Я помню тот рисунок. До сих пор. Хотя прошло двадцать лет.
Максим принёс его из школы. Положил на стол молча. Развернул. И ушёл в свою комнату.
На листе была наша семья. Я. Лена. Максим. Три фигурки, державшиеся за руки.
А четвёртая — я, папа — была зачёркнута красным фломастером.
Крест-накрест. Толстыми линиями. Яростно.
Я стоял над этим рисунком и чувствовал, как внутри что-то рвётся. Медленно. Болезненно.
Мой сын вычеркнул меня из своей жизни.
На бумаге.
Потому что в реальности я сделал это сам.
Развод случился три месяца назад. Быстро. Тихо. Почти буднично.
— Мы больше не можем, — сказала Лена. — Ты же сам это понимаешь.
Я понимал. Конечно.
Мы с ней были как два параллельных поезда — ехали рядом, но каждый по своим рельсам. Не пересекались. Не соприкасались.
А потом я встретил Олю.
И поезд сошёл с рельс.
Я не планировал. Не хотел. Не искал. Но это произошло.
И я сделал выбор. Страшный. Подлый.
Ушёл из семьи.
Лена приняла это со странным спокойствием. Почти с облегчением.
— Только Максима не обижай, — сказала она. — Он маленький ещё. Не поймёт.
Я обещал. Клялся.
Но обещания легко давать.
А вот держать...
Первые недели я звонил каждый день.
— Привет, чемпион! Как дела?
— Нормально, — односложно.
— В школе всё хорошо?
— Угу.
— Может, встретимся в субботу?
Пауза.
— Не знаю. У меня секция.
— Ну в воскресенье тогда?
— Посмотрим.
Он избегал меня. Аккуратно. Вежливо. Но избегал.
И я не настаивал. Потому что не знал, как объяснить.
Как сказать десятилетнему ребёнку: «Сынок, я перестал любить твою маму. Но тебя я люблю».
Звучит как вранье. Даже для самого себя.
Встречи устраивали в кафе. На нейтральной территории.
Я приезжал. Заказывал ему пиццу, мороженое. Спрашивал про школу, друзей, увлечения.
Он отвечал. Коротко. Смотрел в тарелку.
Мы сидели друг напротив друга — как чужие.
Однажды он спросил:
— Пап, а она красивая?
Я замер с чашкой в руках.
— Кто?
— Та женщина. Из-за которой ты ушёл.
Удар в солнечное сплетение.
— Макс...
— Мама сказала, что ты теперь живёшь с другой. Это правда?
Я смотрел в его глаза. Серые. Как у меня. Полные обиды.
— Правда.
— Она лучше мамы?
Господи. Как на это ответить?
— Макс, это не так работает...
— А как? — он впервые за всю встречу поднял голос. — Ты ушёл! Ты выбрал её вместо НАС! Значит, она лучше!
— Я не выбирал...
— ВЫБИРАЛ! — он вскочил. — Ты предпочёл её нам! Маме! Мне! Ты просто... бросил!
Люди за соседними столиками обернулись.
Макс схватил куртку. Выбежал из кафе.
А я сидел. С остывшим кофе. И с осознанием:
Я всё разрушил.
Вечером Лена позвонила.
— Максим плакал весь вечер, — голос был усталым. — Дима, ты понимаешь, что с ним делаешь?
— Я пытаюсь сохранить отношения...
— Ты пытаешься успокоить свою совесть! — она не кричала. Хуже. Говорила ровно. Холодно. — Видишься с ним раз в две недели. На час. В кафе. Как с клиентом. А потом уезжаешь к своей Ольге и живёшь дальше. А он остаётся с вопросом: почему папа его не любит?
— Я его люблю!
— Тогда докажи. Не словами. Делом.
Гудки.
На следующей неделе ко мне в дверь позвонили. Открываю — стоит курьер. Протягивает коробку.
— Распишитесь.
Я расписался. Взял коробку. Отправитель: Максим.
Внутри лежали сломанные часы. Мои старые. Те, что я забыл у Лены.
И записка. Детским почерком:
«Папа, эти часы больше не идут. Как и наше время вместе. Прости, что я плохой сын. Может, поэтому ты ушёл».
Я читал эти строки. Перечитывал.
И плакал.
Впервые за все три месяца — плакал.
Потому что мой сын винил себя. В моём предательстве.
Я приехал к Лене в тот же вечер. Позвонил в дверь. Она открыла — удивлённая.
— Дима? Что случилось?
— Мне нужно увидеть Макса.
— Он спит уже...
— Пожалуйста.
Она посмотрела на меня. Кивнула. Пропустила.
Я прошёл в его комнату. Он лежал, отвернувшись к стене.
— Макс, — тихо позвал я.
Он не ответил. Но по напряжённым плечам я понял — не спит.
Я сел на край кровати.
— Макс, я получил часы. И записку.
Тишина.
— Ты не виноват. Слышишь? Ты не виноват ни в чём.
— Тогда почему ты ушёл? — голос дрожал. — Я плохо учился? Шумел? Не слушался?
— Нет, солнце, нет... — я погладил его по голове. — Ты самый лучший. Самый умный. Самый любимый. Это я виноват. Я испортил всё. Не ты. Я.
Он повернулся. Лицо мокрое от слёз.
— Тогда почему?
И я сказал правду.
— Потому что я перестал любить маму. Но это не значит, что я перестал любить тебя. Любовь к жене и к сыну — это разные вещи. Я могу не жить с мамой. Но я ВСЕГДА буду твоим папой. Всегда.
— Но ты же не приходишь...
— Буду приходить. Обещаю. Каждую субботу. Мы будем гулять. Ходить в кино. Играть в футбол. Делать всё, что ты захочешь. Я не брошу тебя. Никогда.
Он смотрел на меня. Изучал. Пытался понять — верить или нет.
— Правда?
— Честное слово.
Он обнял меня. Крепко. Отчаянно.
— Я скучал, пап...
— Я тоже, чемпион. Я тоже.
С тех пор прошло двадцать лет.
Я сдержал обещание. Каждую субботу забирал Максима. Мы ходили в парки, музеи, на матчи. Строили из Лего. Учили уроки. Болтали до ночи.
Он вырос. Окончил школу. Университет. Женился. Родил дочь.
И назвал её в честь Лены. Моей бывшей жены. Его мамы.
Потому что понял: развод родителей — не конец любви.
Просто её новая форма.
На прошлой неделе он пришёл ко мне в гости. Принёс коробку.
— Пап, я нашёл это в своих старых вещах.
Внутри лежали те самые часы. Сломанные.
И записка.
— Я хотел их выкинуть, — сказал он. — Но решил оставить. Как напоминание.
— О чём?
— О том, что даже сломанное можно починить. Если не сдаваться.
Я обнял его. Сорокалетний мужик обнял тридцатилетнего сына.
И мы оба понимали:
Время не вернуть.
Но отношения можно.
Если ты готов вложить в них всё.
Не деньги. Не подарки.
А себя.
Своё время. Своё внимание. Свою любовь.
Потому что дети помнят не то, что ты им купил.
А то, что ты был рядом.
Когда это было важно.