Рассказ.
Зима в этом году развернулась хрустальной, сказочной симфонией. Каждое дерево, словно выдуманное морозным волшебником, искрилось в серебряном инее. Бабушка Поля шла не спеша, утопая взглядом в этой дивной красоте. Вскоре её путь привёл к парку, раскинувшемуся у самых домов – огромному, манящему своей тишиной.
"Пойду-ка туда, – решила она, – а вдруг последний годок живу, налюбуюсь вдоволь?" Маленькая, сухонькая, она и сама казалась песчинкой, затерянной в этом ослепительном великолепии. Бабушка, ступая робко, продвинулась вперёд, затем свернула на одну тропинку, потом на другую.
"Неужто заблудилась, – мелькнула тревожная мысль. – Вот старая дура…" – мысленно поругала она себя и, обессилев, опустилась на ближайшую скамейку. "Ладно, посижу немного, авось вспомню дорогу".
И пока снежинки лениво кружились в воздухе, бабушка вдруг мыслями унеслась в прошлое, которое, словно яркая картина, всё ещё живо было в её памяти.
Сегодня пятница, день надежд, смешанных с горечью ожидания. Сегодня придут те самые тети и дяди, чьи взгляды оценивающе скользят по лицам, чьи решения могут изменить судьбу. И Поля, как никогда, тщательно умывалась. Зубная паста обжигала язык, щетка царапала десны, но она не обращала внимания, стремясь к безупречности. Потом, с робкой надеждой, просила тетю Лену, их нянечку, заплести ее непокорные волосы в две тугие косы. Тетя Лена вздыхала, предчувствуя битву с длинными, вечно спутанными прядями, но никогда не отказывала. Приходили тети и дяди, смотрели, но Поля оставалась незамеченной. В такие моменты она отворачивалась к стене, и беззвучные слезы катились по щекам. Она умела плакать молча, этот навык отточился годами. Полинина мама умерла, когда девочке едва исполнилось два месяца. Отец, служивший в армии, прислал письмо с отказом. Так Поля и оказалась сначала в доме малютки, а потом в Александровском детском доме, затерянная в лабиринте чужих жизней.
После визита чужих людей, когда за ними закрывалась дверь и в коридоре стихали голоса, Поля шла в свою комнату, на свою койку, и садилась, обхватив колени руками. Смотрела в окно, на старое дерево, чьи ветви, казалось, тянутся к ней, словно хотят обнять и утешить. Она представляла, что это ее мама, у которой, наверное, были такие же длинные руки и добрые глаза.
Мечты у Поли были простые: иметь свой дом, свою семью, кого-то, кто будет ее любить просто так, безусловно. Она не просила многого, только немного тепла и участия. Но пока все это казалось недостижимым, как звезда на небе.
Однажды, после очередного безуспешного визита, тетя Лена, заметив потухший взгляд девочки, села рядом с ней на кровать. Она обняла Полю и тихо сказала: "Не отчаивайся, Поленька. Твое счастье обязательно тебя найдет. Просто нужно немного подождать". Эти простые слова вселили в душу девочки слабую надежду. Может быть, тетя Лена права, и ей просто нужно немного подождать.
И Поля ждала. Она продолжала умываться по утрам, заплетать косы и смотреть в окно. Она ждала, когда ее заметят, когда ее полюбят, когда она, наконец, обретет свой дом. Она верила, что чудо обязательно произойдет.
Ее ожидания оправдались. За ней пришли – мужчина с женщиной. Ни на кого больше не взглянув, они выбрали именно ее, Полину. Нянечка повела девочку по длинным коридорам в кабинет директора. Сердце Полины забилось тревожно: что же она натворила? Вчера она неловко уронила тарелку за обедом, и та разбилась на осколки? Может, ее ждет строгий выговор? Но нет, в кабинете восседали двое: высокий, худощавый мужчина с пронзительным взглядом и маленькая, полная женщина.
– Поля, – произнес мужчина тихим, но уверенным голосом. – Я твой отец, Егор. Мы с Клавдией Семеновной забираем тебя домой.
Спустя время Полина узнала, что Егор – ее родной отец, а Клавдия Семеновна – его жена. "Почему ты не забрал меня раньше, папа, ведь ты знал, что я в детском доме?" – однажды спросила Поля, глядя в его глаза. Отец нахмурился. Он объяснил, что жил один, боялся не справиться с ответственностью. А потом встретил Клавдию Семеновну, обрел семью. Родились дети – Нина и Коля, часто болели, требовали внимания. Нужно было работать, чтобы обеспечить их. Теперь же, когда дети подросли, они, наконец, смогли забрать ее домой.
Но Поля не таила обиды на отца. В душе она была благодарна за то, что он все-таки забрал ее, что отцовская совесть не позволила оставить ее в казенном доме. Клавдия казалась Поле чужой и неласковой. Когда отец выпивал, она ворчала, а подчас, сгоряча, бросала обидные слова: "Самим есть нечего, а ты еще девчонку приволок, да сам же и пьешь!" Поля понимала Клавдию, ведь ей самой пьяный отец не нравился. Нина, младшая сестра по отцу, была младше Поли на три года, ей было всего четыре, а маленькому Жене и вовсе два. Поля играла с ними, присматривала за ними, словно маленькая наседка. Она пошла в школу, но часто пропускала занятия. Тяжело приходилось Клавдии, работавшей продавщицей в магазине. Больничные хозяин не приветствовал, и Поле приходилось оставаться дома с Женей. Тот часто болел, был шкодливым и избалованным ребенком. Сидеть с ним было непросто, но Поля не жаловалась. Ей было все равно лучше здесь, чем в унылых стенах детского дома. Отец не проявлял особой нежности, относился к ней словно к дальней родственнице, только маленькая Нина любила ее искренне, и Поля отвечала ей взаимностью.
– Мам, мам, гляди, там кто-то на лавочке примостился, баба снежная? – девочка дернула мать за рукав, показывая на съежившуюся фигурку старушки.
– Какая же она снежная, это просто иней осел, – отмахнулась женщина. Подойдя ближе, она ласково спросила:
– Бабушка, вам нехорошо? Вы не замерзли?
Старушка словно очнулась от дремы, взгляд ее вернулся из неведомых далей.
– Да нет, милая, чего мне мерзнуть, тепло одета, штаны вон с начесом, шаль пуховая. Только вот запамятовала я, где живу, в какой стороне.
– А давно вы тут сидите?
– К обеду вышла, думаю, прогуляюсь немного.
На часах было шесть вечера. "Значит, давно", – подумала женщина с тревогой.
– А телефон у вас есть?
– Есть, дома забыла.
– Ну, значит, вот что, пойдемте к нам, согреетесь, а потом уж разберемся, где вы живете.
Даша, скорее юная девушка, нежели зрелая женщина, бережно взяла бабушку под руку и повела домой. Лиза весело скакала рядом.
Дома Даша согрела суп, заварила душистый чай и принялась кормить свою неожиданную гостью.
После обеда Полину Егоровну сморил сон. Даша так и не успела ничего толком расспросить. Проспав около часа, бабушка проснулась, растерянно озираясь по сторонам.
– Ой, где это я? – испуганно прошептала она.
– Я Даша, а это Лиза, моя дочка. Мы нашли вас в парке. Вы сказали, что не помните, где живете.
– А, да, да…
– А как вас зовут?
– Полина я, Егоровна. А фамилия моя… как у президента.
– Путина, что ли?
– Горбачева я.
– А вы в большом доме живете, в многоэтажном? – продолжала расспрашивать Дарья.
– На пятом этаже, а в каком доме – не помню.
– А дети у вас есть?
— Олюшку сердечную похоронили… Два года уже прошло, а словно вчера все было, — промолвила она и заплакала, горько всхлипнув. Юля же уехала в город, Кирюшке квартиру ладить.
— А где ваша дочь работает? — решила с другого бока начать Даша.
— В школе работает.
В городке было три школы, но стояли каникулы, и узнать что-либо по звонку не представлялось возможным. — Ну ладно, вы у нас ночуйте, а завтра уже подумаем, как дом ваш отыскать.
******
Новый год неумолимо приближается, захватывая в свой предпраздничный вихрь. Суета нарастает с каждым днем: подарки, продукты, меню… С последним пунктом возникла особенная сложность. Привычные праздничные блюда, такие как курица или салат, давно стали частью повседневности, утратив былой ореол торжественности. Юлия решила удивить домашних, запечь мясо в духовке, щедро сдобрив его особым маринадом, и приготовить новый салат, рецепт которого высмотрела в интернете.
"Дочери – набор для маникюра, сыну – для бритья, мужу – дезодорант, зятю – его любимый кофе. А что же подарить маме?" – размышляла Юлия, возвращаясь с работы. Маме уже 78, возраст почтенный. Что-нибудь вкусненькое? Фрукты – есть, конфеты – тоже. Может, колбаски или дорогой ветчины? Но мама, скорее всего, скажет: "У меня пост до Рождества, не буду есть". Тогда, возможно, что-то из вещей? Мама давно перестала себя баловать обновками, и Юля уже много лет заботилась о мамином гардеробе. Вот и сейчас она решила заказать новую, мягкую сорочку с теплым рукавом и пушистые носки. Но что-то еще… Что-то, что согреет не только тело, но и душу.
Полина Егоровна доживала свой век одна в скромной однокомнатной квартире на пятом этаже старого дома, лишенного лифта. Никогда не жаловалась на высоту, словно каждый день, преодолевая ступени, утверждала свою независимость. Сама себя обслуживала, хотя после безвременной кончины Оли, старшей дочери, словно надломилась. Давление играло злые шутки, а память, словно капризная барышня, то одаривала ясными воспоминаниями о прошлом, то предательски вычеркивала вчерашний день. Полина Егоровна могла подробно описать события полувековой давности, но в упор не помнила, что ела на завтрак. Один и тот же вопрос повторялся в ее устах несколько раз, словно заезженная пластинка. Юля, скрепя сердце, терпеливо объясняла, но порой и в ней вскипало раздражение.
— Мам, ну я же тебе говорила об этом, — с досадой произносила она.
— Не помню, доченька, — виновато опускала глаза бабушка.
Она беззаветно любила всех своих внуков: и Юлиных Кирилла и Анечку, и Олину Машу, и правнуков – Никиту и Настеньку. Сердце ее болело за каждого. За Анечкину крошку Настеньку: «Хоть бы не болела, моя маленькая!» Радовалась, как дитя, когда ей показывали видео, где правнучка делает первые шаги и лепечет нескладные словечки. Особую тревогу испытывала за внука Кирилла, которого, можно сказать, вынянчила сама, вложив в него всю бабушкину любовь.
Юля вышла на работу, а Кирюша хворал чуть ли не дважды в месяц, толком не ходил в детский сад. Бабушка, фельдшер по профессии, выхаживала его, не отходила. А сейчас – вымахал парень-ого-го. Полина Егоровна запрокидывала голову, чтобы увидеть лицо внука. Больше всего её сердце болело за то, что у Кирюши нет своего угла. У Анечки есть, у Маши есть, а у Кирилла- нет. Как он там, без квартиры-то? И вот Юлька с мужем Иваном, затянув пояса потуже, решились: взяли ипотеку, купили Кириллу квартиру в краевой столице. Да, остались без дачи, зато у сына своя крыша над головой! Не надо скитаться по съёмным углам, платить чужому дяде. Пусть однушка, пусть в хрущёвке, зато своя! Радовалась бабушка, не находила себе места, миллион раз переспрашивала: какая квартира, на каком этаже? И Юля миллион раз показывала фотографии на телефоне – кухню, комнату, ванную, – гордясь их общим достижением.
Юля позвала и маму в гости на Новый год. Но Полина Егоровна отказалась.
– У меня домашний режим, – ответила она с тихой грустью. – Голова побаливает. Да и в церковь вечером пойду. Надо помолиться, записку о здравии подать, свечку поставить за Коленьку, отца вашего, да за Олюшку…
Юля не стала настаивать. Они и сами никуда не собирались, решили встретить Новый год дома, в тихом семейном кругу, а после поздравления президента – сразу в объятия Морфея. Второго числа планировали ехать в город, помочь сыну с ремонтом, внучку навестить, гостинцы привезти. Юля подробно рассказала маме, что уедут второго, а приедут восьмого. На работу – двенадцатого. Но бабушка путалась в цифрах. Никак не могла запомнить, когда они уезжают и приезжают. В голове у нее была какая-то своя, особая арифметика времени.
Новогодние каникулы начались с трудовых будней, от которых ломило кости и ныли мышцы. Старые обои, словно приговоренные к вечному заточению, намертво вцепились в стены. Пришлось уговаривать их водой, размачивать, прежде чем сдались. Резать, клеить, выверять каждый миллиметр новых – задача не из легких. Юля, обессилев от работы, валилась на кровать и засыпала без сновидений. Иван хоть и жаловался на ноющую спину, терпел, крепился. С внучкой играли утром и вечером, а в остальное время их поглощала неумолимая пучина ремонта. Юля каждый день звонила маме, радуясь ее бодрому голосу. Но шестого числа её звонки остались без ответа. Утренние, дневные, все ушли в пустоту. Тревога закралась в душу, как непрошеный гость. Юля позвонила племяннице, попросив навестить бабушку. Вскоре племянница перезвонила с печальной новостью – бабушки дома не было. "Наверное, в церковь пошла", – попыталась успокоить себя Юля. "А вдруг она пошла в магазин и забыла дорогу домой? Раньше такого никогда не случалось…"
Юля лихорадочно набрала номер скорой, но в ответ услышала лишь сухое: "Такая к нам не поступала." Отчаяние сдавило горло. Подруги… у Полины Егоровны были подруги. Матушка, живущая в соседнем доме, стара и глуха, до неё не докричаться. Была ещё одна знакомая, но телефона Юля не помнила. С отчаянием она принялась уговаривать Ивана ехать домой, но проклятая машина, как назло, не подавала признаков жизни. Это случалось и раньше, но сейчас… сейчас это было невыносимо. Поездов в этот день не предвиделось, лишь вечерний автобус. И Юля, вцепившись в соломинку надежды, помчалась на автовокзал.
– Только быстрее, пожалуйста… – вырвалось у неё, словно мольба.
– Быстрее – на самолёте, – буркнул водитель, не отрываясь от дороги.
Двести километров тянулись мучительно долго, пока автобус, словно вкопанный, не замер посреди заснеженной пустыни. "Дорогу замело, – объявил водитель. – Будем ждать трактор." Юля зарыдала. Она готова была идти пешком, брести по сугробам, лишь бы дойти, но куда? Где искать спасение в этой ледяной мгле?
– Что, торопитесь очень? – спросил водитель, смягчившись.
– Маме не могу дозвониться, сердце не на месте…
– В полицию позвоните.
– Звонила, сказали, три дня пройдёт, тогда начнут поиски. В больнице её нет, и… там тоже нет. Юля замолчала, не в силах произнести страшное слово вслух, но водитель всё понял.
– Вот, кофе попейте, – протянул он ей кружку из термоса. Юля вспомнила, что сегодня не ела ни крошки, да и есть совсем не хотелось.
Она поблагодарила водителя и мелкими глотками принялась пить кофе, не ощущая вкуса. Сколько раз они с мужем уговаривали мать переехать к ним, но та упрямо твердила:
– Что ты, Юленька, я по ночам часто встаю в туалет, днём телевизор громко включаю, буду вам мешать. Я уж сама как-нибудь, пока справляюсь.
Юля понимала мать. Ей хотелось быть хозяйкой. Сначала детский дом, где Поля жила по чужим правилам, потом жизнь с мачехой, когда Поля боялась сделать не то, страшилась, что её отправят обратно. И вот, наконец, своё жильё, где она полновластная хозяйка, не нужно ни перед кем отчитываться. Да только память подводит, да и руки не слушаются.
Однажды Юле приснился сон, словно предчувствие беды: отец зовет маму, и они, взявшись за руки, уходят в зыбкую даль. Юля в ужасе распахивает дверь, но их уже нет, лишь пустота растворяется в сумерках. Второй сон, словно навязчивое видение, явил отца, спешащего к маме в больницу, чтобы остаться с ней навсегда. И вскоре болезнь настигла мать. Давление взметнулось вверх. Она заговорила о смерти с пугающей откровенностью, о необходимости раздать церковные книги, перебрать вещи, избавиться от всего ненужного, словно готовилась к последнему путешествию. Юльку охватил озноб. В памяти всплыл зловещий сон. Она стала мысленно молить неведомые силы не забирать маму, отчаянно цепляясь за соломинку надежды. Страх сковал её сердце ледяными объятиями. Ведь она была счастлива, у неё была мама, и мысль о её потере казалась невыносимой.
Трактор, скрежеща гусеницами, прокладывал путь сквозь снежную пелену, а Юля, дрожа от холода и отчаяния, шептала, словно заклинала судьбу:
– Папочка, миленький, не забирай мамочку! Умоляю, дай ей пожить еще немного. Летом обязательно повезем ее… Покажем квартиру Кирилла, пусть порадуется успехам внуков и правнуков. В ее жизни и так было мало светлых дней… Только живи, мамочка!
В город Юля попала лишь под утро. Сердце сжалось в ледяной комок, когда она, запыхавшись, вбежала в бабушкин дом и не нашла ее. Телефон бессильно молчал, разряженный. Юля торопливо поставила его на зарядку и, едва на экране засветились скупые два процента, набрала номер бабушкиной подруги. Но та лишь развела руками: Полины у нее не было. Тогда, с последней надеждой, Юля бросилась к церкви – ведь мама так ждала рождественской службы. Бежала, спотыкаясь, по обледенелой дороге, и горячо молилась, чтобы застать бабушку там.
Рано утром Полина Егоровна пробудилась и, словно предчувствуя что-то важное, попросила отвезти её в церковь.
– От церкви я сама дорогу знаю, сколько лет хожу, ноги сами ведут, не собьюсь, – проговорила она тихо.
Юля, перекрестившись перед вратами храма, с трепетом вошла внутрь. Взгляд её заметался в поисках, и вот, сбоку у иконы Николая Чудотворца, она увидела маленькую, сгорбленную фигурку. Сердце подсказало – мама.
– Мамочка! – выдохнула она шепотом, полным облегчения и укора, – Как же ты нас напугала!
Старушка заплакала, её морщинистое лицо осветилось благодарностью. – Дашеньке спасибо, это она меня нашла и сюда привезла…
Юля поставила свечу перед образом Спасителя, благодаря за то, что мама жива. Затем, с тяжелым вздохом, поставила свечу за упокой отца.
– Спасибо, папа, что не забрал маму…
Позже они сидели все вместе, тесным кругом, на кухне в бабушкиной квартире и пили чай. Даша рассказывала о том, как встретила бабушку Полю в парке, о случайности, ставшей спасением.
– Мама, поедем к нам, умоляю, больше я тебя одну не оставлю, – уговаривала Юля, в голосе её звучала мольба.
– Нет, дочка, я как-нибудь сама. Здесь я с Коленькой была счастлива, здесь и доживу свой век. Смотри, Юля, какая нынче зима красивая, белоснежная! Жаль, Олюшка не видит… Но ничего, скоро встретимся…
Дорогие друзья, любите своих родителей и цените каждый день, пока они рядом, пока они живы.