Лариса замерла у двери 205 палаты, прижав к груди медицинскую карту. Внутри слышались приглушенные голоса, один из которых звучал угрожающе. Она уже собиралась войти, когда увидела Машу, ее десятилетняя дочь, стояла в конце коридора, прижав к себе альбом для рисования, глаза широко распахнуты от страха.
- Мама, там кричат, - прошептала девочка, когда Лариса подошла к ней.
Но это было не начало истории. Начало случилось двумя неделями раньше, в тот субботний день, когда Ларисе не с кем было оставить дочь. Пять лет работы в городской больнице научили Ларису многому. В свои 35 она умела определять настроение пациента по одному взгляду, знала, когда можно пошутить, а когда лучше просто молча выполнить свою работу и уйти. Она научилась не спрашивать лишнего, не лезть в чужую жизнь, держать дистанцию. Это было правило выживания в больнице. Как и в жизни, не все истории имеют счастливый конец, и лучше не привязываться.
Субботнее дежурство не входило в ее обязанности, но Лариса никогда не отказывалась от дополнительных смен. Каждая из них это деньги, а деньги это квартира. Своя квартира. Та самая мечта, которая светила впереди, как маяк в тумане. Три года она копила, отказывая себе во всем, что не было абсолютно необходимым. Считала каждую копейку. И теперь, наконец, до первого взноса оставалось совсем немного еще три, может, четыре месяца.
- Мам, а долго мне тут сидеть?
Маша устроилась в ординаторской, на потрепанном диване, разложив вокруг себя карандаши и альбом.
- Пару часов, солнышко. Порисуй, сделай домашнее задание. Если что, я в коридоре.
Детский садик по субботам не работал, а попросить посидеть с ребенком было некого. После развода прошло уже два года, но помощи от бывшего мужа Лариса не ждала, он завел новую семью и давно забыл о существовании дочери. Зато Маша оказалась тихим, послушным ребенком. Она понимала, что мама работает ради их будущего и никогда не капризничала.
Отделение встретило Ларису привычным запахом дезинфекции и тихим гулом медицинского оборудования. В коридоре было пусто суббота, плановых процедур мало, пациенты отдыхают. Лариса прошла по палатам, проверила капельницы, раздала таблетки, перемерила давление. Все шло своим чередом, размеренно и спокойно. 205 палата находилась в конце коридора. Двухместная, но занята была только одна койка.
Виктор Семенович лежал у окна, читая газету. Мужчине было под 70, но выглядел он хорошо подтянутый, с умными живыми глазами за стеклами очков в тонкой оправе. Интеллигентное лицо, аккуратно подстриженные седые волосы. Он лежал здесь уже две недели с обострением хронического заболевания, но шел на поправку.
- Как самочувствие, Виктор Семенович?
- Прекрасно, Лариса Викторовна, - он отложил газету и улыбнулся. - Благодаря вам и другим сотрудникам. Думаю, на следующей неделе уже выпишусь.
Он всегда был вежлив, интеллигентен. Бывший инженер, работал когда-то на крупном заводе, занимал неплохую должность. Это Лариса узнала из разговоров, Виктор Семенович охотно рассказывал о прошлом, о том, как строили город, как жили раньше. Но о настоящем говорил мало, и это было заметно. К нему регулярно приходил племянник, молодой мужчина лет 30, всегда в дорогой куртке, с телефоном последней модели. Андрей. Он был предупредительно вежлив с персоналом, здоровался, благодарил. Образцовый родственник, так казалось. Но Лариса начала замечать странности. После каждого визита племянника Виктор Семенович словно увядал. Лежал, отвернувшись к стене, на вопросы отвечал односложно, в глазах появлялась тревога. А однажды она заметила синяки на его запястьях, свежие, темные.
- Виктор Семенович, как вы это сделали? - Спросила она тогда, осторожно взяв его руку.
Он резко отдернул ее, натянув рука в пижамы.
- Неудачно повернулся. Ударился о спинку кровати.
Но взгляд его был беспокойным, почти испуганным. Лариса не стала настаивать. Не ее дело. Правила выживания, помнишь? В тот субботний день Андрей пришел около трех часов дня. Лариса как раз выходила из соседней палаты и видела, что как он прошел в 205-ю, даже не поздоровавшись. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Минут через 15 Лариса услышала голоса. Сначала тихие, потом все громче. Один голос требовательный, жесткий. Другой просящий, почти умоляющий. Она остановилась в коридоре, не зная, что делать. Вмешаться? Но это личные дела пациента. Ее дело следить за здоровьем, а не за отношениями с родственниками. Дверь распахнулась, Андрей вышел, лицо у него было красное от злости. Он прошел мимо Ларисы, даже не взглянув на нее, и скрылся за поворотом коридора.
Лариса подождала минуту и зашла в палату. Виктор Семенович сидел на кровати, обхватив голову руками. Плечи его тряслись. Он плакал беззвучно, горько, как плачут старики, когда понимают, что никто не придет на помощь.
- Виктор Семенович.
Он резко поднял голову, смахнул слезы.
- Все в порядке. Просто. Устал. Можно мне отдохнуть?
- Конечно. Но если вам нужна помощь.
- Не нужна, — оборвал он, но в голосе не было грубости. - Только безнадежность. Никто не может мне помочь.
Лариса вышла из палаты с тяжелым чувством. Что-то было не так. Очень не так. Но что она могла сделать? Вечером, собираясь домой, она зашла в ординаторскую за Машей. Дочь спокойно рисовала, окруженная листами бумаги.
- Ну что, закончила?
- Почти. «, а почему в той палате, в конце коридора, так громко разговаривали?
- Ты слышала?
- Ну да. Я выходила в туалет, проходила мимо. Там один дядя очень сердито говорил, а дедушка просил его остановиться. Мне стало страшно.
- Лариса присела рядом с дочерью.
- Солнышко, иногда взрослые люди ругаются. Это их личные дела. Нам не нужно вмешиваться, понимаешь?
- Но дедушке было плохо. Я слышала по голосу.
- Я знаю. Но мы не можем помочь всем, Машенька. Иногда приходится оставаться в стороне.
Даже говоря это, Лариса чувствовала, как что-то внутри протестует. Но она заставила себя думать о главном, о квартире, о будущем, о том, что не может рисковать работой. На следующей неделе Виктор Семенович держался отстраненно. На вопросы отвечал кратко, почти не ел. Синяки на руках стали ярче. Лариса пыталась заговорить с ним несколько раз, но он вежливо уходил от разговора.
- Лариса, ты что, влюбилась в него? – пошутила Ольга, медсестра из соседнего отделения, когда они встретились в коридоре. - Столько внимания уделяешь.
- Да нет. Просто чувствую что-то не так. А знаешь, сколько у нас таких историй? Родственники тиранят стариков, выбивают квартиры, пенсии. Ты думаешь, мы не видим?
- Видим. Но если начнешь вмешиваться, проблемы будут у тебя. Помнишь Татьяну из пятого отделения? Влезла в разборки семейная, хотела защитить пациентку. В итоге родственники пожаловались на нее, обвинили во вмешательстве в личную жизнь. Уволили. С волчьим билетом. Тебе это надо? Тебе же до квартиры осталось ничего.
Слова Ольги засели занозой. Да, она права. Не стоит рисковать. Три месяца, всего три месяца до первого взноса. Потом свое жилье, стабильность, будущее для Маши. Разве можно это потерять? Но мысли о Викторе Семеновиче не давали покоя. Она видела этот страх в его глазах, эту беспомощность. Он был совсем один, некому было защитить его. И она, Лариса, может быть единственный человек, который это замечает.
Прошла еще неделя. В очередную субботу Лариса снова взяла Машу на работу, опять некуда было деть ребенка. Дочь устроилась в ординаторской, как обычно, но была какой-то беспокойной.
- Мам, а тот дедушка еще здесь? Из 205 палаты?
- Да, еще. Почему, спрашиваешь?
- Просто думала о нем». Мне его жалко.
Лариса обняла дочь.
- Ты у меня добрая. Но, солнышко, мы не можем спасти всех.
- А почему?
Как объяснить ребенку, что иногда добро стоит слишком дорого? Что есть риски, которые нельзя брать на себя? Что взрослая жизнь – это не сказка, где добро всегда побеждает?
- Потому что это сложно,– просто сказала Лариса.
В тот день Андрей появился около двух часов. Лариса видела, как он прошел в палату Виктора Семеновича. Лицо у него было жесткое, губы плотно сжаты. Он не поздоровался. Лариса старалась не думать о том, что происходит за закрытой дверью. Она раздавала лекарства, проверяла капельницы, заполняла карты. Работа, рутина, все как обычно. Маша вышла в туалет минут через десять после того, как племянник зашел к Виктору Семеновичу. Лариса не обратила на это внимание дочь уже большая, знает, где все находится. Но когда спустя еще минут пять Маша не вернулась, Лариса забеспокоилась. Она вышла в коридор никого. Заглянула в туалет пусто. Сердце забилось тревожно.
- Маша! - Позвала она не слишком громко.
Тишина. И вдруг из 205 палаты донесся крик.
- Я сказал, подпишешь. Завтра же подпишешь. Или хочешь, чтобы я тебя в дом престарелых отправил? Там тебя научат слушаться.
Голос был полон злости, угрозы. Лариса бросилась к палате, но на полпути остановилась. Дверь слегка приоткрылась, и она увидела Машу. Дочь стояла у самого входа, прижавшись спиной к стене, белая как мел. Глаза огромные, полные ужаса. Лариса рванулась к ней, выдернула из палаты и быстро увела за поворот коридора.
- Что ты там делала? - прижимая девочку к себе. Руки дрожали. Маша молчала, вцепившись в мамину форму. Все ее тело тряслось. - Солнышко, что случилось?
- Я! Я шла из туалета, - голос девочки срывался. - Услышала крик. Испугалась. Не знала, что делать. Забежала в палату и... И спряталась под кроватью. Там ведь две кровати, одна пустая. Я думала, спрячусь, подожду, пока они закончат. Но потом я слушала. И мне стало так страшно, что я не могла выйти. А потом дядя ушел, и я выбежала.
Лариса обнимала дочь, чувствуя, как холод разливается внутри. Маша слышала весь разговор. Все!
– Мама, - прошептала девочка, поднимая заплаканное лицо. - Я слышала крики из 205 палаты, решила спрятаться под кроватью и узнала, что дядя Андрей хочет забрать у дедушки квартиру и угрожал ему. Он сказал, что если дедушка не подпишет бумаги, то отправит его туда, где с ним никто никогда не будет говорить. Он кричал на него, а дедушка плакал и говорил, что у него больше никого нет. - Мама, ему так страшно было!
Лариса стояла в пустом коридоре больницы, обнимая дрожащую дочь. В голове гудело. Весь ее аккуратно выстроенный мир, вся логика не вмешиваться, думать о своем, три месяца до квартиры, все это вдруг показалось неважным перед одним простым фактом рядом человек в беде. Настоящей беде. И ее дочь это видела. Услышала. Испугалась. И теперь смотрит на мать и ждет, что мама будет делать. Лариса закрыла глаза. В этот момент она еще не знала, что приняла решение. Но что-то внутри уже сломалось, и пути назад не было. Она отвела Машу обратно в ординаторскую, усадила на диван, накрыла пледом, который всегда лежал там для ночных дежурств.
- Посиди тихо, хорошо? Я скоро вернусь.
- Мама, ты пойдешь к дедушке?
- Да.
- А что ты ему скажешь?
Лариса не знала. Она не знала ничего, кроме того, что должна что-то сделать. Не могла просто пройти мимо, и сделать вид что ничего не произошло. Не после того, как увидела ужас в глазах своей дочери.
- Узнаю, что случилось. И подумаю, как помочь.
- А если тебя уволят?
Вопрос повис в воздухе. Если ее уволят? Три месяца до квартиры превратятся в бесконечность. Все, что она копила, откладывала, все, ради чего жила последние три года, все может рухнуть.
- Тогда уволят, тихо сказала Лариса. Но я не смогу жить спокойно, зная, что прошла мимо.
Маша смотрела на нее широко открытыми глазами. В них было что-то новое не только страх, но и... Гордость? Доверие? Лариса не могла понять точно, но это было важно. Она подавала дочери пример. Какой пример трусости или смелости? Расчета или человечности? Выбор был сделан. Лариса вошла в двухстах пяти палату, тихо, почти не слышно. Виктор Семенович лежал на кровати, отвернувшись к стене. Спина его была напряжена, плечи приподняты поза человека, который ждет следующего удара.
- Виктор Семенович, - позвала она мягко.
Он вздрогнул, медленно повернулся. Лицо было мокрым от слез, глаза красные. Когда он увидел ее, попытался улыбнуться, но получилось жалко.
- Простите, Лариса Викторовна. Я сейчас приведу себя в порядок.
- Не нужно извиняться, - она подошла ближе. Присела на край соседней кровати. - Виктор Семенович, я знаю, что это не мое дело. Знаю, что не должна вмешиваться. Но я не могу молчать. Что происходит?
Он отвернулся снова.
- Ничего. Семейные дела. Не стоит беспокоиться.
- Ваш племянник вас обижает?
Молчание затянулось. Лариса уже решила, что он не ответит, когда услышала тихий, надломленный голос.
- Он не обижает. Он забирает мою жизнь. Эти слова прозвучали так просто, так обреченно, что у Ларисы перехватило дыхание.
- Расскажите мне. Пожалуйста.
Виктор Семенович закрыл глаза.
- Зачем? Вы все равно ничего не сможете сделать. Никто не может.
- Попробуйте мне довериться.
Он долго молчал. Потом медленно сел на кровати, опустил ноги на пол. Руки его тряслись, когда он снял очки и протер их краем пижамы. Надел обратно. Посмотрел на Ларису долгим, оценивающим взглядом.
- У меня есть квартира, - начал он тихо. - Трехкомнатная, в центре города. Досталось от родителей. Я там всю жизнь прожил. Там вещи моей жены, которой уже 15 лет нет. Там мои книги, фотографии. Вся моя жизнь. И пенсия у меня неплохая, я инженером работал, стаж большой. Накопление есть. - Он замолчал, сжав руки в кулаки. - Андрей сын моей сестры. Она умерла 10 лет назад. Я тогда хотел помочь племяннику, поддержать. Дал ему денег на бизнес, помогал, чем мог. Он был благодарен, навещал, разговаривал. А потом сказал, что мне тяжело одному все решать, что нужна доверенность, чтобы он мог помогать с документами, с счетами. Я подписал. Думал родной человек, кому еще доверять. Лариса слушала, чувствуя, как внутри все сжимается. Она уже знала, чем закончится эта история. Полгода назад все изменилось. Он пришел и сказал, нужно переписать квартиру на него. Временно, для каких-то налоговых целей, объяснял сложными словами. Я отказался. Тогда он стал приходить чаще. Требовать. Кричать. Говорит, что я должен ему за все, что он для меня делал. Что я старый, больной, мне все равно недолго осталось. Что если не подпишу, отправят меня в дом престарелых, где меня никто не навестит. Что у меня нет других родственников, некому защитить.
- А дети? Семья?
Виктор Семенович сжал губы.
- Дочь есть. Светлана. Но мы не общаемся 15 лет. Поссорились тогда. Из-за глупости. Она хотела выйти замуж за человека, который мне не нравился. Я был против, говорил жесткие слова. Она уехала в другой город, вышла замуж. С тех пор мы не разговаривали. Я пытался связаться, но она не отвечала. А потом я решил не буду навязываться. У нее своя жизнь. Андрей знает об этом. Знает, что я один, что некому заступиться.
- Но почему вы не идете в полицию?
Он горько усмехнулся.
- И что я им скажу? У него доверенность. Юридически он имеет право многое решать. Он не бьет меня, только кричит, угрожает. Это не преступление. Кто мне поверит? Старый больной человек против молодого успешного племянника. Скажут старческий бред, мания преследования. Или подумают, что я сам виноват, раз доверенность дал.
Лариса понимала, он прав. Без доказательств, без свидетелей, это слово против слова. А доверенность дает Андрею огромную власть.
- Семенович, а вы можете связаться с дочерью? Может, сейчас она.
- Нет, оборвал он. Я не хочу приходить к ней с проблемами через столько лет. Я сам выбрал гордость вместо семьи. Теперь расплачиваюсь.
Они сидели в тишине. За окном сгущались 6 сумерки. В коридоре слышались редкие шаги, звуки медицинского оборудования. Обычная больничная жизнь, где каждый занят своими болями.
- Он придет опять, — вдруг сказал Виктор Семенович. - Через несколько дней. Будет требовать подпись. Не знаю, сколько еще продержусь.
Лариса встала.
- Не подписывайте ничего. Я подумаю, что можно сделать.
- Вы рискуете, - тихо сказал он. - Если он узнает, что вы вмешиваетесь, он может пожаловаться на вас. У меня есть знакомые, которым медсестры пытались помочь в похожих ситуациях. Родственники писали жалобы, обвиняли во вмешательстве в личную жизнь, в превышении полномочий. Людей увольняли.
- Знаю. Но я не могу стоять в стороне.
Выходя из палаты, Лариса чувствовала, как у нее кружится голова. Она вязалась во что-то большое, опасное. Но отступать было поздно. Дома Маша молчала весь вечер. Сделала уроки, поужинала, готовилась ко сну все механически, рассеянно. Лариса видела, что дочь переживает, но не знала, как начать разговор. Когда она пришла укладывать Машу спать, девочка вдруг спросила.
- Мам, а ты поможешь дедушке?
Лариса села на край кровати.
- Постараюсь.
- А если тебя уволят?
- Возможно, уволят.
- И мы не купим квартиру?
- Не купим. Не скоро, во всяком случае.
Маша задумалась, теребя край одеяла.
- А если мы не поможем, кто поможет?
Этот вопрос Лариса задавала себе весь вечер. Кто поможет? Никто. Виктор Семенович останется один на один со своей бедой. Может, подпишет бумаги, отдаст квартиру, останется ни с чем. А может, действительно окажется в доме престарелых, где доживет свои дни в одиночестве и тоске.
- Никто, солнышко. Если мы не поможем никто.
- Тогда надо помогать, - просто сказала Маша. Даже если это трудно. Правда?
Лариса обняла дочь.
- Правда. Ты у меня умная.
- Я просто не хочу, чтобы дедушка плакал. И не хочу, чтобы ты была трусихой.
Эти слова ударили сильнее любых аргументов. «Не хочу, чтобы ты была трусихой». Маша смотрела на мать, ждала примера. И Лариса поняла, какое бы решение она ни приняла, дочь запомнит его на всю жизнь. Запомнит, что мама сделала, когда пришлось выбирать между безопасностью и справедливостью.
На следующий день Лариса пришла на работу с четким планом. Нужны доказательства. Запись, свидетельство того, что Андрей угрожает и шантажирует Виктора Семеновича. Без этого ничего не выйдет. Но сначала она решила поговорить с коллегами осторожно, без деталей.
- Ольга, скажи честно, - начала она во время обеденного перерыва. - Если бы ты знала, что пациента обижают родственники, ты бы вмешалась?
Ольга отложила бутерброд, посмотрела на Ларису внимательно.
- Это про Виктора Семеновича из 205?
- Откуда ты знаешь?
- Да я вижу, как ты вокруг него вьешься. И племянника его видела типичный хапуга. У меня бабушка была. Так с ней внуки точно так же обращались. Довели до инсульта, а потом квартиру продали. Лариса, я понимаю твои чувства. Но ответ нет. Я бы не вмешалась.
- Почему?
- Потому что у меня двое детей, ипотека и больной муж. Я не могу рисковать работой. Не имею права. Это эгоистично? Может быть. Но я выбираю свою семью. Всегда. И тебе советую то же самое. У тебя, Маша, у тебя почти собрана сумма на квартиру. Думай о дочери, а не о чужих стариках.
Лариса знала, что Ольга права с точки зрения житейской мудрости. Но эта мудрость казалась такой холодной, такой бесчеловечной.
- А если бы это был твой отец? - Тихо спросила она.
Ольга помолчала.
- Тогда другое дело. Но это не твой отец, Лариса. Это чужой человек. Запомни, в этой жизни нужно уметь отделять своих от чужих. Иначе сгоришь, пытаясь спасти всех.
Но Лариса уже не могла отделить. Виктор Семенович стал для нее не просто пациентом. Он стал символом всего того, от чего она бежала всю жизнь беспомощности, одиночества, несправедливости. Вечером она поговорила с Виктором Семеновичем снова.
- Когда племянник придет в следующий раз?
- Сказал, что в среду. Через три дня.
- Хорошо. У меня есть план, но вам придется мне довериться. И это будет страшно.
Он посмотрел на нее, и в его глазах впервые за долгое время появилась надежда.
- Что нужно делать?
- Ничего особенного. Просто вести себя, как обычно. Разговаривать с ним. А я спрячу телефон в палате, включу запись. Нужно, чтобы он сказал все на запись угрозы, требования, все. Это будет доказательство.
Виктор Семенович побледнел.
- Но если он узнает?
- Не узнает. Я спрячу телефон так, чтобы его не было видно. Вы просто ведите разговор, не поддавайтесь, но и не провоцируйте сильно. Пусть он говорит, угрожает. Все запишется.
- А вдруг это не поможет? Вдруг скажут, что запись незаконная?
- Возможно. Но это лучше, чем ничего. С этой записью мы сможем пойти в полицию, к адвокату. Что-то да сработает.
Он кивнул, но руки его тряслись.
- Лариса Викторовна, почему вы это делаете? Рискуете работой, спокойствием? Ради чужого человека?
Лариса улыбнулась грустно.
- Знаете, у меня дочь десяти лет. Она недавно спросила меня, если мы не поможем, кто поможет. И я не нашла ответа. Потому что помочь должна я. Просто потому, что могу. Потому что знаю. Потому что. Потому что иначе нельзя.
Среда пришла быстро. Лариса была на работе с самого утра, хотя смена начиналась только в обед. Она принесла старый телефон тот, которым давно не пользовалась, но который еще работал. Зарядила его полностью, проверила память, места хватит на несколько часов записи. Виктор Семенович был бледен и напряжен. Весь день почти ничего не ел, лежал, глядя в потолок.
- Все будет хорошо, — сказала Лариса, зайдя к нему перед приходом племянника. - Главное, не бойтесь. Ведите себя естественно. Помните, я рядом, в коридоре. Если что-то пойдет не так, я сразу войду.
Она спрятала телефон за тумбочкой, включив запись. Экран погас, но маленький красный огонек показывал, что запись идет. Телефон был не виден, если специально не искать.
- Я буду недалеко, — повторила она и вышла.
Андрей появился ровно в два часа. Лариса видела, как он прошел мимо нее по коридору, даже не взглянув. Лицо жесткое, решительное. Он зашел в палату, закрыл дверь. Лариса стояла в коридоре, делая вид, что проверяет какие-то бумаги. Сердце колотилось так, что казалось его слышно на весь этаж. Руки были влажными. Что, если что-то пойдет не так? Что, если Андрей найдет телефон? Что, если набросится на Виктора Семеновича? Минуты тянулись мучительно долго. Через дверь доносились голоса сначала тихие, потом все громче. Лариса различала интонации требовательные. Гневные — это Андрей. Просящие — испуганный Виктор Семенович. Потом был крик. Громкий, яростный.
- Да сколько можно? Я тебе говорю, подпишешь завтра же. Или хочешь, чтобы я тебя в психушку отправил? Скажу, что ты неадекватный, старческий маразм. Там тебе покажут, как со мной спорить.
Лариса сжала кулаки. Хотела ворваться, остановить это. Но заставила себя ждать. Запись. Нужна запись. Еще минут десять, вечность. Потом дверь распахнулась, Андрей вышел, на лице ярость и раздражение. Он прошел мимо Ларисы, бросив через плечо, у вас тут больные, психически неадекватные лежат. Надо бы проверку устроить. Лариса промолчала, ожидая, пока он уйдет. Потом быстро зашла в палату. Виктор Семенович сидел на кровати, лицо его было мокрым от слез. Он тяжело дышал, прижав руку к сердцу.
- Сейчас, сейчас, - Лариса бросилась к нему, проверила пульс. Частый, но ровный. - Дышите. Спокойно. Все закончилось.
- Запись. Получилось?
Лариса достала телефон из-за тумбочки, остановила запись, перемотала в начало. Включила на тихой громкости. Слышно было все угрозы, требования, шантаж. Голос Андрея звучал четко, разборчиво. Даже упоминание о психиатрической больнице, о доме престарелых, все записалось.
- Получилось, - выдохнула она. - У нас есть доказательства.
Виктор Семенович закрыл лицо руками и заплакал теперь уже от облегчения.
- Спасибо. Спасибо вам. Я уже не верил, что кто-то поможет.
Лариса села рядом, обняла старика за плечи. В этот момент она не думала о работе, о квартире, о рисках. Думала только об одном она сделала правильно. Как бы это ни обернулось дальше, она поступила по совести. А дальше нужно было действовать.
Дома вечером Лариса несколько раз прослушала запись. Каждый раз слова Андрея звучали все страшнее угрозы психиатрической больницей, домом престарелых, прямое требование подписать документы. Это было явное доказательство шантажа и психологического давления. Но что с этим делать дальше? Маша сидела рядом, прижавшись к маме.
- Ты записала все?
- Да.
- И теперь дедушка будет в безопасности?
- Надеюсь. Но нужно еще многое сделать.
Маша задумалась, потом вдруг спросила.
- А у дедушки есть дети? Свои?
Лариса вздрогнула. Она рассказывала дочери историю Виктора Семеновича, но как-то упустила эту деталь из виду, сосредоточившись на записи.
- Есть. Дочь. Но они давно не общаются.
- Почему?
- Поссорились когда-то. Из-за глупости.
- Она знает, что с дедушкой творится?
Лариса замерла.
- Нет, конечно, не знает. Светлана живет в другом городе, у нее своя жизнь.
- Но ведь это ее отец. Может, она должна знать? Мам, надо ее найти, уверенно сказала Маша. Ведь если ее папе плохо, она должна знать. Может, она уже не сердится. Может, она поможет.
Из уст ребенка это звучало так просто. Найти дочь. Рассказать. Помирить. Но прошло 15 лет. 15 лет молчания, обид, непрощения. Захочет ли Светлана вообще разговаривать? Но другого выхода не было. С одной записью идти в полицию сомнительная затея. Андрей может нанять адвокатов, оспорить запись, сказать, что это вырвано из контекста. А вот если появится дочь, законная наследница, которая заявит о покушении на имущество отца, это совсем другое дело.
- Ты права, солнышко. Нужно ее найти.
На следующий день Лариса попросила у Виктора Семеновича все данные о дочери, какие он помнит.
- Светлана Викторовна Морозова. Ей сейчас 42 года. Живет в областном центре, работает. Последнее, что я знал, она была юристом. Но это было давно. Может, уже не работает там.
- Телефон у вас есть?
- Старый. Наверное, уже не действует.
- Ничего. Попробуем через социальные сети.
Вечером Лариса села за компьютер. Маша примостилась рядом, помогая искать. Вбили в поиск имя. Город, возраст. Появилось несколько страниц. Пролистали фотографии, и вдруг Виктор Семенович, который сидел рядом, увидев одну из них на экране ноутбука, выдохнул.
- Это она. Точно она.
Женщина на фотографии была похожа на него, те же глаза, тот же разрез лица. Строгая, серьезная, в деловом костюме. Подпись к фото, юридическая консультация, ведущий специалист. Она адвокат, прочитала Лариса. Работает в юридической фирме. Виктор Семенович молчал, глядя на фотографию дочери. В его глазах стояли слезы.
- Она стала такой красивой. Взрослой. Я столько упустил.
Лариса положила руку ему на плечо.
- Сейчас мы все исправим. Можно я ей напишу?
Он кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Лариса долго подбирала слова. Как начать? Как объяснить незнакомой женщине, что ее отец в беде? Что чужая медсестра вмешивается в их семейные дела? В итоге написала просто и честно.
- Светлана Викторовна, здравствуйте. Меня зовут Лариса, я работаю медсестрой в городской больнице. У нас лежит ваш отец, Виктор Семенович. Я понимаю, что вы давно не общаетесь, и это не мое дело. Но он в опасности. Его племянник угрожает ему, требует переписать квартиру, шантажирует. У меня есть запись этих угроз. Пожалуйста, свяжитесь со мной. Это очень срочно.
Добавила свой телефон и нажала «Отправить». Сообщение ушло в личное. Теперь оставалось только ждать. Ответ пришел на следующее утро. «Короткий, кто вы такая?» «Почему я должна вам верить?» Лариса не стала писать длинные объяснения. Просто отправила аудиозапись, вырезала самый страшный фрагмент, где Андрей кричит на Виктора Семеновича, угрожает психиатрической больницей. Через 10 минут позвонили.
- Алло? - Голос женщины был резким, взволнованным. - Светлана Викторовна?
- Да.
- Это правда? Это действительно запись с моим отцом?
- Правда. Я работаю в больнице, где он лежит. Все это происходит на моих глазах уже несколько недель. Ваш отец очень напуган. Он боится, что племянник доведет дело до конца.
Молчание. Потом тихий, надломленный вопрос
- А почему он сам мне не позвонил?
- Он думает, что вы не захотите с ним разговаривать. Что слишком много времени прошло. Что у вас своя жизнь, и вы не простили его.
- Не простила, — голос дрогнул. - Пятнадцать лет не прощало. А теперь слушаю эту запись и понимаю, что была дурой. Он же один. Совсем один. А я обижалась на какую-то старую ссору.
- Вы могли бы приехать?
- Когда?
- Как можно скорее. Андрей обещал вернуться через несколько дней. Если он заставит вашего отца подписать документы.
- Я выезжаю сегодня. Буду вечером.
Светлана приехала в часов вечера. Высокая, статная женщина с усталым лицом и решительным взглядом. Лариса встретила ее у входа в больницу.
- Спасибо, что приехали.
- Где он?
- В палате. Но сначала я должна предупредить, он очень волнуется. Боится, что вы не захотите его видеть.
Светлана сжала губы.
- Я тоже боюсь. Пятнадцать лет. Как я вообще могла?
Они поднялись на третий этаж. Коридор был пустым, тихим. Лариса остановилась у двери, 205 палаты.
- Хотите, я войду первая? Предупрежу его?
- Нет. Я сама.
Светлана толкнула дверь. Виктор Семенович лежал на кровати, читал книгу. Услышав шаги, поднял голову. Увидел дочь. Книга выпала из рук.
- Света.
Она стояла в дверях, не двигаясь. Смотрела на отца, и по ее лицу текли слезы.
- Папа, прости меня.
Он встал с кровати, пошатнулся. Она бросилась к нему, обняла. Они стояли, обнявшись, плача оба. Лариса тихо вышла из палаты, прикрыв за собой дверь. Через час Светлана вышла. Глаза красные, но лицо решительное.
- Расскажите мне все. С самого начала.
Они сидели в ординаторской, и Лариса рассказывала, как заметила странности, как Маша случайно услышала разговор. Как они с Виктором Семеновичем решились на запись. Светлана слушала, и с каждым словом ее лицо становилось все жестче.
- Этот мерзавец. Он пользовался тем, что папа один, беззащитен. Знал, что я не общаюсь с отцом, и думал, что может делать что угодно.
- У вашего отца есть доверенность на имя Андрея.
- Мы ее отзовем. Завтра же. Я адвокат, знаю, как это делается. А потом подадим заявление в полицию. С этой записью и с моими показаниями его привлекут. Как минимум, условный срок за угрозы и вымогательство получат.
Лариса вздохнула с облегчением. Наконец-то появился человек, который знает, что делать, который может защитить Виктора Семеновича по-настоящему.
- Спасибо вам, - сказала Светлана. - Если бы не вы, я бы никогда не узнала. Папа так и остался бы один, а этот подонок забрал бы все.
- Я просто не могла пройти мимо.
- Многие могут. Вы не стали. Это дорогого стоит.
На следующий день Светлана официально отозвала доверенность на имя Андрея. Потом они вместе с Ларисой и Виктором Семеновичем пошли в полицию. Лариса дала показания как свидетель, рассказала о синяках, о страхе пациента, о подслушанных угрозах. Светлана, как дочь и законная наследница, написала заявление. Запись приложили как доказательство. Следователь, женщина средних лет, с усталым лицом, внимательно выслушала всех.
- Случай, к сожалению, типичный. Родственники давят на пожилых людей, вынуждают переписывать имущество. обычно мы ничего не можем сделать, нет доказательств. Но у вас есть запись. Это хорошо. Мы вызовем Андрея на допрос.
Через два дня Андрея вызвали. Лариса не присутствовала при допросе, но Светлана потом рассказала, он сначала вел себя самоуверенно, отрицал все, говорил, что это недоразумение, что дядя его неправильно понял. А потом следователь включила запись. Голос Андрея полный угроз и ярости, заполнил кабинет. «Подпишешь завтра же? Отправлю в психушку. Там тебе покажут». Слова, которые невозможно было истолковать иначе. Андрей побледнел. Попытался оправдаться, мол, был взволнован, не то имел в виду, просто хотел помочь дяде. Но слова звучали фальшиво даже для него самого.
- Против вас возбуждено уголовное дело по статье «Угроза и вымогательство», - сказала следователь. - Советую найти хорошего адвоката.
Но настоящие проблемы начались на следующий день. Ларису вызвали к главному врачу. Валентина Петровна, женщина лет 50, строгая и требовательная, сидела за столом с каменным лицом.
- Садитесь, Лариса Викторовна.
Лариса села, чувствуя, как внутри все сжимается. Вот оно. Увольнение. Конец.
- Мне поступила жалоба, начала главврач, от родственника пациента из 205 палаты. Он утверждает, что вы превысили свои полномочия, вмешались в личные дела семьи, тайно производили запись без разрешения. Это серьезные обвинения. Вы понимаете, что за такое могут уволить?
- Понимаю.
- И что вы можете сказать в свою защиту?
Лариса выпрямилась.
- Я действовала в интересах пациента. Видела признаки психологического насилия, угрозы, считала своим долгом помочь. Если бы я промолчала, пациент мог остаться без жилья, без средств к существованию.
- Но это не входит в ваши обязанности, - жестко сказала Валентина Петровна. - Ваша работа – следить за здоровьем пациентов, а не разбирать их семейные дела. У нас есть правило конфиденциальности.
- Я понимаю. Но конфиденциальность не может быть прикрытием для преступления. Если родственник совершает противоправные действия в отношении пациента, я должна вмешаться.
Главврач смотрела на нее долгим оценивающим взглядом. Потом вздохнула.
- Вы поставили меня в очень сложное положение, Лариса Викторовна. С одной стороны, жалобы есть. С другой.
В дверь постучали. Вошла Светлана, в строгом костюме, с папкой документов.
- Простите, что врываюсь, — сказала она. - Я адвокат Морозова. Представляю интересы Виктора Семеновича Морозова, пациента вашей больницы. Узнала, что на Ларису Викторовну подана жалоба. Хочу внести ясность в ситуацию. Она положила на стол документы. Здесь заявление в полицию на Андрея Морозова, моего двоюродного брата, по факту угроз и вымогательства в отношении моего отца. Здесь запись, которая была сделана с согласия моего отца, как пострадавшего. Здесь его письменное заявление о том, что он просил Ларису Викторовну о помощи. И здесь моя благодарность больнице и лично Ларисе Викторовне за то, что она не прошла мимо и спасла моего отца от реального преступления.
Главврач медленно пролистала бумаги.
- То есть пациент сам просил о помощи?
- Именно. Он боялся идти в полицию один, думал, что ему не поверят. Лариса Викторовна не просто записала угрозы, она помогла собрать доказательства, связалась со мной, организовала встречу с отцом после 15 лет разрыва. Благодаря ей преступление было предотвращено, а наша семья воссоединилась. Если вы уволите ее за это, я буду вынуждена обратиться в СМИ с историей о том, как больница наказывает сотрудников за спасение пациентов.
Валентина Петровна откинулась на спинку кресла. На ее лице появилось что-то похожее на усмешку.
- Вы хороший адвокат.
- Я защищаю тех, кто это заслужил.
Главврач посмотрела на Ларису.
- Вам повезло, что у вашего пациента нашлась такая защитница. И вам повезло, что вы оказались правы. Но впредь, Лариса Викторовна, прежде чем ввязываться в подобные истории, подумайте 10 раз. В следующий раз может не повезти.
- Я понимаю. Спасибо.
Идите. Работайте и больше никаких жалоб, хорошо?
Выходя из кабинета, Лариса чувствовала, что ноги подкашиваются. Она чудом избежала увольнения. Чудом! Светлана положила руку ей на плечо.
- Вы молодец! Не многие решились бы на такое.
- Я просто не могла иначе.
- Знаю. Именно поэтому вы и молодец.
Через неделю Андрею дали условный срок, два года. Плюс запрет приближаться к Виктору Семеновичу на определенное расстояние. Доверенность была аннулирована официально, все документы вернулись к законному владельцу. Виктор Семенович выписался из больницы и переехал к дочери в областной центр. Светлана взяла отца к себе, заботилась о нем, наверстывала потерянные годы. В последний день перед выпиской они пришли попрощаться с Ларисой. Виктор Семенович выглядел совершенно другим человеком, помолодевшим, счастливым. Рядом с ним стояла дочь, держа его под руку.
- Лариса Викторовна, - начал он, и голос его дрогнул. - Я не знаю, как вас благодарить. Вы спасли меня. Рискнули своей работой, своим спокойствием, ради чужого человека. Вы вернули мне дочь, вернули веру в людей. - Он протянул конверт. - Прошу вас, примите. Это не плата, это благодарность от сердца.
Лариса отступила на шаг.
- Нет, Виктор Семенович, я не могу. Я делала то, что должна была делать. Это моя работа, моя совесть.
Лариса вмешалась
- Светлана. Пожалуйста. Папа хотел отдать свою квартиру Андрею под давлением. Теперь это квартира в безопасности, и папа живет со мной. У него нет других близких родственников, нет внуков, которым он мог бы помочь. Но у него есть желание отблагодарить человека, который изменил его жизнь. Не отказывайте ему в этом, пожалуйста.
Виктор Семенович кивнул.
- Я узнал от Маши, что вы копите на квартиру. Что до первого взноса осталось совсем немного. Благодаря вам я не только сохранил свое жилье, но и вернул дочь. Примите, пожалуйста. Вы заслужили это.
Лариса смотрела на конверт. Внутри боролись гордость и здравый смысл. С одной стороны, она не за награду помогала. С другой она действительно копила три года, отказывая себе во всем. И сейчас у нее в руках возможность осуществить мечту. Маша, которая стояла рядом, тихо взяла маму за руку.
- Мам, возьми! Дедушка хочет сказать спасибо! Это не стыдно!
Лариса посмотрела на дочь, потом на Виктора Семеновича, потом на Светлану. И медленно взяла конверт.
- Спасибо! – прошептала она. - Спасибо вам обоим.
Дома, когда они остались одни, Лариса открыла конверт. Внутри была сумма, которой хватало на первый взнос за квартиру. Ровно столько, сколько ей не хватало. Она сидела на кухне, держа в руках деньги, и плакала. Плакала от облегчения, от счастья, от того, что мир оказался справедливее, чем она думала. Маша обняла ее.
- Не плачь, мам. Это ведь хорошо, правда?
- Очень хорошо, солнышко.
- Значит, мы теперь купим квартиру?
- Да. Свою. Нашу.
Через месяц они въехали в новую квартиру. Небольшая двухкомнатная на окраине города, но своя. Их. Лариса ходила по комнатам, трогала стены, открывала окна, не могла поверить, что это правда. На новоселье приехали Виктор Семенович со Светланой. Привезли подарки, цветы, торт. Сидели за столом на маленькой кухне, говорили, смеялись.
- Лариса, — сказал Виктор Семенович, поднимая бокал с чаем. - Вы не просто спасли меня от племянника. Вы вернули мне дочь, веру в людей, смысл жизни. А вашей девочки показали, что такое настоящее мужество. Спасибо вам за это.
Лариса улыбнулась сквозь слезы.
- Спасибо вам за то, что напомнили мне, есть вещи, важнее денег и безопасности.
Вечером, когда гости ушли, Маша устроилась на новом диване в своей комнате.
- Мам, а если бы дедушка не отблагодарил нас, ты все равно бы ему помогла.
Лариса присела рядом.
- Конечно, доченька. Я помогала не ради награды.
- Я знаю. Но ведь здорово, что все так получилось, правда? Ты сделала правильно, и жизнь тебя отблагодарила.
- Да, солнышко.
- Знаешь, что я поняла? Когда ты делаешь правильные вещи, даже рискуя, жизнь часто благодарит тебя. Не всегда деньгами, иногда просто чистой совестью. Но в этот раз нам повезло вдвойне. Когда я вырасту, я тоже хочу быть смелой, как ты.
Лариса обняла дочь и посмотрела в окно своей новой квартиры. За окном горели огни города, такого большого и равнодушного. Но где-то там жил Виктор Семенович, который обрел покой и семью. Где-то там были другие люди, которым нужна помощь. И она знала, если снова придется выбирать между безопасностью и совестью, она выберет совесть. Потому что некоторые вещи не измеряются деньгами. Она получила не просто жилье, она получила его, не изменив своим принципам. И это было дороже любой квартиры. А благодарность Виктора Семеновича стала доказательством, добро возвращается к тем, кто готов рисковать ради справедливости. Не всегда сразу, не всегда очевидно. Но возвращается.