– А где котлеты? Я же вчера вечером нажарила целый таз, штук двадцать там было, не меньше, – Ирина растерянно смотрела в пустую эмалированную миску, сиротливо стоящую на средней полке холодильника.
Она перевела взгляд на сидящего за кухонным столом мужчину. Геннадий, брат ее мужа, лениво ковырял зубочисткой во рту, отодвинув от себя пустую тарелку, на которой сиротливо лежали лишь крошки панировки и жирный след от майонеза. Он даже не удосужился убрать за собой посуду в раковину, хотя сидел дома целыми днями.
– Ну, поел я, – равнодушно отозвался деверь, не отрываясь от экрана телефона. – Вкусные получились, сочные. Только соли маловато, в следующий раз побольше сыпь. И гарнира не было, пришлось с хлебом наворачивать.
Ирина почувствовала, как внутри начинает закипать глухое, тяжелое раздражение. Она вернулась с работы пятнадцать минут назад. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в больнице, спина ныла, а в голове была только одна мысль: быстро поужинать и лечь спать. Вчера она специально простояла у плиты два часа, жертвуя своим отдыхом, чтобы обеспечить семью едой на пару дней. Рассчитывала, что сегодня ей не придется готовить.
– Гена, это был ужин на всех. На три дня, – медленно, стараясь не сорваться на крик, произнесла Ирина. – Нас трое в квартире. Ты съел двадцать котлет за один день?
– А что такого? – искренне удивился Геннадий, наконец подняв на нее глаза. Взгляд у него был чистый, незамутненный совестью, как у младенца. – Я мужик крупный, мне калории нужны. Организм требует. Я же не виноват, что у тебя порции такие... диетические.
– Диетические? – Ирина захлопнула дверцу холодильника с такой силой, что магнитики жалобно звякнули. – Два килограмма фарша – это диетические порции? Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? И сколько времени я потратила?
– Ой, началось, – Геннадий поморщился, словно от зубной боли. – Ира, не будь мелочной. Еда – это всего лишь еда. Придет Олег, скажешь ему, пусть купит пельменей, раз уж тебе лень готовить. Я вообще неприхотливый, могу и пельмени поесть, если они нормальные, не из сои.
Ирина молча вышла из кухни. Ей нужно было выдохнуть, иначе скандал был бы неминуем, а скандалить она не любила. Она зашла в спальню, села на край кровати и закрыла лицо руками.
Геннадий жил у них уже третий месяц. «Временно», как сказал ее муж Олег, когда привез брата с вокзала. У Геннадия в родном городе случились какие-то неприятности: то ли с работой не поладил, то ли с женой разругался – история была мутная. Он приехал в областной центр «искать перспективы». Перспективы искались вяло. В основном Геннадий лежал на диване в гостиной, смотрел телевизор и вел бесконечные переписки в социальных сетях. На собеседования он не ходил, объясняя это тем, что «достойных предложений пока нет, а горбатиться за копейки он не намерен».
Олег, муж Ирины, чувствовал себя виноватым, но сделать ничего не мог. «Он же брат, Ириш. Родная кровь. Не выгоню же я его на улицу. Потерпи немного, он найдет работу, снимет жилье и съедет». Ирина терпела. Она была женщиной доброй и хозяйственной. Ей было не жалко тарелки супа. Но ситуация выходила из–под контроля.
«Тарелка супа» превратилась в полное продовольственное обеспечение здорового сорокалетнего мужчины. Геннадий не покупал продукты. Вообще. Ни булки хлеба, ни пачки чая. Он считал, что раз он живет у брата, то брат обязан его кормить. А готовить, разумеется, должна жена брата, ведь это «женская обязанность».
Вечером пришел Олег. Уставший, с серым лицом. Он работал на заводе мастером, смены были тяжелые, а сейчас еще и сезон авралов.
– Привет, родная, – он поцеловал Ирину в щеку. – Есть что поесть? Голодный как волк.
Ирина молча указала на пустую плиту.
– Нет, Олег. Еды нет.
– Как нет? – удивился муж. – Ты же вчера говорила, что котлет нажарила...
– Твой брат их съел. Все. И гарнир, который я утром сварила, тоже съел. И колбасу, которую я на завтрак оставляла. В холодильнике только банка горчицы и полпачки маргарина.
Олег тяжело вздохнул и потер переносицу.
– Опять? Я же просил его оставлять нам.
– Просил? – Ирина скрестила руки на груди. – Олег, просьбы не работают. Мы работаем вдвоем, платим ипотеку, коммуналку, а теперь еще и кормим взрослого мужика, который палец о палец не ударил. Я посчитала расходы за прошлый месяц. На продукты ушло в полтора раза больше обычного. Это мои новые сапоги, между прочим, которые мы отложили.
– Ириш, ну не заводись. Я поговорю с ним. Серьезно поговорю. Давай я сейчас в магазин сбегаю, сосисок куплю, макароны сварим?
Ирина посмотрела на мужа. Ей было его жалко. Он разрывался между долгом перед семьей и любовью к брату. Но жалость – плохой советчик, когда тебе садятся на шею.
– Нет, – твердо сказала она. – Я не буду есть сосиски. И готовить сегодня я больше не буду. Я устала. Я заказываю себе доставку. Салат и куриную грудку. Ты будешь?
– Буду, – обреченно кивнул Олег.
Когда курьер привез заказ, Геннадий тут же материализовался в прихожей, принюхиваясь к аппетитным ароматам из бумажного пакета.
– О, пир горой! – весело воскликнул он. – А я думаю, чего на кухне тихо. Решили ресторан на дому устроить? Правильно, иногда надо себя баловать. Что там, пицца? Роллы?
Ирина молча прошла мимо него на кухню, достала два контейнера и две вилки.
– Это мне и Олегу, – спокойно сказала она, открывая пластиковую крышку.
Геннадий застыл в дверях, улыбка сползла с его лица.
– В смысле? А мне?
– А тебе, Гена, там ничего нет, – ответила Ирина, не глядя на него. – Ты же поужинал котлетами. Двадцать штук. Думаю, до завтра тебе хватит.
– Вы что, серьезно? – Геннадий перевел взгляд на брата. – Олег, ты это допустишь? Твоя жена куском хлеба брата попрекает? Мы же одна семья!
Олег, который уже начал есть, замер с вилкой у рта. Ему было неловко. Сцена была неприятная.
– Ген, ну правда... Ты все съел, что Ира приготовила. Мы с работы, голодные. Это порционные блюда, мы заказали на двоих.
– Могли бы и на троих заказать, не обеднели бы! – фыркнул Геннадий. – Жмоты. Родному брату пожалели. Ладно, пойду чаю попью. Если чай не под замком, конечно.
Он демонстративно налил себе чаю, громко гремя кружкой, и ушел в комнату, хлопнув дверью.
– Зря ты так резко, – тихо сказал Олег. – Обиделся он.
– Пусть обижается, – так же тихо ответила Ирина. – Олег, я приняла решение. Я больше не буду готовить на троих. Я буду готовить только нам с тобой. Или вообще перестану готовить, будем питаться на работе, а дома – легкий перекус. Я не нанималась в кухарки к твоему брату.
– Ир, ну как это технически? Мы же в одной квартире живем. Не будем же мы прятать кастрюли?
– Зачем прятать? Я просто не буду их наполнять едой для него. Хочет есть – пусть идет в магазин, покупает продукты и готовит себе сам. Руки–ноги есть, голова на месте.
На следующее утро Ирина встала пораньше. Она приготовила завтрак: ровно два бутерброда с сыром и две чашки кофе. Когда на кухню, зевая и почесываясь, выполз Геннадий, на столе не было ничего, кроме крошек.
– А завтрак где? – спросил он, открывая пустой холодильник. – Там же яйца были, я видел.
– Были, – кивнула Ирина, допивая кофе. – Два штуки. Я их себе и Олегу сварила.
– Ир, ты чего начинаешь? – голос деверя стал раздраженным. – Ну вчера ладно, психанула. Но сегодня–то? Мне что, голодным ходить?
– Гена, – Ирина встала и начала собираться на работу. – Магазин «Пятерочка» находится в соседнем доме. Работает с восьми утра. Яйца стоят сто рублей десяток. Масло, хлеб, колбаса – все там есть. Плита исправна. Сковородки в нижнем ящике. Приятного аппетита.
– У меня денег нет, – буркнул Геннадий. – Я же ищу работу.
– Это твои проблемы, – жестко сказала Ирина. – Ты взрослый мужчина. Ты живешь здесь бесплатно, не платишь ни копейки за коммуналку, пользуешься водой, светом, интернетом, стиральным порошком. Я не обязана тебя еще и кормить.
Ирина ушла на работу, оставив деверя в глубоком недоумении. Он не верил, что это всерьез. Думал, бабская блажь, к вечеру отойдет. Но вечером его ждал сюрприз.
Ирина пришла домой не с полными пакетами, как обычно, а с маленькой дамской сумочкой. Она зашла на кухню, где Геннадий уже сидел в ожидании ужина.
– Привет, хозяюшка! – попытался он сгладить углы. – А я вот проголодался, жуть. Весь день на чае. Что у нас сегодня? Борщ? Плов?
– Ничего, – ответила Ирина. – Я поела в кафе с подругой после работы. А Олег у мамы поужинает, он заехал к ней кран починить.
Лицо Геннадия вытянулось.
– А я?
– А ты, Гена, я надеюсь, нашел работу? Или хотя бы подработку? Грузчики, курьеры, таксисты – вакансий море. День прошел, можно было заработать на пачку пельменей.
– Ты издеваешься?! – Геннадий вскочил со стула. – Я специалист с высшим образованием! Я инженер! Я не пойду коробки таскать!
– Ну, тогда, видимо, инженер будет голодать, – пожала плечами Ирина и ушла в ванную.
Через полчаса ей на телефон позвонила свекровь, Нина Петровна. Ирина глубоко вздохнула и ответила.
– Ирочка, здравствуй, – голос свекрови был тревожным. – Тут Геночка звонил... Говорит, у вас есть нечего? Говорит, ты его голодом моришь? Как же так, дочка? Он же гость.
– Нина Петровна, – спокойно ответила Ирина. – Гена не гость. Гости приезжают на три дня с тортиком. Гена живет у нас третий месяц. Он не работает, не помогает по дому и съедает весь наш бюджет. У нас с Олегом ипотека. Мы не можем содержать взрослого мужчину.
– Ой, ну какие там расходы на одного человека! Тарелка супа... – запричитала свекровь. – Ему сейчас трудно, поддержка нужна. Ты же женщина, должна быть мудрее, мягче.
– Нина Петровна, я работаю по двенадцать часов на ногах. У меня нет сил быть мудрой кухаркой для бездельника. Если вам его жалко – переведите ему денег на продукты. Или заберите к себе.
Свекровь обиженно замолчала, потом сухо попрощалась и повесила трубку. Забирать к себе Геннадия она не хотела – знала его характер. Любить сыночку на расстоянии было гораздо удобнее.
Прошла неделя. Обстановка в квартире накалилась до предела. Ирина держала оборону железно. Она покупала продукты только на один раз, готовила ровно две порции и сразу раскладывала их по тарелкам. Если что–то оставалось, она убирала это в контейнер и наклеивала малярный скотч с надписью «Обед Олега» или «Обед Иры».
Геннадий бесился. Он пытался давить на жалость, скандалить, обвинять Ирину в черствости. Он жаловался брату, но Олег, видя решимость жены и, честно говоря, сам уставший от нахлебника, лишь разводил руками: «Ген, ну Ира права. Устраивайся на работу. Хоть куда–нибудь».
В один из вечеров Ирина вернулась домой и обнаружила на кухне настоящий погром. Гора грязной посуды в раковине, жирные пятна на плите, рассыпанная мука на полу. А в центре стола стояла сковородка с чем–то подгоревшим и бесформенным.
– Что здесь произошло? – спросила она, переступая через лужу масла.
Геннадий вышел из комнаты, жуя кусок хлеба.
– Решил вот сам приготовить, раз ты у нас в забастовку играешь, – зло бросил он. – Нашел в шкафу муку и яйца. Хотел оладьи сделать. Пригорело все к чертям, сковородка у тебя дрянная, покрытие стерлось.
Ирина подошла к плите. Ее любимая сковорода с антипригарным покрытием была безнадежно испорчена – видимо, Геннадий шкрябал по ней железной вилкой, пытаясь отодрать пригоревшее тесто.
– Ты испортил посуду, – тихо сказала Ирина. – Ты израсходовал последние яйца, которые я купила на завтрак. И ты оставил свинарник. Кто это будет убирать?
– Сама уберешь, не переломишься! – рявкнул Геннадий. – Довела мужика! Я тут с голоду пухну, а она про сковородку!
В этот момент в дверях появился Олег. Он слышал последние слова брата. Лицо мужа потемнело.
– Гена, – сказал он очень тихо, но так, что брат сразу замолчал. – Ты как с моей женой разговариваешь?
– А что она?! – взвизгнул Геннадий. – Жрать не дает, теперь еще и уборкой попрекает!
– Собирай вещи, – сказал Олег.
– Что? – Геннадий не поверил своим ушам. – Ты меня выгоняешь? Из–за сковородки?
– Нет. Из–за хамства. И из–за того, что ты сел нам на шею и ноги свесил. Я терпел, пока ты просто лежал на диване. Но орать на Иру в моем доме я не позволю. Она пашет как проклятая, а ты даже тарелку за собой помыть не можешь.
– Да куда я пойду?! Ночь на дворе!
– Время семь вечера. Автобусы до мамы ходят до десяти. Деньги на билет я тебе дам. Собирайся.
– Я матери позвоню! – пригрозил Геннадий, доставая телефон.
– Звони, – равнодушно ответил Олег. – Пусть она тебя встречает. Или пусть сама приезжает и убирает за тобой кухню.
Геннадий понял, что блеф не сработал. Мягкотелый Олег, из которого он годами вил веревки, вдруг превратился в скалу. Видимо, Ирина действительно имела на него огромное влияние. Или просто достало.
Сборы были громкими. Геннадий швырял вещи в сумку, хлопал дверцами шкафа, матерился сквозь зубы. Он кричал, что ноги его здесь больше не будет, что брат – подкаблучник, а Ирина – ведьма, которая рассорила родных людей.
– Сковородку новую купишь! – крикнул он уже в прихожей, натягивая ботинки. – Потом, когда совесть проснется!
– Совесть у нас чистая, – ответила Ирина, протягивая ему пакет с его вещами, который он забыл в ванной. – И дверь закрой с той стороны. Ключи на тумбочку положи.
Когда за деверем захлопнулась дверь, в квартире наступила звенящая тишина. Казалось, даже стены выдохнули с облегчением. Ушел запах дешевого табака (Геннадий курил на балконе, но запах тянуло в комнату), ушло постоянное напряжение, исчезло ощущение чужого, враждебного присутствия.
Ирина посмотрела на мужа. Олег сидел на пуфике в прихожей, опустив голову.
– Прости меня, Ириш, – сказал он глухо. – Надо было раньше. Я просто все надеялся...
– Все нормально, – она подошла и обняла его за плечи. – Главное, что все закончилось. Ты поступил правильно.
– Мама теперь обидится. Надолго.
– Ничего, переживем. Она мать, поворчит и простит. Зато у нас дома снова будет дом, а не общежитие.
Они пошли на кухню. Вместе, в четыре руки, отмыли гору посуды, оттерли плиту и пол. Выбросили испорченную сковородку – было жалко, но она стала символом освобождения.
– Есть хочешь? – спросила Ирина, когда кухня снова засияла чистотой.
– Ужасно, – признался Олег. – Но готовить сил нет.
– А давай картошки пожарим? Просто жареной картошки с луком. На старой чугунной сковородке, она еще от бабушки осталась, ее ничем не испортишь.
– Давай! – глаза Олега загорелись. – И соленые огурцы откроем.
Они ужинали уже почти в десять вечера. Простая еда казалась самой вкусной на свете. Они смеялись, обсуждая какие–то мелочи, строили планы на выходные. Впервые за три месяца они были одни. И это было счастье.
Геннадий действительно уехал к матери. Через пару дней Нина Петровна позвонила Олегу и сухо сообщила, что Гена «в глубокой депрессии» из–за предательства брата, лежит в своей старой комнате и «восстанавливает душевные силы». Ирина только усмехнулась: «восстановление сил» означало, что теперь деверь объедает пенсионерку–мать. Но это был выбор Нины Петровны.
А еще через месяц до них дошли слухи, что мать устроила Геннадию грандиозный скандал, когда получила счет за коммуналку и увидела, сколько продуктов исчезает в его бездонном желудке. Оказалось, что любить сыночку–бездельника на свою пенсию гораздо сложнее, чем учить невестку мудрости по телефону. В итоге Геннадию все–таки пришлось устроиться на работу – охранником в супермаркет. Не директорская должность, конечно, но на пельмени хватало.
Ирина же купила новую сковородку. Дорогую, качественную, с толстым дном. И каждый раз, готовя на ней ужин для любимого мужа, она с удовольствием думала о том, что эта еда достанется только им двоим. Урок был усвоен: помощь родственникам – дело благородное, но только до тех пор, пока эта помощь не превращается в паразитизм. Свою кухню, как и свою жизнь, нужно держать в чистоте от лишних людей.
Вам нравятся подобные жизненные истории? Тогда обязательно подпишитесь на канал и поставьте лайк, чтобы не пропустить новые рассказы.