглашать известных людей и под видом «жёсткого интервью» методично их унижать, вытаскивая на свет самые болезненные темы. Рейтинги гарантированы.
– Мы возьмём эту старую актрису, Людмилу Семёнову, – говорила Вика, щёлкая слайдами. – Она ноет везде о патриотизме и чистоте нравов. А мы раскопаем, что её дочь живёт в Лос-Анджелесе с женатым режиссёром и растит незаконнорождённого ребёнка. Контраст. Драма. Хайп.
Камилла, сидевшая в углу с ноутбуком, не выдержала.
– Это же личная жизнь её дочери. Какое это имеет отношение…
Все повернулись к ней. Виктория улыбнулась, как кошка, увидевшая мышь.
– О, наше моральное пуританское чутьё проснулось. Дорогая, это телевидение. Здесь правда – это то, что показывают в прайм-тайм. А слёзы старушки – отличный рейтинг.
– Это подло, – тихо, но чётко сказала Камилла.
В кабинете стало тихо. Свиридов наблюдал, откинувшись в кресле. Его выражение лица было нечитаемым.
– Подло? – переспросила Виктория. – Это бизнес. Мы продаём эмоции. А самые дорогие эмоции – это боль и стыд. Вы же всё записываете? Так запишите.
Камилла посмотрела на Свиридова. Ждала, что он вмешается. Хоть что-то. Он встретился с ней глазами и медленно кивнул… Виктории.
– Делайте, как считаете нужным. Но чтобы без юридических последствий. Держите в рамках.
Виктория сияла.
– Конечно, Дмитрий.
После совещания Камилла зашла в его кабинет, не дожидаясь вызова.
– Вы одобрили это.
– Я одобрил медийный продукт с высоким потенциалом.
– Вы уничтожите жизнь пожилой женщины ради рейтингов!
– Я дам работу двум сотням человек на этом проекте. И оплачу лечение её дочери, если та, конечно, захочет. – Он поднял на неё взгляд. – Вы продолжаете мыслить категориями одного человека. Я думаю категориями систем. Баланса. В этой системе чья-то репутация – разменная монета. Вы это уже должны были понять.
– Я не хочу это понимать!
– Тогда страдайте. – Его голос стал ледяным. – Но страдайте молча и выполняйте свою работу. Вы не спасительница. Вы наёмный работник. Ваша сентиментальность мне неинтересна. Мне интересен результат. Если вы не можете его обеспечить, контракт позволяет мне уволить вас без выходного пособия. Мы вернёмся к вашему поиску работы в архивах. Которые, напомню, сейчас оптимизируют штат, а не расширяют. Выбор, как всегда, за вами.
Она снова была загнана в угол. Снова этот холодный, неоспоримый расчёт. И снова страх – животный, постыдный страх остаться на улице – заставлял её молчать.
В ту ночь она написала в блокноте: «День тридцать седьмой. Сегодня я узнала, что я – трус. Не потому, что молчу. А потому, что начинаю находить ему оправдания. «Баланс систем». Какая чудовищная, удобная фраза. Она превращает зло в математику».
Однажды вечером, когда она задержалась, чтобы подготовить отчёт по фандрайзингу (ирония – холдинг собирал деньги на детскую паллиативную помощь, разрушая при этом репутации), в кабинет вошёл незнакомый мужчина. Лет сорока, в простой куртке, с усталым, умным лицом. Он прошёл мимо неё, не обратив внимания, и постучал в дверь кабинета Свиридова.
– Входи, Саня, – раздался из-за двери голос. И в нём была странная нота – не приказная, а… усталая.
Мужчина скрылся за дверью. Через полчаса он вышел, лицо его было мрачным. Увидев Камиллу, он остановился.
– Вы… новая? – спросил он. Голос у него был приятный, бархатистый.
– Персональный ассистент. Камилла.
– Александр. Друг детства нашего босса, – он представился без улыбки. – Выдержите тут, пока не сломаетесь?
– Я пытаюсь, – честно ответила она.
Он внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то похожее на жалость.
– Он не всегда был таким, знаете ли. Машиной. Когда-то у него было сердце. Пока его не разбили вдребезги. Теперь он сам специалист по разбиванию сердец. Берегите своё.
Александр ушёл, оставив её с этим странным предостережением.
«Когда-то у него было сердце».
Камилла вспомнила фотографию на столе. Молодое, улыбающееся лицо. Это было правдой. Но какая трагедия превратила того юношу в этого ледяного монстра?
Ей стало одновременно страшно и… интересно. Как реставратору, увидевшему под слоем грязи и поздних записей контуры подлинной фрески. Она захотела узнать, что там, под многослойной штукатуркой его цинизма. Это желание было опасным, она это чувствовала. Но остановиться уже не могла.
Инцидент, который всё перевернул, случился на девяностый день её работы – последний день испытательного срока.
Ей поручили сопроводить важного иностранного партнёра – главу сингапурского фонда – на встречу со Свиридовым, а потом на ужин. Партнёр, мистер Тан, оказался человеком лет шестидесяти, с безупречными манерами и цепким взглядом.
Встреча прошла гладко. На ужине в дорогом клубе мистер Тан стал расспрашивать Камиллу о её работе, о России, о культуре. Он был обаятелен и внимателен. И когда она встала, чтобы отойти в дамскую комнату, он встал вместе с ней, «чтобы проводить».
В полумраге коридора он вдруг взял её за руку.
– Вы очень… необычная для этого мира, мисс Роус. Свежая. Мне это нравится.
Его пальцы скользнули по её запястью. Запах дорогого парфюма и сигарет.
– Пожалуйста, отпустите меня, – тихо сказала она, пытаясь высвободиться.
– О, не будьте такой скромной. Я знаю, как тут всё устроено. Персональный ассистент – это… многофункциональная должность. Дмитрий не будет возражать. У нас большие планы.
Он потянул её к себе. Камилла отшатнулась, но он был сильнее. Паника захлестнула её. Она уже собралась закричать, когда в конце коридора появилась тёмная фигура.
– Мистер Тан. – Голос Свиридова прозвучал спокойно, почти любезно. Но в воздухе что-то наэлектризовалось. – Вы, кажется, потеряли путь к своему столику.
Мистер Тан мгновенно отпустил её, повернулся с сияющей улыбкой.
– Дмитрий! Мы просто… беседовали с вашим очаровательным ассистентом.
– Вижу. – Свиридов подошёл ближе. Он не смотрел на Камиллу, только на Тана. – Камилла, вернитесь в зал. Закажите нам ещё бутылку 'Lafite' 1982. И попросите счёт.
– Да, конечно, – прошептала она и почти побежала.
Что произошло дальше в том коридоре, она не знала. Через десять минут вернулся Свиридов. Он был спокоен, даже расслаблен. Мистер Тан не вернулся. Его помощник извинился, сказал, что у мистера внезапно разболелась голова.
В машине, по дороге обратно в офис, царила тишина. Камилла сидела, глядя в тёмное стекло, обнимая себя за плечи. Её всё трясло.
– Почему вы не позвали на помощь сразу? – спросил он наконец. Не обвиняя. Констатируя.
– Я… я пыталась… Он сильный…
– Вы думали, что это часть работы? – в его голосе впервые прозвучала какая-то эмоция. Что-то похожее на горечь. – Что «персональный ассистент» подразумевает и это?
Она резко повернулась к нему.
– А разве нет? Вы же говорили, я – инструмент. Инструменты не отказываются.
Он долго смотрел на неё. В свете фонарей его лицо казалось изрезанным тенями.
– Инструменты – да. Но вы… – он замолчал, словно поймав себя на чём-то. – Завтра вы напишете заявление на увольнение мистера Тана из списка партнёров. Причина – «несоответствие корпоративной этике». Подготовьте все документы для разрыва контрактов.
– Но это миллионы долларов… проект…
– Сделайте, как я сказал.
Он отвернулся, снова замкнувшись в себе.
Когда они приехали в башню, он вышел первым и, не оглядываясь, бросил:
– Идите отдыхать. Завтра в десять.
Она стояла в пустом холле, глядя ему вслед. Впервые он поступил нерационально. Впервые выбрал не выгоду, а что-то другое. Что-то человеческое.
В ту ночь она не спала. Она думала о его руке, сжатой в кулак в кармане, когда он разговаривал с Таном. О его взгляде в машине. О том, как он сказал: «Но вы…».
Это было начало. Начало конца её простого мира ненависти. И начало чего-то гораздо более опасного.
продолжение следует...