Лидия Павловна обрезала петрушку прямо над раковиной, когда дверь хлопнула, и в коридоре раздался радостный голос Игоря:
— Мам, ты не поверишь! Мы с Вероникой купили квартиру!
Она замерла с ножом в руке.
— Купили? — переспросила, не оборачиваясь. — Квартиру без меня?
Игорь уже стоял у двери кухни, глаза горели.
— Да, мам. Двушка, светлая, просторная, но требует ремонта. Зато цена отличная!
Лидия Павловна положила нож.
— Без ремонта? С ободранными обоями, ржавыми трубами и дырявым полом? Кошмар. Вы что, в свинарник решили въехать?
Она села к столу, скрестила руки.
— Мама, там не всё так плохо. — Игорь пытался улыбнуться. — Поменяем окна, косметику сделаем, пока живём, постепенно приведём в порядок.
— Постепенно? — фыркнула она. — Там всё с нуля надо. Стены, сантехника, трубы, проводка — всё! Я свои деньги давала не на это. Хотела, чтобы ты нормально жил, а не влезал в развалины.
Игорь потупился.
— Мама, квартира надёжная, документы чистые, район спокойный...
— Район? Где хоть это чудо света?
— На другом конце города.
— Господи! — всплеснула руками. — Так это ещё и на отшибе! Это мне теперь до вас два часа ехать? Прекрасно. Старую мать вы решили сослать.
Она встала и торжественно произнесла:
— Считай, Игорь, я больше не вмешиваюсь. Делай, что хочешь. Но больше ни копейки — ни от меня, ни от моих сбережений.
Игорь хотел возразить, но взгляд матери был каменным. В тот вечер впервые между ними просквозил ледяной холод, который потом только густел.
***
После ухода сына Лидия Павловна долго ходила по кухне, ворча себе под нос.
— Конечно, это Вероника придумала, — бормотала она. — Она всегда добивается по‑своему. Наверняка уговаривала, мол, ближе к её работе, к подружкам. А ему что, лишь бы угодить.
Она всё сильнее распалялась.
— Головой не думает… За чужие деньги пакостит. Вечно ей чего‑то мало, то скатерть не та, то люстра дурацкая, то мать у нас старая и мешает.
Перед глазами вставали мелочи — небрежный тон невестки, короткие слова на семейных ужинах, отказ от дачных поездок под предлогом «работы». Всё складывалось в обвинительный узор.
Вечером она рассказывала подруге по телефону, уже с дрожью в голосе:
— На старости лет одну оставят. Кому я теперь нужна? Никому воды подать будет. Вот, дожила.
Через неделю Игорь позвонил:
— Мам, приезжай на новоселье. Всё почти готово, Вероника готовит ужин.
Она прикрыла глаза.
— Нет уж, не приду. Не пойду туда ногой. Квартира куплена без моего согласия, и без меня обойдутся. Веронику можешь поздравить от меня — без слов.
— Мам, не начинай… — устало сказал Игорь.
— Всё, сынок. Точка.
Она положила трубку. Её руки дрожали, но внутри звучала гордая уверенность: она защищает себя и свои принципы.
***
Игорь вернулся домой мрачный. Вероника сразу поняла — опять разговор с матерью.
— Она отказывается приходить, — коротко произнёс он, разуваясь.
Вероника молчала, потом вздохнула.
— Мы делали это не назло. Хочешь — я ей позвоню.
— Не стоит. Она считает, что ты настояла.
Вероника отвела взгляд. Внутри всё кипело.
Почему я должна оправдываться за их отношения? — думала она.
На семейных праздниках Игорь теперь ходил один. Возвращался поздно, пахнущий пирогами и раздражением.
— Мамка спрашивала, когда ты поумнеешь, — однажды сказал он с усмешкой.
— А ты не спросил, когда она перестанет вмешиваться? — резко ответила Вероника.
С тех пор эти темы они обходили.
Летом Лидия Павловна звонила еще чаще:
— Игорь, на даче крышу перекрыть надо. Кроме тебя некому.
Вероника слушала фоном его обещания и понимала: выходные она будет снова одна.
Так и закрепилось: будни вместе — выходные порознь. Он с матерью на даче, она — дома, с книгой и тихим отчаянием.
Иногда по ночам Вероника просыпалась и смотрела на спящего Игоря: *Когда мы стали соседями, а не мужем и женой?*
***
В июле Игорь вдруг сказал:
— Возьму неделю отпуска, помогу маме с теплицей.
Вероника кивнула.
— Конечно. Отдыхай.
Он не уловил иронии.
Когда вернулся, чемодан стоял у двери — но не его. В квартире было тихо и пусто. На столе — записка: *Не ищи. Я отдыхаю.*
Он обзвонил полгорода, пока не услышал знакомый голос по телефону:
— Привет. Я на Бали.
— На Бали? — он сел. — Работа командировочная?
— Нет, просто отпуск, — спокойно ответила она.
— Ты же ничего не говорила!
— А ты говорил, что неделю живёшь у мамы?
— Это другое. Она одна!
— А я, значит, не считаюсь? — спокойно спросила Вероника. — Если тебе можно отдыхать там, где тебе комфортно, то и мне можно там, где хорошо мне.
Он молчал.
— Может, я приеду к тебе? — неуверенно предложил он.
— Номер на одного, дорогой. Не хочу менять. Да и билеты сейчас золотые. Отдохни пока у мамы, она скучает.
Последние слова прозвучали почти ласково, но в них чувствовалось решительное прощание.
***
Вероника вернулась с Бали загорелая, спокойная. Казалось, она всё поняла и простила. Но Игорь стал ещё чаще ездить к матери.
Праздники, выходные, даже короткие вечера — будто их жизни разошлись по разным адресам.
— Ты всё время там, — сказала Вероника однажды. — Это уже не помощь, а побег.
— Не драматизируй. Мама стареет, ей тяжело.
— А я?
Он повел плечами:
— У тебя всё хорошо.
Она пыталась говорить, но он глох на любые попытки. Каждый отпуск рушился о дачные дела и материнские просьбы.
Иногда Веронику мучила мысль: Может, Лидия Павловна уже ищет сыну новую — покладистую, без характеру?
Новые разговоры заканчивались одинаково:
— Потом, Вера, не сейчас.
Но «потом» не наступало. Их жизнь стала сценарием без кульминации: он обещает, она ждёт.
Последний шанс рухнул летом, когда Лидия Павловна не отпустила Игоря в город:
— Ремонт в сарае не ждет.
Игорь послушно остался. Вечером набрал жену, соврав про «задержку на работе». Она не ответила.
***
В один из дней Игорь открыл дверь — и застыл. У порога стояли чемоданы. Вероника сидела на диване, собранная и спокойная.
— Это что?
— Моё решение, — ответила она. — Я подаю на расторжение брака.
— Вер, ну брось. Мы же просто... устали.
— Нет, Игорь. Я устала ждать. Говорить не с кем, слушать тебя устала.
Он не спорил. Вышел на балкон, сделал звонок матери:
— Времени нет объяснять. Я перееду к тебе ненадолго.
Лидия Павловна встретила с распростёртыми объятиями.
— Правильно сделала она? Подумаешь! Я с ней разберусь.
На следующий день она явилась к Веронике.
— Освободи квартиру. Мы всё равно будем продавать. Деньги наши, сын на них купил.
Вероника улыбнулась спокойно:
— Квартира оформлена на мою мать, Марину Сергеевну. Моя доля — половина суммы. Ваш сын вложил в сделку только свои слова.
— Что ты несёшь? — взвилась Лидия Павловна. — Я дала ему полмиллиона!
— Он их не потратил на квартиру. — Голос Вероники был тих. — Он пытался «вложить», как он сказал. И прогорел. Я давно знала. Просто ждала, когда он скажет вам сам.
Лидия Павловна побледнела. Мир качнулся. Все её жертвы, тревоги, упрёки — пустота.
***
Она вышла из квартиры чужой женщиной. Город гудел, троллейбусы шуршали, но звуков она не слышала.
*Мой сын лгал. Мой хороший, правильный мальчик.*
Впервые она увидела Игоря без идеала — растерянного взрослого, не умеющего отвечать за поступки.
Вечером Лидия Павловна сидела на кухне, глядя на чашку с остывшим чаем. В голове звучало: *А ведь Вероника… терпела.*
В ней шевельнулась странная жалость к невестке.
На обратной дороге домой она думала о будущем: потерянная работа, долги, обман… И сын, который теперь будет жить за её счёт.
— Всё сама виновата, — шептала Лидия Павловна. — Сама сделала из него мальчика, а не мужчину.
Вероника тем временем открыла окно в своей новой съёмной квартире. Ветер приносил запах весны. Она сама зарабатывала, сама решала, куда ехать. И впервые за много лет чувствовала лёгкость.
Однажды, проходя мимо кафе, она увидела Игоря через стекло. Он сидел с матерью, сутулый, уставший. Лидия Павловна больше не поучала — просто молчала, слушая.
И Вероника подумала: Каждый живёт с тем, что вырастил.
Финал остался открытым.
Он мог прийти к ней завтра — или никогда.
Но уже никто не был тем, кем был раньше.
***
Как вы считаете? Кто больше виноват в распаде этой семьи — Лидия Павловна, не отпустившая сына, или Игорь, не научившийся говорить «нет»?