Ледопад Кхумбу... Я пересек его четыре раза. Четыре раза я смотрел в лицо смерти, чувствуя, как сердце бьется в груди, а руки сжимают ледоруб так, будто это последняя надежда. И каждый раз я думал: «Как шерпы делают это по пятнадцать раз за сезон? Как они выдерживают?».
Эти люди — настоящие герои, их смелость и выносливость поражают. Но даже их стальные нервы не могут ничего поделать, когда гора по-настоящему злится. Когда она не просто пугает, а забирает. Наглядно, жестоко, навсегда.
Однажды, за два дня до нашего собственного выхода на штурм, весть пришла по рации. Мы были в Базовом лагере, судорожно готовились, когда в эфире у гидов, как электрический разряд, проскочила сдавленная, обрывочная речь на непальском.
Потом — гробовая тишина на нашей частоте. Лица шерп, всегда непроницаемые, стали каменными. Наши гиды быстро отошли в сторону, их низкий, быстрый шепот был страшнее любого крика.
— Что случилось? — спросил кто-то.
—Обвал. На ледопаде. Есть пострадавшие, — коротко бросил Таманг, уже собирая тревожные рюкзаки. — Не наша группа.
Спустя несколько часов, когда первые спасательные команды начали спускаться с ледопада, в лагерь поползли обрывки ужаса, переданные от человека к человеку шепотом, как древнее заклятие. Рассказывали про развороченную ногу, про кость, торчащую наружу.
Про крик, который, как говорили, был слышен на всем ледопаде и который, будто бы, вызвал лавину. Этот крик уже никто из нас не слышал, но он родился в тот момент в нашем воображении — чистый, неразбавленный ужас плоти, осознавшей свою катастрофу. Он жил теперь в каждом из нас.
А гору мы видели. Видели, как там, на фоне синего, почти черного неба, медленно, величаво отваливался серак. Не просто глыба — целая ледяная крепость, отслоившаяся от материнского тела. Ее падение было торжественным и неспешным.
Она обнажала бирюзовую изнанку векового пласта и обрушилась именно там, где должна была пройти группа из французской компании. Пыль от обвала поднялась белым смерчем, и это зрелище беззвучной гибели было леденящим.
Как мы узнали позже, это кричал клиент. На него не упал лед — его хлестнуло, как бичом, летящей глыбой. Кость его ноги, не найдя выхода, вырвалась наружу, белой и страшной ветвью на фоне растерзанной плоти. Он видел это. И кричал. Его истошный, немыслимый вой, которого мы не слышали, но в ужасной подробности могли себе представить, теперь висел над всем ледопадом в нашем сознании.
И этот крик — подлинный, сорвавшийся с вершины, и воображаемый, отозвавшийся в нас внизу, — стал тем камертоном, что настроил на трагический лад всю гору. Говорили, будто именно он, эта вибрация чистого ужаса, и вызвал лавину. Небольшую, но неумолимо стремительную. Она крушила все на своем пути, закручиваясь в гигантскую снежную *флерону.
На вызов бросились спасатели. Мы, завороженные ужасом, наблюдали из лагеря, как эти темные точки-ангелы начали свой немыслимый подъем. Их путь был акробатикой на краю пропасти. Они карабкались по веревкам над свежеоткрытыми трещинами, пробивались через лавинный вынос, зная, что в любой момент серак может рухнуть снова.
Они вытащили двоих. Первого — уже бездыханный сверток в оранжевом мешке. Шерпа. Его придавило насмерть, тело размозжило словно лепешку. Второго — на трясущихся от натяжения носилках-волокушах, с той самой ужасающе раздробленной ногой, торчащей из-под брезента. Их спуск длился вечность.
Когда они, наконец, добрались до нас на закате, солнце красило Эверест в цвет запекшейся крови. Это были не победители. Это были опустошенные, избитые люди. У одного щека была содрана в кровоподтек, другой шел, подволакивая ногу. Их глаза были пусты. Они отдали все, вывернулись наизнанку, чтобы доставить вниз два тела, одно из которых уже было трупом, а второе — почти им.
Француза погрузили в вертолет. Машина, с трудом рвя разреженный воздух, сорвалась с ледовой площадки. Нам сказали потом — шепотом, с опущенными глазами. Он умер в воздухе. Не долетел. Его сердце, разорванное болью, высотой и шоком, просто остановилось, увидев в иллюминаторе уходящие вниз вершины, которых он уже никогда не покорит.
В ту ночь в лагере никто не спал. Ветер выл в растяжках палаток, напевая ледяную погребальную песню. Мы не говорили о завтрашнем выходе. Мы думали о том хрусте. О том крике. О пустых глазах спасателей.
Ледопад Кхумбу только что преподал нам последний урок: он не твой противник. Он — твой судья, приговор которого не обжалуется. И завтра, шагнув на его путь, ты должен будешь двинуться прямо под этот ледяной молот, неся в себе груз нового, живого ужаса...
Хотите узнать продолжение? Эта история — лишь часть книги «Эверест. Дотянуться до небес». Читайте всю историю на Литрес
*Флерон (от старофранцузского слова «floron»), то есть цветок.
#Эверест #Восхождение #Горы #Альпинизм #Высота #Вершина #риск #спасение