Утренний свет в их пентхаусе на тридцатом этаже всегда был холодным и безупречным, как и всё, к чему прикасался Вадим. Марина сидела за столом, сжимая в руках чашку остывающего кофе. Она старалась не смотреть в зеркальную стену напротив. В свои тридцать четыре она видела в отражении женщину, чей свет начал гаснуть под гнетом постоянной критики.
Вадим вошел в столовую, застегивая запонки на белоснежной рубашке. Он был воплощением успеха: резкие черты лица, волевой подбородок и глаза цвета арктического льда. Он не поцеловал её. Он просто остановился рядом, прищурившись, словно разглядывал пятно на дорогом ковре.
— Мы вчера были у Игнатовых, — начал он тихим, вибрирующим от недовольства голосом. — Ты видела жену Олега? Элине сорок два, а она выглядит как с обложки. А ты?
Марина затаила дыхание. Она знала этот тон. Сейчас начнется экзекуция.
— Вадим, я устала, вчера был тяжелый перелет...
— Не оправдывайся, — оборвал он её, подходя ближе. Его пальцы грубо коснулись её подбородка, поворачивая лицо к свету. — Посмотри на себя. Эти мешки под глазами, носогубные складки... Марина, мне становится стыдно выводить тебя в свет. Ты — лицо моей компании, моя визитная карточка. А сейчас эта карточка выглядит помятой.
Слова ударили больнее, чем пощечина. Марина вспомнила, как десять лет назад, когда у Вадима не было ничего, кроме амбиций и старого ноутбука, он целовал эти самые глаза и шептал, что она — самая красивая женщина в мире. Тогда она работала на двух работах, чтобы оплатить их аренду, пока он строил свою империю.
— Я просто человек, Вадим. Я старею. Это естественно.
— В моем мире ничего не происходит «естественно», если я этого не хочу, — он отпустил её подбородок и брезгливо вытер пальцы салфеткой. — Я записал тебя в клинику к доктору Штерну. Это лучший хирург в стране. Он сделает из тебя то, что мне не будет стыдно показать партнерам.
— А если я не хочу? — голос Марины дрогнул. — Если я боюсь наркоза, боюсь, что потеряю себя?
Вадим остановился в дверях, не оборачиваясь.
— Тогда не удивляйся, если на следующем приеме рядом со мной будет та, кто не боится. Сделай что-нибудь с лицом, Марина. Это не просьба. Это условие нашего брака.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив её в звенящей тишине.
Марина подошла к зеркалу. Она видела мягкие черты, добрые карие глаза и маленькую родинку над губой, которую отец всегда называл «меткой счастья». Вадим хотел стереть это счастье. Он хотел вылепить из неё статую, удобную для его статуса.
Весь день она бродила по огромной пустой квартире. Она смотрела на их свадебные фотографии, где они оба смеялись — настоящие, живые. Сейчас со стен на неё смотрели постановочные кадры: холодный блеск бриллиантов и выверенные позы.
В пять вечера зазвонил телефон. Это была её подруга Света.
— Марин, ну что, идем на выставку?
— Нет, Свет... Вадим настаивает на пластике. Масштабной.
— Опять? — выдохнула подруга. — Послушай, он же просто ломает тебя. Ты красавица, тебе ничего не нужно!
— Он сказал, что ему стыдно, — прошептала Марина, и слезы, которые она сдерживала всё утро, наконец хлынули из глаз. — Понимаешь? Стыдно.
В этот момент в её душе что-то надломилось. Десять лет послушания, попыток соответствовать, вечной диеты и страха огорчить мужа слились в одну тяжелую, горькую каплю.
— Знаешь, Свет... — Марина вытерла слезы и посмотрела на визитку доктора Штерна, оставленную Вадимом на тумбочке. — Я это сделаю.
— Ты с ума сошла? Из-за его каприза под нож?
— Нет, не из-за каприза. Я изменюсь. Но Вадим даже не представляет, какую цену ему придется за это заплатить.
Вечером, когда Вадим вернулся, Марина встретила его в гостиной. Она была спокойна, её голос звучал ровно, почти безжизненно.
— Я согласна. Завтра я иду на консультацию.
Вадим удовлетворенно кивнул, даже не отрываясь от экрана планшета.
— Умница. Я выделил бюджет. Не экономь. Я хочу, чтобы результат был... ошеломляющим.
— О, обещаю тебе, Вадим, — Марина едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке впервые за долгое время промелькнула сталь. — Результат тебя шокирует.
На следующий день в кабинете доктора Штерна пахло стерильностью и большими деньгами. Доктор — мужчина с тонкими, почти женственными руками — внимательно изучал её лицо.
— Ваш муж хочет полную коррекцию средней зоны, ринопластику и лифтинг, — констатировал Штерн. — Вы понимаете, что после этого вы станете другим человеком? Вас будет трудно узнать.
— Именно этого я и хочу, доктор, — ответила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Но у меня есть одно условие. Вадим будет оплачивать счета, но я хочу, чтобы промежуточные этапы и эскизы видел только один человек. Я сама.
Штерн поднял бровь, но, взглянув на сумму чека, который уже был одобрен помощником Вадима, лишь понимающе кивнул.
Операция была назначена через неделю. Перед тем как лечь в клинику, Марина сделала две вещи: она забрала из сейфа свои добрачные документы и старое кольцо матери, а также навестила одного очень опытного адвоката по бракоразводным процессам, о котором Вадим никогда не слышал.
Когда она вошла в операционную, её последней мыслью перед тем, как наркоз утянул её в темноту, было: «Прощай, Марина, которую ты топтал. Здравствуй, женщина, которую ты не сможешь себе позволить».
Через два месяца бинты должны были быть сняты. Вадим распорядился устроить по этому случаю «торжественное возвращение». Он пригласил прессу и друзей в их загородный дом, планируя превратить явление «новой жены» в триумф своего вкуса и власти. Он еще не знал, что Марина уже неделю живет в частном отеле при клинике, и то, что она видит в зеркале каждое утро, заставляет её саму вздрагивать от восторга и холодного предвкушения.
Наступил день «X». Вадим стоял в центре гостиной, держа бокал шампанского.
— Господа, — провозгласил он. — Сегодня вы увидите истинное совершенство.
В этот момент двери в конце зала распахнулись.
Зал замер. Десятки глаз — затуманенных дорогим алкоголем и острым любопытством — устремились к дверному проему. Вадим выпрямился, на его губах играла самодовольная улыбка человека, который только что приобрел редчайший в мире бриллиант и теперь готовится сорвать с него бархатную накидку.
Марина вошла неспешно. На ней было платье из тяжелого черного шелка, которое облегало фигуру так безупречно, будто было второй кожей. Но никто не смотрел на платье.
Шепот пронесся по залу, как порыв ветра по сухой траве. Это была не просто пластика. Доктор Штерн совершил алхимическое чудо. От прежней Марины — мягкой, домашней, с вечно виноватым взглядом — не осталось и следа.
Её новое лицо было шедевром симметрии и аристократизма. Скульптурные скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Идеально ровный, тонкий нос. Губы, полные и четко очерченные, больше не дрожали. Но самым поразительным были глаза. Изменив разрез век, хирург открыл их, сделав взгляд глубоким и хищным. В них больше не было мольбы о любви — в них застыл ледяной покой.
Вадим застыл. Бокал в его руке наклонился, и капля дорогого шампанского упала на его туфлю, но он этого не заметил. Он ожидал увидеть «улучшенную версию» своей жены, но перед ним стояла незнакомка. Женщина такой ослепительной красоты, что она казалась нереальной, созданной нейросетью или гением античности.
— Марина?.. — выдохнул он, и его голос впервые на памяти присутствующих дал петуха.
Она подошла к нему. Её походка изменилась: исчезла сутулость, плечи были развернуты, подбородок высоко поднят. Она пахла незнакомыми духами — горьким полыном и дорогой кожей, вместо привычного ванильного аромата домашней выпечки.
— Здравствуй, Вадим, — произнесла она. Голос стал глубже, в нем появились бархатные низкие нотки.
Гости начали аплодировать. Элина Игнатова, та самая «эталонная» жена, на которую Вадим ставил Марину в пример, побледнела и залпом допила свой бокал. Мужчины смотрели на Марину с нескрываемым вожделением, а женщины — с плохо скрываемым ужасом.
Вадим наконец пришел в себя. Его охватило чувство невероятного триумфа. Он это сделал! Он создал это божество! Он схватил её за локоть, желая притянуть к себе, чтобы продемонстрировать права собственности, но Марина плавно, почти незаметно, высвободилась.
— Ты... ты выглядишь невероятно, — прошептал он ей на ухо, и в его глазах вспыхнул огонь, которого Марина не видела уже много лет. — Штерн превзошел все ожидания. Теперь никто не посмеет сказать, что ты мне не пара. Вечером я покажу тебе, как сильно я впечатлен.
Марина лишь слегка приподняла бровь.
— Ты впечатлен, Вадим? Это всё, что ты можешь сказать? «Не стыдно показать партнерам»?
— Перестань, — он самодовольно усмехнулся, поворачиваясь к гостям. — Господа! Моя супруга, как видите, прошла небольшую трансформацию. Красота требует жертв, и я рад, что Марина нашла в себе силы прислушаться к моему совету.
— К твоему приказу, — поправила она достаточно громко, чтобы ближайшие гости обернулись.
Вадим на мгновение нахмурился, но списал это на послеоперационный стресс. Вечер продолжался. Марина вела себя безупречно. Она поддерживала светские беседы, цитировала Ницше, шутила с партнерами Вадима на безупречном английском и французском, вызывая у них восторг. Вадим наблюдал за ней издалека, чувствуя, как внутри растет гордость и... странное беспокойство. Она была слишком идеальной. Слишком холодной.
Когда последние гости разошлись, и в особняке воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом шагов прислуги, Вадим подошел к жене в большой гостиной. Она стояла у окна, глядя на темный сад.
— Наконец-то мы одни, — он подошел сзади и попытался обнять её за талию. — Знаешь, я даже не ожидал, что получится настолько хорошо. Ты стала другой женщиной. Я будто завел новую любовницу, оставаясь в браке. Гениально.
Марина обернулась. В свете люстр её новое лицо казалось фарфоровой маской.
— Новая женщина, — повторила она. — Тебе нравится результат?
— Я в восторге! — он рассмеялся, чувствуя прилив возбуждения. — Ты стоила каждого потраченного цента, дорогая. Теперь вся Москва будет у твоих ног, а значит — у моих.
Марина отошла к журнальному столику, на котором лежала её сумочка.
— Ты прав, Вадим. Я стоила дорого. Но ты забыл одну деталь. Когда меняют оболочку, содержимое часто тоже претерпевает изменения. Ты хотел, чтобы мне больше не было стыдно перед твоими друзьями?
— Именно. И мы этого добились.
— Нет, — она вытащила из сумочки плотный синий конверт. — Это я добилась. Я терпела твою тиранию, твои издевательства над моей внешностью, твое пренебрежение. Я сделала эту операцию не для того, чтобы радовать твой взор на банкетах.
Вадим нахмурился, его лицо начало наливаться гневом.
— О чем ты несешь? Ты сделала это, потому что я так сказал. Потому что я оплатил этот цирк!
— Ты оплатил моё освобождение, — Марина протянула ему конверт. — Здесь документы на развод. И копия иска о разделе имущества. Мой адвокат считает, что твои публичные заявления о том, что я «твоя визитная карточка» и «вложение капитала», очень помогут нам доказать моральный ущерб и психологическое насилие.
Вадим замер, глядя на конверт так, будто это была ядовитая змея.
— Что? — он выхватил бумаги, пробегая глазами по тексту. — Ты с ума сошла? После всего, что я для тебя сделал? Я дал тебе это лицо! Я сделал тебя королевой из серой мыши!
— Ты сделал меня такой, какой я всегда хотела быть — сильной и независимой от твоего мнения, — её голос был холодным, как сталь. — Ты хотел, чтобы я «что-то сделала с лицом»? Я сделала. Я стерла с него следы твоих унижений. И первое, что это новое лицо произнесет — это слово «прощай».
— Ты никуда не уйдешь! — Вадим закричал, делая шаг к ней, его лицо исказилось от ярости, становясь почти уродливым. — Ты — моя собственность! Я купил эту внешность!
— Ты купил работу хирурга, Вадим. Но ты не можешь купить женщину, которая тебя больше не боится. Посмотри на себя. Ты сейчас выглядишь именно так, как я чувствовала себя все эти годы — жалко и злобно. Тебе стыдно было за меня? Теперь мне стыдно, что я делила постель с человеком, который ценит только фасад.
Марина направилась к выходу. У дверей она остановилась и, не оборачиваясь, добавила:
— Кстати, вещи я уже вывезла. В этом доме не осталось ничего, что принадлежало бы старой Марине. А новую ты не заслужил.
Она вышла, и звук её каблуков по мрамору звучал как приговор. Вадим остался стоять посреди пустой, роскошной гостиной, сжимая в руках бумаги, которые превращали его триумф в сокрушительное поражение.
Марина села в такси. На заднем сиденье она наконец позволила себе глубоко вздохнуть. Она коснулась кончиками пальцев своей новой, безупречной щеки. Боли не было. Было только странное, пьянящее чувство свободы.
Она достала телефон и набрала номер.
— Да, это я, — сказала она в трубку. — Всё кончено. Начинаем второй этап.
Первая неделя после разрыва была похожа на затяжной прыжок с парашютом: страшно, захватывающе и абсолютно непредсказуемо. Марина поселилась в небольшой, но элегантной квартире в старом центре, которую сняла заранее через подставное лицо. Вадим не должен был найти её раньше времени.
Вадим же, привыкший контролировать всё, от курса акций до температуры кофе, впал в состояние холодного неистовства. Его «собственность» не просто ушла — она совершила дерзкий побег, забрав с собой его репутацию. В свете уже поползли слухи: «Видели новую жену Вадима? Ушла от него в ту же ночь! Видно, характер у него совсем невыносимый, раз даже богиня не выдержала».
Для Вадима имидж был важнее прибыли. На следующее утро после приема он вызвал начальника своей службы безопасности.
— Найди её. Мне плевать, сколько это будет стоить. Найди и привези ко мне. Она просто играет, хочет набить себе цену.
Но Марина не играла. Она готовилась к войне.
«Второй этап», о котором она говорила по телефону, начался в понедельник утром. Марина сидела в офисе своего адвоката, Марка Левина — человека, чья фамилия вызывала нервный тик у самых богатых людей города.
— Вадим будет бить по двум направлениям: твоя «неблагодарность» и законность раздела активов, — Марк перелистывал папку. — Он считает, что всё в этом браке создано им. Нам нужно доказать обратное.
Марина спокойно смотрела в окно. Её новое лицо в утреннем свете казалось еще более совершенным, но теперь в нем читалась порода, а не просто работа хирурга.
— У меня есть то, о чем он забыл, Марк. В самом начале, десять лет назад, первый патент на его алгоритм был оформлен на нас двоих. Это было моё условие, когда я продала квартиру бабушки, чтобы он мог купить первые сервера. Он думает, что я потеряла эти бумаги при переезде пять лет назад. Но я их сохранила.
Марк присвистнул.
— Если это так, то ты не просто имеешь право на половину имущества. Ты имеешь право на долю в его основном холдинге. Это не просто развод, Марина. Это рейдерский захват изнутри.
— Я не хочу его уничтожать, Марк, — Марина повернулась, и в её глазах блеснул холодный огонь. — Я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствовала я. Обесценивание. Я хочу, чтобы он понял: цена красоты, которую он так жаждал, — это полная потеря власти.
В среду Вадим наконец выследил её. Он ворвался в уютное кафе, где она пила чай, проигнорировав протесты официантов. Его вид был далек от обычного лоска: галстук развязан, глаза горели лихорадочным блеском.
— Достаточно, Марина! — он грохнул кулаком по столу. — Твоя выходка затянулась. Все газеты шепчутся. Ты вернешься домой сегодня же. Я готов простить тебе этот демарш. Скажем всем, что у тебя был нервный срыв после операции.
Марина даже не вздрогнула. Она медленно поставила чашку на блюдце.
— Садись, Вадим. Ты портишь интерьер своим криком.
Он сел, тяжело дыша, сбитый с толку её ледяным спокойствием.
— Я не вернусь, — продолжала она. — И дело не в «срыве». Дело в том, что я тебя больше не люблю. Более того, я тебя больше не уважаю. Ты любишь только отражения. Тебе не нужна была я, тебе нужен был аксессуар. Теперь этот аксессуар обрел сознание и подает на тебя в суд.
— Ты ничего не получишь! — прошипел он. — Ты пришла ко мне нищей девчонкой. Всё, что на тебе надето, даже это лицо — оплачено мной! Ты — мой проект!
— Проект завершен, инвестор, — Марина наклонилась к нему. — Кстати, о выплатах. Мой адвокат уже отправил тебе уведомление. Мы претендуем на сорок процентов акций «Техно-Сити». На основании договора от двенадцатого мая две тысячи шестнадцатого года. Помнишь такой?
Вадим побледнел. Его лицо из гневного стало землисто-серым.
— Тот договор... он был уничтожен. Был пожар в архиве...
— Копии, Вадим. Нотариально заверенные копии в банковской ячейке, о которой ты не знал. Ты так часто называл меня «глупенькой», что сам в это поверил. Это была твоя главная ошибка.
Вадим смотрел на неё, и в его мозгу происходил мучительный процесс переоценки реальности. Перед ним сидела женщина, о которой он мечтал: идеальная, властная, недоступная. Но эта женщина была его врагом. Его создание обернулось против него, и оно было вооружено его же методами.
— Ты... ты чудовище, — выдавил он.
— Нет, Вадим. Я — твой идеал. Ты сам просил меня измениться. Ты говорил: «Стань такой, чтобы мне не было стыдно». Теперь я такая. Я — это ты, только в женском обличье. Я цинична, расчетлива и не знаю жалости к тем, кто слаб. Разве не этому ты меня учил все эти годы?
Он вскочил со стула, едва не опрокинув его.
— Я уничтожу тебя. Я найду врачей, которые признают тебя невменяемой. Я докажу, что ты сделала операцию, чтобы скрыть психическое расстройство!
Марина рассмеялась. Этот смех был чистым, как звон хрусталя, и абсолютно беспощадным.
— Попробуй. Но помни: пока ты будешь бегать по психиатрам, акции твоей компании начнут падать. Рынок не любит скандалов с разделом имущества. Завтра утром выйдет интервью. «Жертва эстетического насилия: как миллиардер ломал жену под нож». Фотографии «до» и «после» уже у редактора. Твой имидж «идеального джентльмена» рассыплется к полудню.
Вадим стоял, парализованный. Он понял, что проиграл этот раунд еще до его начала. Марина встала, накинула на плечи пальто и подошла к нему вплотную. Она поправила ему воротник — жест, который когда-то был полон нежности, а теперь казался клеймом.
— Ты хотел красоты, Вадим? Смотри на неё. Это самое дорогое, что ты когда-либо покупал. И это последнее, что ты получишь от меня бесплатно.
Она вышла из кафе, оставив его под прицелом взглядов любопытных посетителей. На улице шел легкий снег. Марина подставила лицо под холодные снежинки. Она знала, что впереди изнурительные суды, угрозы и грязь. Но она также знала, что впервые за десять лет она дышит полной грудью.
Вечером того же дня ей позвонил доктор Штерн.
— Марина, добрый вечер. Как проходит реабилитация?
— Великолепно, доктор. Ваша работа производит именно тот эффект, на который я рассчитывала.
— Я рад. Но помните, что я вам сказал: лицо — это только начало. Шрамы внутри заживают гораздо дольше.
— Мои шрамы превратились в броню, доктор. Спасибо вам за инструмент.
Она положила трубку и открыла ноутбук. На экране была фотография из её «прошлой» жизни — Марина на пляже, смеющаяся, с той самой родинкой над губой и чуть припухшими от счастья глазами. Она долго смотрела на неё, а затем решительным движением нажала «Удалить».
Пути назад не было. Завтра начнется финальная битва.
Зал суда напоминал операционную: тот же холодный свет, то же ощущение, что сейчас будут резать по живому, и та же звенящая тишина. Но на этот раз Марина не была пациентом под наркозом. Она была хирургом своей судьбы.
Вадим сидел напротив. За последние два месяца он постарел на десять лет. Его некогда безупречные костюмы всё еще были дорогими, но висели на нем как-то по-сиротски. Скандал в прессе, который Марина запустила с ювелирной точностью, сделал свое дело: инвесторы начали нервничать, а совет директоров мягко намекнул Вадиму, что «семейные неурядицы такого масштаба вредят капитализации».
— Встать, суд идет, — провозгласил секретарь.
Процесс длился шесть часов. Адвокаты Вадима пытались выставить Марину расчетливой хищницей, которая использовала любовь мужа и его средства, чтобы «перекроить себя» и сбежать с капиталом. Они демонстрировали чеки из клиники Штерна, подчеркивая каждую цифру, словно обвиняли её в краже.
— Посмотрите на эти суммы! — гремел адвокат Вадима. — Истец вложил в эту женщину состояние! Это не просто брак, это инвестиция, которую она теперь пытается украсть!
Когда слово дали Марине, она медленно встала. На ней был строгий темно-синий костюм, волосы собраны в безупречный узел. Она не пользовалась яркой помадой — её новое лицо не нуждалось в красках. Оно само было заявлением.
— Ваша честь, — её голос звучал спокойно и чисто. — Мой муж называет это «инвестицией». Но человек — не актив. Я пришла в этот брак с душой и мечтами, а он хотел превратить меня в фасад. Да, эти чеки настоящие. Но это не цена красоты. Это цена моего молчания, моей деградации как личности и моего страха. Он не покупал мне новое лицо — он покупал себе право не стыдиться женщины, которая отдала ему свою молодость, помогая строить бизнес с нуля.
Она сделала паузу, глядя прямо на Вадима. Тот отвел взгляд.
— Что касается патента и акций... — Марина положила на стол пожелтевший листок, оригинал того самого договора. — Вадим Олегович всегда говорил, что я ничего не понимаю в бизнесе. Но именно я в 2016 году настояла на включении пункта о защите интеллектуальной собственности, который сегодня стоит миллиарды. Я не забираю его компанию. Я забираю свою долю, которую он пытался стереть из истории так же, как пытался стереть мои старые черты лица.
Решение судьи было зачитано под вечер. Развод удовлетворен. Раздел имущества — сорок процентов акций и тридцать процентов активов в пользу Марины. Победа была абсолютной.
Когда они вышли в холл суда, Вадим догнал её у самых дверей. Журналисты уже столпились на лестнице, щелкая затворами камер, но здесь, в тени колонн, они были одни.
— Ты победила, — хрипло сказал он. — Ты забрала деньги, забрала статус. Ты теперь даже красивее, чем я мог себе представить. Скажи мне только одно... Теперь, когда у тебя есть всё, чего ты хотела... ты счастлива?
Марина остановилась. Она посмотрела на него — на человека, который когда-то был её целым миром, а теперь казался лишь досадной ошибкой в коде. Она коснулась своей скулы — идеальной, твердой, холодной.
— Знаешь, что самое странное, Вадим? — тихо произнесла она. — Ты так боялся, что тебе будет стыдно за меня. А в итоге... мне стало стыдно за тебя. Счастье не в этом лице, Вадим. Счастье в том, что когда я смотрю в зеркало, я больше не вижу там твою рабыню. Я вижу женщину, которая смогла тебя перерасти.
— Ты стала такой же холодной, как я, — горько усмехнулся он. — Я создал монстра.
— Нет. Ты создал зеркало. И тебе просто не нравится то, что ты в нем видишь.
Она развернулась и вышла под вспышки фотокамер. Она улыбалась — той самой новой, загадочной улыбкой, которую доктор Штерн считал своим триумфом. Но только Марина знала, что за этой улыбкой скрывается не только работа хирурга, но и пепел сожженных мостов.
Прошло полгода.
Марина сидела на террасе небольшого дома на берегу Женевского озера. Она отошла от оперативного управления компанией, доверив это профессионалам, и теперь просто жила. У неё не было потребности блистать на балах или доказывать кому-то свою ценность.
К ней подошел мужчина — высокий, с добрыми морщинками вокруг глаз, которые не исправил бы ни один хирург. Это был врач, но не пластический, а кардиолог, с которым она познакомилась в благотворительном фонде, куда жертвовала теперь большую часть своих доходов.
— О чем задумалась? — спросил он, набрасывая плед на её плечи.
— О цене, — ответила она, глядя на закат.
— О цене этого дома?
— Нет. О цене того, чтобы стать собой. Иногда, чтобы обрести душу, нужно позволить кому-то разрушить твое лицо. И иногда нужно стать «идеальной», чтобы понять: идеала не существует. Есть только правда.
Он взял её за руку. Марина не отстранилась. Её пальцы больше не сжимались в кулаки от вечного напряжения.
В тот вечер в новостях промелькнула короткая заметка: «Холдинг Вадима Волкова объявлен банкротом после череды неудачных сделок и потери ключевых патентов». Марина закрыла ноутбук. Ей не было радостно. Ей было... никак. Вадим остался в прошлом, в том мире, где лица покупаются, а чувства измеряются курсом акций.
Она подошла к зеркалу в прихожей. В сумерках её лицо выглядело призрачно прекрасным. Она знала, что через десять, двадцать лет кожа начнет увядать, и никакие операции не остановят время. Но теперь это её не пугало.
Потому что теперь она знала: красота — это не то, что делает хирург. Красота — это смелость уйти от того, кто тебя не ценит.
Марина взяла помаду и медленно нарисовала на зеркале маленькую точку — там, где когда-то, в прошлой жизни, у неё была родинка. Символ того, что она помнит, кем она была. И обещание того, что она больше никогда не позволит никому решать за неё, как ей выглядеть и как ей жить.
Она вышла из дома, оставив зеркало с нарисованной меткой позади. Впереди была долгая, настоящая, не отредактированная скальпелем жизнь.
Говорят, Вадима видели в одном из дешевых баров на окраине. Он всем рассказывает историю о том, как создал «самую красивую женщину в мире», которая его погубила. Но ему никто не верит. В его мире без денег и власти легенды не живут долго.
А Марина... Марина больше не смотрит в зеркала слишком часто. Ей некогда. У неё слишком много планов на завтрашний день, в котором нет места чужим приказам и стыду. Она наконец-то стала собой, даже если для этого пришлось стать кем-то другим.
