В ту ночь я так и не пошла на второй этаж.
Остановилась у основания лестницы, посмотрела на скрипящие ступени… А потом постелила себе на диване в гостиной. Диван оказался не особо удобным. Я долго лежала без сна, прислушиваясь к дому, к его редким вздохам и потрескиваниям, и к себе. К ребёнку. К тому, как внутри всё стало чуть более хрупким и одновременно – более ценным.
На следующий день приехал знакомый из строительной компании. Мы составили подробный список работ: лестница, полы, детская, окно, ступени в сад…
Заодно он перенёс мою кровать и остальные вещи вниз, в гостиную. Мне там понравилось. Просторно, светло, по-домашнему, да ещё и рядом с детской, где будет мой малыш.
Рабочие пришли на следующей неделе. Дом наполнился голосами, шагами, запахом дерева и свежей краски. В детской появились новые обои и ковёр. На новое окно повесили новые занавеси. Параллельно другая бригада занималась лестницей и ступенями.
Прошло несколько дней, и все срочные ремонтные работы завершены. К счастью, благодаря хорошей погоде, я смогла проводить большую часть времени в саду и не дышать пылью.
И вот теперь я снова в доме. Уборщица недавно ушла, окна открыты, и тёплый летний воздух кружит по комнатам. Мы с Тёмой сидим на ковре в детской. Я выбираю одежду для малыша в сетевом каталоге, а Тёма собирает по частям пеленальный столик. Он сам предложил помощь и хотел начать сразу со шкафа, но я предложила пеленальный столик. Примитивный набор инструментов у меня имеется, так что мы справляемся очень даже хорошо. Честно говоря, я собиралась заказать мебель со сборкой, но Тёма настоял, что он сам всё сделает, потому что разбирается в конструкторах намного лучше всех его друзей. И теперь я вижу тому доказательства, у мальчика острый глаз и ловкие руки.
Пуфик лежит на моих коленях и преданно заглядывает мне в глаза. Несколько дней назад я допустила ошибку, отварив для него кусок курицы, и с тех пор он мой частый гость. Ну а где он, там и его хозяин, так что Пуфик с Тёмкой заглядывают ко мне почти каждый день. Иногда чтобы рассказать новости, иногда чтобы проверить, как идут работы в доме. А иногда чтобы просто посидеть со мной в саду и поиграть в мяч. У соседей с другой стороны девочка того же возраста, что и Тёма, и поэтому иногда они оба играют в моём саду, пока мы с Пуфиком дремлем в тени.
Единственный, кто ко мне не заходит, – это Макар, что меня очень даже устраивает. Я не сердита на него и вообще не хочу ссориться с соседями. Никогда не знаешь, когда понадобится помощь, особенно в моём положении, поэтому портить отношения глупо. Да и он оказался прав насчёт лестницы, и, возможно, спас нас с малышом. Однако мне не хочется снова сражаться с его непримиримым характером.
– А у тебя мама есть? – вдруг спрашивает Тёма, не глядя на меня.
Я теряюсь, не знаю, как разговаривать на такую опасную тему.
– Да, есть.
– Она далеко?
– Да, далеко.
Если не в физическом плане, то уж точно в душевном. Я не ответила на мамино письмо и больше ничего от них не слышала. У них нет номера моего нового телефона, адреса тоже нет. Мама иногда звонит Наташе, чтобы проверить, всё ли у меня в порядке. Наташа говорит, что и у родителей тоже всё хорошо. Вот и весь наш «контакт».
Что уж таить… я скучаю. Как же нет? Они же родные люди, мы всю жизнь провели вместе. Однако не звоню им и не планирую. Дело даже не в прошлой обиде, а в уверенности, что если я встречусь с родителями сейчас, то они возобновят попытки толкнуть меня обратно к Андрею. Особенно когда узнают о беременности.
В моей новой жизни нет родных людей, я оставила их там, где по наивности допустила ошибки, поверив Андрею.
– А, понятно, – говорит Тёма. – Моя мама тоже далеко, она умерла.
– Макар мне об этом сказал. Я очень сожалею.
Тёма кивает.
– Я был мужчиной в нашей семье. Приносил маме еду, когда надо. Давал ей лекарства. Но она всё равно умерла.
– Она наверняка очень гордилась тем, что ты такой взрослый и так хорошо ей помогал, – говорю сдавленно. Не знаю, как говорить о таком с ребёнком, да и Тёма не обычный ребёнок. Ему пришлось повзрослеть раньше времени, а теперь Макар пытается снова уместить его в рамки ребёнка, и от этого у них возникают трудности.
– Дядя говорит, что я не виноват в том, что мама умерла. Я не мог её спасти. – Тёма внимательно смотрит на меня, ищет подтверждение тому, что дядя его не обманул.
– Конечно, не виноват. Ты сделал всё возможное, чтобы сделать маму счастливой, пока она была с тобой.
Какое-то время он размышляет, верить мне или нет, потом кивает.
– Ты знаешь, он хороший, – говорит неожиданно.
– Кто?
– Мой дядя. Макар. Он совсем тебе не нравится?
– Ну почему… не совсем.
– А, значит, нравится. Ты видела какие у него мышцы?
– Да, большие.
– Суперские, да?
– Э-э-э… да, очень суперские.
– Его мышцы знаешь как женщинам нравятся?! Обалдеть как! На дядю все заглядываются.
– Не сомневаюсь в этом.
Кажется, Тёма пытается завербовать меня в клуб поклонниц дяди Макара. Спорить я с ним не буду, но и в клубы временно не вступаю. А то и не временно, а очень даже перманентно. Достаточно нахлебалась в прошлом клубе поклонения мужчине, на всю жизнь хватит.
Хотя, конечно, мои ответы Тёме вполне искренние. В том, что Макар – привлекательный мужчина, сомнений нет. А он ещё и порядочный к тому же. И очень старается заменить отца и мать своему племяннику. Много плюсов в его пользу, это несомненно, хотя его характер надо бы сточить до минимума. Пусть гоняет своих подчинённых, а не нас с Тёмкой.
Но привлекательности у него не отнимешь. Однако в клубы я не вступаю, да и не принимают туда беременных женщин.
– Дядя правда хороший, – повторяет Тёма для пущей убедительности. – Всегда дарил мне подарки, а потом, когда мама умирала, он бросил работу, чтобы жить с нами. Но он не верит, что я взрослый и что я сам всё могу. – Смотрит на меня обиженным, влажным взглядом. – Если я соберу твою мебель, ты скажешь ему, что я взрослый?
– Скажу.
– Обещаешь?
– Да, обещаю. Только… Хочешь, я скажу тебе одну большую тайну?
– Давай!
– Быть взрослым порой совсем не весело.
– Почему?! – Тёмины брови взлетают на лоб от искреннего изумления.
– Ребёнок может шалить, всё разбрасывать, кривляться, не слушаться… А когда становишься взрослым, это уже недопустимо. Вот я, например, хочу вечером бросить одежду куда попало, но не могу, потому что нельзя. Приходится всё делать по взрослым правилам – аккуратно складывать, класть в шкаф… А ещё знаешь, что приходится делать? Стирать и гладить. Ага, представляешь? И я не могу шалить, не могу прибежать к соседям просто так. Приходится взять с собой что-то вкусное, постучаться, вежливо попросить разрешения зайти… Ф-ф-ф-ф… Ты даже представить себе не можешь, сколько всего скучного в жизни взрослых! Деньги, например… У меня нет дяди, который за меня платит…
Тема внимательно меня слушает, анализирует, но в этот момент перебивает.
– Тогда найди мужа! Он за тебя заплатит. Ты же устраиваешь свадьбы другим, так почему не можешь устроить себе?
– У меня уже был муж, но он оказался… нехорошим человеком.
Тёмка совсем ещё маленький, а смотрит на меня с таким глубоким пониманием, какого от взрослых не дождёшься.
– Ага, мой папка тоже был нехорошим. Слинял. Мама не смогла его найти. Сказала, что мужикам только одно нужно. – Задумавшись, вздыхает. – Я не знаю, что нужно мужикам, но точно не дети, потому что папке я оказался не нужен.
– Зато Макару ты нужен.
– Правда?! – спрашивает почти жалобно, совсем по-детски. Думаю, он нескоро ещё полностью расслабится после случившегося.
– Конечно, правда! Ты посмотри, что твой дядя вытворяет… По всей улице бегал в девчоночьем переднике, искал тебя, когда ты потерялся. И работу бросил, с тобой жил. Он ведь раньше один был, и ему наверняка было одиноко. А теперь вас трое, настоящая семья. Так что конечно, ты очень ему нужен.
– А ты одна.
– Не-а. У меня скоро будет малыш, а ещё у меня есть два друга, ты и Пуфик.
– И Макар тоже.
– Хорошо, пусть будет и он, – прячу сомнение в голосе. Сейчас я готова сказать всё что угодно, только бы поддержать Тёму.
– Он хороший, только… – Мальчик морщится, передёргивает плечами. – Научи его делать котлеты, ладно?
– Мне казалось, Макар тебе делал котлеты?
Тёма смотрит на меня с выражением полнейшего отвращения на лице.
– Это были не котлеты.
– А что?
– Бе-е-е…
Мысленно прикидываю, хватит ли фарша в холодильнике, потом предлагаю.
– Если ты взрослый, то почему бы тебе самому не сделать котлеты и суп, которые тебе понравятся?
Мальчик хмыкает, размышляет, потом спрашивает.
– А ты меня научишь?
– Конечно.
Я жарю котлеты.
Точнее, дожариваю последнюю партию котлет, потому что первые несколько Тёма поджарил сам, под моим наблюдением. Он делал это гордо, торжественно, с видом человека, покоряющего Эверест. А потом сам же их и съел – стоя у плиты, обжигаясь и при этом сияя от удовольствия. После этого он объявил, что с основными блюдами покончено, навык освоен, жизнь удалась, и теперь настало время перейти к главному – к десерту.
Так мы оказались на этапе приготовления печенья.
Тёма стоит у столешницы в моём переднике, который достаёт почти до пола и делает его похожим на маленького, но очень делового повара из мультфильма. Несмотря на передник, мука у Тёмы везде: на щеках, в волосах, на носу, на локтях. Сахар тоже рассыпан по всей кухне. Такое ощущение, что он готовит печенье всем телом.
– Так, – говорит он серьёзно, – теперь надо аккуратно перемешать.
В следующий момент половина муки летит на пол, вторая – в воздух, а третья волшебным образом телепортируется прямиком на Пуфика.
Пуфик лежит на полу, белый от муки и счастливый. Его мордочка в муке, на усах сахар. Ему уже досталось немного жареного фарша – «совсем чуть-чуть, Мила, честно» – а ещё, пока я отвернулась за миской, Пуфик каким-то образом получил и сахар. Отсюда выражение блаженства на его мордочке.
– Тёма, собакам сахар нельзя.
– Я знаю, – кивает он. – Поэтому я дал ему совсем чуть-чуть, чтобы он попробовал и запомнил, что ему это нельзя.
Я вздыхаю и мысленно пожимаю руку Макара, который каким-то образом справляется с Тёмой. Ни одна из моих воспитательных бесед пока что не увенчалась успехом.
Тёма продолжает активную борьбу с тестом, когда раздаётся звонок в дверь.
Сразу понятно, что это не Макар. Они с Тёмой принципиально игнорируют звонок и стучат, причём так, будто пришли по неотложной причине.
Выключаю плиту и выхожу в прихожую. Подхожу к окну – и замираю.
Перед домом стоит Андрей.
А рядом с ним – маленький мальчик, которого он держит за руку.
В груди что-то резко сжимается, неприятно, холодно, как будто меня внезапно окатили ледяной водой. В том, кто этот ребёнок, сомнений быть не может. Я узнаю его сразу – по фотографиям, включая самую первую, которую увидела во время памятного празднования Нового года. Его сын. Его «причина» для развода. Его оправдание.
Бросаю быстрый взгляд на дверь и почти судорожно проверяю замок. Закрыт. Хорошо. Я не собираюсь открывать. У Андрея нет никакого права приходить ко мне без приглашения. Именно поэтому он пришёл, а не позвонил, – прекрасно знает, что я бы ни за что его не пригласила.
Я надеялась, что после его прошлого визита и после того, как я безжалостно, почти жестоко посмеялась над его внезапно «проснувшимися» чувствами, он исчезнет из моей жизни окончательно. Что ему хватит гордости или хотя бы самоуважения.
Но вот он здесь.
Я не открою ему дверь.
Андрей снова тянется к звонку и в этот момент замечает меня в окне. Его лицо мгновенно меняется. Он улыбается. Уверенно, спокойно, так, будто мы не расставались, и наши отношения идут своей чередой.
Вот же… непробиваемый.
Я делаю глубокий вдох, выглядываю в окно и, не заботясь о мягкости тона, говорю:
– У тебя нет права сюда приходить. Я требую, чтобы ты покинул мою территорию!
Андрей делает шаг ближе, будто мои слова – это не запрет, а приглашение к диалогу.
– Мила, нам нужно поговорить. Ты не можешь просто закрыться и делать вид, что меня не существует.
– Могу, – спокойно отвечаю я. – Именно это я и делаю. Уходи!
Он качает головой, сжимает руку мальчика чуть крепче, будто тот – якорь, который не даёт ему отступить.
– Не веди себя так при ребёнке! У тебя совсем нет совести?
– Совести нет у тебя, раз ты привёл с собой сына, чтобы мной манипулировать. И ума у тебя тоже нет, если ты думаешь, что это меня смягчит.
Андрей щурится. Заметно, что ему очень трудно совладать с собой и контролировать гнев, но он старается.
– Я не лгал тебе, когда мы виделись в прошлый раз. Ни в чём. Я правда понял, что не могу без тебя. Я осознал, что у меня может быть только одна семья, – с тобой. Если надо, я снова извинюсь, хоть тысячу раз, хотя ты уже наверняка знаешь, что жизнь и так меня наказала. То, что случилось с Викой, было хладнокровным обманом. Мной манипулировали, меня подставили, обманули… Я этого так не оставлю и намерен отсудить у Вики ребёнка. Он будет со мной.
Господи… Андрей говорит о сыне, как о неодушевлённом предмете. А тот не настолько маленький, чтобы этого не понимать.
Опускаю взгляд на его сына. Он молчит. Смотрит на меня исподлобья, сурово, почти враждебно. В его взгляде нет детского любопытства, только усталость и какое-то глухое недовольство всем миром. Он не улыбается, не двигается, словно давно понял: взрослые разговаривают не с ним и не ради него, но он неизменно в центре их обсуждений.
– И что дальше? – спрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна злости. – Ты пришёл напомнить о своих чувствах, показать мне своего сына – и что теперь?
– Я пришёл за моей семьёй, – упрямо говорит он. – За нашей семьёй. Ты, я… У нас может быть первый ребёнок, – показывает взглядом на сына. – И у нас обязательно будут ещё дети. Мы можем всё исправить, оставить прошлое в прошлом и начать заново.
Смотрю на него и вдруг с удивлением понимаю, что не чувствую почти ничего. Ни боли, ни желания кричать и возмущаться, ни даже обиды. Только усталость и холодную ясность.
– Ты опять всё перепутал, Андрей, – говорю тихо. – Семья – это не то, что «начинают заново», когда становится неудобно жить с предыдущим выбором. И уж точно не то, чего требуют под окнами чужого дома, куда приходят без приглашения. Неужели ты думаешь, что после всего, что ты мне наговорил, я поверю в твои чувства?!
Он подходит ко мне, почти вплотную к дому. Мальчик неохотно плетётся следом.
– Я женился на тебе по расчёту, это правда. Но теперь я тебя люблю. Клянусь, это так!
Пожимаю плечами.
– А я вышла за тебя замуж по любви, но больше тебя не люблю. Понимаю, что тебе снова нужна «удобная» жена, но ничем не могу помочь. Уходи, Андрей, и больше не возвращайся.
Мальчик поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Его взгляд тяжёлый, не по возрасту взрослый. Он молчит, но в этом молчании столько напряжения, что мне становится безумно его жаль.
Несколько секунд Андрей стоит молча, а потом резко дёргается, как будто собирается вытащить меня из окна.
– Что ты себе позволяешь?! Кем себя возомнила?! – кричит он, больше не стараясь держать лицо. – Ты хоть представляешь, сколько я пахал?! Как ненормальный! Годами! Чтобы у тебя было всё, чего ты хотела! – Его голос гремит на всю улицу, отражается от заборов, от стен дома, от всего моего существа. – Этот дом, между прочим, куплен на мои деньги! – Он тычет рукой в сторону фасада, словно собирается вырвать его из земли и унести. – Ты в нём сидишь и изображаешь из себя святую! Как будто никогда ничего не делала неправильно! Как будто это я один здесь монстр! А я, как дурак, покрывал грехи твоего отца! – продолжает он, почти срываясь на визг. – Тянул на себе весь бизнес! А ты жила, как в коконе, и делала вид, что никаких проблем не существует! А теперь ты не можешь простить мне одну ошибку?! – Он смеётся – резко, зло, без капли юмора. – Всего одну! Ты хоть знаешь, сколько ошибок прощают нормальные жёны?!
Внутри меня что-то поднимается – не ярость даже, а ледяная, кристальная ясность. Вот он, Андрей. Настоящий. Без маски. Без красивых слов, без «я осознал ошибку», без «я люблю».
Его сын вздрагивает от криков. Сначала просто сжимается, словно старается стать меньше размером, незаметным. Потом его губы начинают дрожать. Он смотрит на Андрея снизу вверх, широко распахнутыми глазами, и в этих глазах – страх.
– Папа… – шепчет испуганно.
Но Андрей уже не слышит. Он ослеплён собственной обидой, собственной правотой, собственной злостью.
– Ты неблагодарная! – орёт он. – Всегда была такой! Да если бы не я…
Ребёнок всхлипывает. Слёзы катятся по его щекам, он отпускает руку Андрея и закрывает лицо ладонями.
– Хватит! – мой голос режет воздух. – Ты пугаешь собственного сына. Ты вообще помнишь, что он рядом?!
Андрей замирает, словно только сейчас вспоминает, что рядом с ним кто-то есть. Бросает взгляд на плачущего мальчика, потом снова смотрит на меня, тяжело дыша, и в его взгляде – ярость, обида, растерянность и что-то ещё… но не раскаяние.
– Ты пришёл не за семьёй, – говорю я холодно, отчётливо. – А чтобы снова меня использовать. Уходи! И позаботься о сыне, пока ты не сделал ему ещё больнее.
Андрей багровеет, тяжело дышит… а потом срывается.
– Ты всего лишь избалованная девка, а строила из себя невесть что… – кричит он, захлёбываясь собственной злобой.
И в этот момент из-за угла дома появляется Тёма. Очевидно, что он воспользовался вторым выходом через веранду.
Он вылетает во двор, как маленький снаряд, – взъерошенный, решительный, с кулаками, сжатыми так, будто в них сосредоточена вся его восьмилетняя ярость.
– Ты, мордоворот! – орёт он во весь голос. – А ну пошёл вон отсюда!
Андрей ошарашенно замолкает. Очевидно, такого поворота он не ожидал.
– Чего? – переспрашивает растерянно.
– Я сказал – вон! – Тёма делает шаг вперёд, его подбородок дрожит, но он не отступает. – Это не твой дом! И ты тут не самый главный! Думаешь, если взрослый, то можно хамить? Тут тебе не базар, понял?!
Андрей открывает рот, но Тёма не даёт ему вставить ни слова.
– Ты вообще уже? Вали проваливай, пока я полицию не позвал! И дядю Макара!
Во дворе повисает тишина. Такая, от которой звенит в ушах.
Андрей смотрит на Тёму сверху вниз, с перекошенным лицом, на котором смесь унижения, злости и неверия. Его только что выставил восьмилетний мальчишка. Грубо. Громко. Публично.
Тёма стоит, расставив ноги, дышит часто, грудь ходит ходуном. Он боится – это видно. Но отступать не собирается. Машу Тёме, чтобы он вернулся в дом, но он продолжает.
– Только последний негодяй так орёт на беременную женщину! Настоящие мужчины так не делают, понял?!
Во дворе повисает звенящая тишина – такая плотная, что кажется, если протянуть руку, можно нащупать её пальцами. Всё внутри меня словно замирает и покрывается льдом, сердце на мгновение перестаёт биться, а потом начинает колотиться слишком быстро, будто пытаясь наверстать упущенное. Я безумно тронута защитой Тёмы. По-настоящему. В его крике, в его неловких, грубых словах столько ярости и искренности, что у меня перехватывает дыхание.
Однако, защищая меня, он выдал Андрею мой секрет. И теперь лицо бывшего мужа не узнать. Оно белое. Губы будто исчезли, стянулись в тонкую бескровную линию, глаза расширены, и в них не гнев, не презрение, а чистый, оголённый шок.
– Ты?.. Ты беременна? – хрипит он, глядя на меня.
Я бы предпочла не разговаривать с ним по этому поводу. Не так. Не здесь. Не при ребёнке и не через окно, но раз уж судьба так рассудила, то делать нечего. Мысль об очередном разговоре с бывшим мужем вызывает тошноту, к горлу подступает противный ком. Я представляю, что сейчас начнётся. Не удивлюсь, если он попытается вломиться в дом, станет снова кричать, требовать, давить. Нашлёт на меня родителей, адвокатов, всех, кого только сможет, лишь бы вернуть контроль.
– Да, я беременна.
Ловлю на себе взгляд Тёмы. Внимательный, цепкий, слишком серьёзный для восьмилетнего мальчика. Не в первый раз замечаю, что он куда проницательнее, чем должны быть дети его возраста. Жизнь слишком рано заставила его повзрослеть.
– От кого ты беременна? – сипло выдавливает Андрей.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. А потом он вернулся", Алекс Мара ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10
Часть 11 - продолжение