– А почему у тебя, голубушка, рубашки мужа не по цветам в шкафу развешаны? Это же элементарная эстетика, неужели тебя мать не учила? – голос Тамары Павловны звучал даже не возмущенно, а с той особой, ядовитой жалостью, которой опытные педагоги отчитывают нерадивых первоклашек.
Ольга замерла с полотенцем в руках. Она только что вернулась с работы, где провела девять часов за составлением годовых отчетов, потом полчаса толкалась в пробке, а затем еще двадцать минут бегала по супермаркету, выбирая свежую говядину, потому что Андрей, ее муж, вчера обмолвился, что соскучился по домашнему гуляшу. А теперь, вместо тихого вечера, она стояла посреди спальни и слушала лекцию о градации синего цвета в гардеробе супруга.
– Тамара Павловна, – выдохнула Ольга, стараясь держать лицо. – У Андрея всего пять рубашек. Две в стирке, одна на нем, две здесь. Какая разница, висит голубая слева или справа?
– Вот в этом вся ты! – свекровь картинно всплеснула руками, отчего ее массивные золотые браслеты мелодично звякнули. – «Какая разница»! В мелочах, милочка, кроется дьявол. Или уют. У тебя – дьявол. Хаос. Энтропия. Бедный мальчик приходит в этот бедлам и не чувствует гармонии. А ведь мужчина – он как камертон, он настраивается на атмосферу дома. Если дома бардак в шкафу, то и в делах у него будет бардак.
Андрей, тот самый «бедный мальчик» тридцати четырех лет от роду, сидел в гостиной на диване и увлеченно давил кнопки геймпада, сражаясь с виртуальными монстрами. Звуки битвы долетали до спальни, создавая сюрреалистичный фон для нравоучений. Он даже не подумал выйти и поздороваться с матерью, не говоря уж о том, чтобы защитить жену от нападок.
– Я стараюсь, Тамара Павловна, – Ольга закрыла дверцу шкафа, отсекая свекровь от созерцания «хаоса». – Но я тоже работаю. И устаю.
– Все работают, – отмахнулась свекровь, проходя на кухню и проводя пальцем по подоконнику. Палец остался чистым, что, казалось, ее даже расстроило. – Я в твои годы и на заводе в отделе кадров сидела, и двоих детей растила, и дачу содержала. И у меня, заметь, муж всегда был наглажен, накрахмален и накормлен первым, вторым и компотом. А у тебя что сегодня на ужин?
– Гуляш собираюсь делать.
– Собираешься? – Тамара Павловна посмотрела на настенные часы. – Время семь вечера. Муж с работы пришел голодный, а ты только «собираешься»? Это никуда не годится. Желудок мужчины не должен ждать. Гастрит не дремлет.
Ольга почувствовала, как внутри начинает закипать темная, тяжелая волна раздражения. Это был не первый такой визит. Тамара Павловна имела свои ключи (которые Андрей отдал ей «на всякий случай») и любила нагрянуть с ревизией без предупреждения. Обычно Ольга терпела. Кивала, улыбалась, наливала чай и слушала бесконечные истории о том, какой идеальной хозяйкой была Тамара Павловна и каким золотым ребенком был Андрюша, пока не попал в «эти условия».
Но сегодня что-то пошло не так. Может, усталость накопилась, а может, вид мужа, который даже не повернул головы, когда его мать начала отчитывать жену, стал последней каплей.
– Знаете что, – тихо сказала Ольга, бросая полотенце на стул. – А давайте чаю попьем?
Свекровь подозрительно прищурилась, ожидая подвоха, но кивнула.
– Ну, давай попьем. Если у тебя есть нормальный листовой, а не эти опилки в пакетиках.
Пока чайник закипал, Тамара Павловна продолжала инспекцию. Она заглянула в хлебницу («Хлеб надо в пакете держать, сохнет же!»), проверила губку для посуды («Менять надо раз в три дня, там бактерии!») и наконец уселась за стол с видом прокурора на особо важном процессе.
– Я вот что хочу сказать, Оля, – начала она, отхлебнув чай. – Ты не обижайся, я же как мать говорю. Я вижу, как Андрюша сдал. Осунулся, круги под глазами. Рубашки, я заметила, не всегда идеально отпарены, воротнички мягкие. Еда у вас часто покупная или эти полуфабрикаты... пельмени. Это же яд!
– Мы любим пельмени, – вставила Ольга.
– Ты можешь любить хоть гвозди, а мужчине нужно качественное питание! – перебила свекровь. – Ты его не бережешь. Ты плохая хозяйка, Оля. Уж прости за прямоту. Я растила его как цветочек, вкладывала душу, а ты... ты просто пользуешься им. Живешь в свое удовольствие, карьера у тебя, фитнес, а дом запущен. Мой сын достоин лучшего ухода.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в гостиной Андрей крикнул: «Да есть же! Получи, тварь!» – победив очередного босса.
Ольга посмотрела на свекровь. На ее ухоженное лицо, на поджатые губы, на уверенность в собственной правоте. И вдруг Ольге стало легко-легко. Словно гора с плеч свалилась.
– Вы абсолютно правы, Тамара Павловна, – сказала она, улыбаясь.
Свекровь поперхнулась чаем. Она ожидала споров, оправданий, слез, но никак не согласия.
– Что?
– Я говорю, вы правы. Я – ужасная хозяйка. Я не крахмалю воротнички. Я покупаю пельмени. Я не умею создавать ту атмосферу, которую заслуживает ваш сын. Я действительно не справляюсь с уходом за таким ценным экземпляром.
Ольга встала из-за стола и решительным шагом направилась в гостиную. Тамара Павловна, ничего не понимая, поспешила следом.
– Андрей, выключай приставку, – громко сказала Ольга, заходя в комнату.
Андрей вздрогнул и недовольно поморщился.
– Оль, ну я же просил не мешать, у меня катка... О, мам, привет. Ты давно тут?
– Давно, сынок, давно, – пробормотала Тамара Павловна, глядя на невестку с опаской.
– Андрей, вставай. Нам надо собрать твои вещи, – Ольга подошла к шкафу и достала большую спортивную сумку.
– Зачем? – Андрей наконец-то отложил джойстик, в его глазах появилось испуганное выражение. – Мы что, на дачу едем? Или в отпуск? Я отпуск не брал...
– Нет, милый. Ты переезжаешь. К маме.
– Куда?! – хором воскликнули муж и свекровь.
– К маме, – спокойно повторила Ольга, открывая ящик с носками и начиная методично перекладывать их в сумку. – Видишь ли, Андрей, твоя мама только что открыла мне глаза. Оказывается, я тебя гроблю. Я плохая хозяйка, я тебя не берегу, кормлю ядом и неправильно вешаю рубашки. Я не могу больше брать на себя такую ответственность. Я возвращаю тебя производителю. На доработку и сохранение.
– Оля, ты с ума сошла? – Андрей вскочил с дивана. – Какая мама? Мне завтра на работу, мне здесь до офиса двадцать минут, а от мамы полтора часа пилить!
– Ну, это мелочи по сравнению с твоим здоровьем и душевным комфортом, – парировала Ольга, бросая в сумку джинсы. – Зато там у тебя будут накрахмаленные воротнички, первое, второе и компот. Никаких пельменей. Идеальный порядок в шкафу. Ты же этого достоин? Мама сказала – достоин. А я, увы, не тяну.
Тамара Павловна стояла в дверях, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ситуация выходила из-под контроля, и ее привычные сценарии манипуляций здесь не работали.
– Оля, прекрати этот цирк! – наконец обрела она голос. – Никто не говорил о разводе! Я просто сделала замечание, чтобы ты исправилась!
– А я не могу исправиться, – Ольга пожала плечами, не прекращая сборов. – У меня генетическая непереносимость домостроя. И я не хочу, чтобы Андрей страдал. Вы же сами сказали: он выглядит изможденным. Ему нужен санаторный режим. А лучший санаторий – это мама. Забирайте, Тамара Павловна. Это ваше сокровище. Вы его растили, вы знаете инструкцию по эксплуатации. А я, видимо, свой гарантийный срок уже отработала.
Она метнулась в ванную, сгребла с полки зубную щетку мужа, его бритву, шампунь. Андрей стоял посреди комнаты, растерянно переводя взгляд с жены на мать. Он привык, что женщины вокруг него создают комфорт, а не проблемы. Он привык быть призом, за который борются, а не чемоданом, который передают из рук в руки.
– Мам, скажи ей! – взмолился он. – Я не хочу никуда ехать!
Тамара Павловна, увидев панику в глазах сына, вдруг расправила плечи. В ней проснулся инстинкт наседки.
– А может, и правильно! – заявила она, гордо вздернув подбородок. – Пусть поживет у меня недельку-другую. Отъестся, нервы успокоит. А ты, голубушка, посидишь одна, подумаешь над своим поведением. Поймешь, каково это – без мужика в доме. Лампочку вкрутить некому будет!
Ольга едва сдержала смех. Лампочки в этом доме вкручивала она сама, потому что Андрей вечно забывал, а когда вспоминал, начинал искать стремянку полдня и требовал ассистента для подачи отвертки.
– Вот и договорились, – Ольга застегнула молнию на сумке и поставила ее у ног мужа. – Вещи первой необходимости я собрала. Остальное заберешь потом, если понадобится.
– Оля, это не смешно, – голос Андрея дрогнул. – Ты меня выгоняешь из моей собственной квартиры?
– Квартира, напомню, моя, куплена до брака, – мягко, но твердо уточнила Ольга. – И я тебя не выгоняю. Я отправляю тебя на реабилитацию. Как только твоя мама выдаст сертификат, что ты полностью восстановлен и готов к суровым условиям жизни с "плохой хозяйкой", – обсудим возвращение. А пока – вперед, в райский уголок с пирожками.
Через пятнадцать минут дверь за ними закрылась. Ольга осталась одна. В квартире стояла звенящая тишина. Ни звуков выстрелов из телевизора, ни бубнежа свекрови, ни вопроса: «А что у нас пожрать?».
Ольга медленно прошла на кухню. Выключила чайник. Убрала со стола чашки. Потом достала из холодильника бутылку хорошего сухого вина, которое берегла для особого случая, налила бокал и села на тот самый диван, где еще недавно сидел муж.
«Боже, как хорошо», – подумала она, делая глоток. Она заказала себе пиццу – вредную, с пепперони, которую Андрей не любил из-за изжоги. Включила сериал, который давно хотела посмотреть, но муж называл его «бабской чушью».
Вечер прошел идеально. Никто не разбрасывал носки. Никто не требовал внимания. Никто не критиковал.
Следующие три дня Ольга жила как в отпуске. Она приходила с работы, не торопясь. Готовила только то, что хотела сама – легкие салаты, творог с ягодами. Квартира оставалась чистой магическим образом: оказывается, если не мусорить, то и убирать не надо. Раковина сияла, в ванной не было луж на полу, тюбик с пастой был закрыт крышечкой.
Андрей не звонил первые два дня. Видимо, гордость (или мама) не позволяли. Но на третий день вечером телефон ожил.
– Привет, – голос мужа был унылым.
– Привет, – бодро ответила Ольга. – Как санаторий? Как воротнички?
– Оль, хватит издеваться. Тут... сложно.
– Что такое? Мама плохо кормит?
– Кормит она на убой. Котлеты, борщ, пироги с утра до ночи. Я уже в джинсы не влезаю. Но она... она меня достала, Оль!
Андрей перешел на шепот, видимо, прятался в туалете или на балконе.
– Она будит меня в шесть утра! Говорит, что режим дня – залог здоровья. Заставляет делать зарядку. Не разрешает сидеть за компом, говорит – облучение. И постоянно разговаривает! Она все время говорит! Про соседей, про цены, про свои болячки. Я не могу работать на удаленке, она входит в комнату каждые пять минут с чаем или советом!
– Ну, ты же хотел заботы, – усмехнулась Ольга. – Это и есть забота, сынок. Тотальная, всепоглощающая материнская любовь. Наслаждайся.
– Я хочу домой, – заныл Андрей. – Оль, я все понял. Ты нормальная хозяйка. Отличная даже. Я скучаю. Можно я приеду?
– Нет, – твердо сказала Ольга. – Курс лечения не окончен. Три дня – это мало для закрепления результата. И потом, я еще не осознала свою никчемность. Мне нужно время, чтобы поплакать в одиночестве о том, какого мужчину я потеряла.
Она положила трубку. Сердце немного кольнуло – все-таки она его любила, несмотря на его бытовую инвалидность. Но она понимала: если сдастся сейчас, все вернется на круги своя через неделю. Свекровь снова начнет пилить, а муж – лежать на диване. Нужна шоковая терапия.
Прошла неделя. Ольга успела сходить с подругами в театр, сделать маникюр без спешки и даже выспаться в субботу до полудня. В воскресенье утром раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Тамара Павловна. Вид у нее был не боевой, а скорее потрепанный. Идеальная укладка слегка растрепалась, под глазами залегли тени. Рядом с ней, понурив голову, стоял Андрей с той самой сумкой.
– Доброе утро, – вежливо поздоровалась Ольга, не спеша приглашать гостей внутрь.
– Оля, нам надо поговорить, – голос свекрови лишился привычных менторских ноток. Он звучал устало.
– Проходите, – Ольга посторонилась.
Они прошли на кухню. Андрей плюхнулся на стул с видом человека, вернувшегося из плена. Тамара Павловна села аккуратно, положив руки на колени.
– Я возвращаю его, – сказала свекровь, глядя в сторону.
– Почему? – притворно удивилась Ольга. – Разве он не расцвел под вашим чутким руководством?
Тамара Павловна тяжело вздохнула.
– Оля, он невыносим.
Андрей возмущенно вскинулся:
– Мам!
– Молчи, Андрюша! – прикрикнула мать. – Это правда. Ты избалованный, капризный эгоист. Я, конечно, любила тебя маленького, но я забыла, что такое взрослый мужик в доме, который привык, что ему все подносят. Отец твой, царствие ему небесное, был самостоятельнее. А этот... «Мам, где мои носки?», «Мам, подай соль», «Мам, почему суп недосолен?». Я за неделю устала так, как за пять лет не уставала. У меня давление двести! Я не могу стоять у плиты по четыре часа в день!
– Но вы же говорили, что настоящая женщина должна... – начала было Ольга.
– Мало ли что я говорила! – перебила свекровь. – Теория – это одно, а практика, когда тебе седьмой десяток – совсем другое. И потом... он мусорит. Везде. Крошки на диване, брызги на зеркале. Я хожу за ним с тряпкой, как проклятая. Нет, Оля. Я его вырастила, я свой долг выполнила. Дальше – сама. Ты молодая, здоровая, тебе и карты в руки.
Ольга посмотрела на мужа. Он сидел красный, как рак. Ему было стыдно. Впервые за долгое время он увидел себя глазами двух главных женщин своей жизни и картинка ему не понравилась.
– Значит, возвращаете? – уточнила Ольга. – А как же «плохая хозяйка»?
– Нормальная ты хозяйка, – буркнула Тамара Павловна. – Квартира чистая, муж сытый был, чего я привязалась... Настроение было плохое, магнитные бури. В общем, забирай. Сил моих больше нет. Я хочу сериалы смотреть и чай пить в тишине, а не слушать эти его стрелялки допоздна.
Ольга перевела взгляд на Андрея.
– А ты что скажешь? Готов вернуться в ад, где пельмени и неглаженные рубашки?
Андрей встал, подошел к жене и взял ее за руку.
– Оль, прости меня. Я идиот. Я правда привык, что все само собой делается. У мамы я понял... это тяжелый труд. Она меня загоняла, конечно, но я увидел, сколько времени уходит на быт. Я больше не буду... ну, так себя вести.
– Обещания – это хорошо, – сказала Ольга серьезно. – Но у меня есть условия.
– Какие? – хором спросили сын и мать.
Ольга достала из ящика стола лист бумаги, на котором за эту неделю набросала список.
– Первое. Робот-пылесос. Покупаем завтра.
– Согласен, – кивнул Андрей.
– Второе. Посудомойку загружаешь ты. Каждый вечер. Это твоя зона ответственности.
– Хорошо.
– Третье. Рубашки гладишь себе сам. Или носишь мятые. Или сдаешь в химчистку. Мне все равно. Я глажу только свои платья.
– Ладно... научусь.
– И четвертое, – Ольга посмотрела на свекровь. – Тамара Павловна, ваши визиты – только по предварительному звонку. И никакой критики в моем доме. Если вам кажется, что грязно – тряпка в ванной, можете помыть. Если кажется, что еда не та – приносите свою или вставайте к плите. В моем доме я хозяйка, и правила мои.
Тамара Павловна поджала губы, явно борясь с желанием высказать все, что думает, но воспоминания о неделе с сыном перевесили.
– Справедливо, – выдавила она. – Живите как хотите. Лишь бы мне его обратно не привозили.
Андрей облегченно выдохнул.
– Ну вот и славно, – улыбнулась Ольга. – Чай будете? У меня, правда, только в пакетиках.
– Буду, – махнула рукой свекровь. – Наливай. Какая разница, в пакетиках или нет, главное – горячий.
Вечером того же дня, когда свекровь ушла, а Андрей, непривычно тихий и деятельный, загружал посудомойку (спрашивая каждые две минуты, куда класть таблетку), Ольга сидела на кухне и смотрела на работающую стиральную машину.
Она понимала, что люди не меняются мгновенно. Что Андрею еще не раз захочется залезть на шею. Что свекровь еще не раз попытается уколоть. Но прецедент был создан. Границы были очерчены не мелом, а жирной красной линией.
Андрей зашел на кухню, вытирая руки.
– Оль, там все гудит и моет. Вроде работает.
– Молодец.
– Слушай... а пельмени остались? Я так соскучился по нормальной еде. Мамины паровые тефтели мне уже в кошмарах снятся.
Ольга рассмеялась. Искренне и легко.
– Остались. Ставь воду.
Она встала и обняла мужа. Он пах улицей и маминым стиральным порошком с запахом лаванды, который Ольга терпеть не могла. Но это было поправимо. Главное, что он вернулся другим. Он вернулся с пониманием того, что дом – это не отель "все включено", а жена – не обслуживающий персонал.
А Тамара Павловна... Тамара Павловна больше не проверяла пыль на шкафах. Теперь, приходя в гости, она первым делом спрашивала: «Андрюша, ты посуду помыл? Жене надо помогать!». Видимо, страх, что "подарочек" вернут назад, оказался лучшим педагогическим инструментом, чем все разговоры о совести и морали.
Иногда, чтобы что-то починить, нужно сначала это полностью разобрать и отдать на проверку качества. А потом собрать заново, но уже по своим правилам. Ольга это усвоила на отлично.
Если эта история показалась вам жизненной и поучительной, буду признательна за подписку на канал и лайк. А как вы считаете, правильно ли поступила героиня, или нужно было терпеть ради сохранения мира в семье? Пишите в комментариях.