Когда Павел попросил триста тысяч, я не раздумывала. Брат же, родная кровь. Он обещал вернуть через месяц. Прошёл год — ни денег, ни брата. А потом он позвонил снова. С новой просьбой.
Павел младше меня на четыре года. Всегда был такой — лёгкий, весёлый, безответственный. Мама говорила: «Пашка — творческая натура». Я говорила: «Пашка — разгильдяй». Обе были правы.
В двадцать лет он бросил институт. В двадцать пять — женился и развёлся. В тридцать — открыл и закрыл три бизнеса. Каждый раз его выручала семья: то мама, то папа, то я.
— Последний раз, — говорил он. — Вот-вот выстрелит.
Не выстреливало.
К тридцати пяти Павел остался без работы, без жены, без квартиры. Жил у мамы, перебивался случайными заработками.
А потом появился «проект века».
— Сестра, — он примчался ко мне домой, глаза горят, — это шанс! Друг открывает производство. Мебель на заказ. Нужен партнёр. Триста тысяч — и я совладелец!
— Триста тысяч?
— Отдам через месяц! Первые заказы уже есть!
— Павел, у меня нет таких денег просто так.
— Займи! Ты же хорошо зарабатываешь!
Я зарабатывала нормально. Но триста тысяч — это полгода моих накоплений. На первый взнос по ипотеке откладывала.
— Дай подумать.
— Некогда думать! Завтра надо внести!
Муж был против.
— Ира, это авантюра. Ты его знаешь.
— Знаю. Но он брат.
— Триста тысяч — это наша квартира.
— Он обещал вернуть.
Муж покачал головой и ушёл на кухню. Спорить не стал. Знал, что бесполезно.
Я перевела деньги на следующий день. Павел обнимал меня, благодарил, клялся в вечной преданности.
— Через месяц верну! С процентами!
— Не надо процентов. Просто верни.
Месяц прошёл. Денег не было. Павел звонил, объяснял:
— Небольшая задержка. Первый заказ завис. Клиент не платит.
— Когда вернёшь?
— Через две недели. Точно.
Две недели превратились в месяц. Месяц — в два.
— Павел, где деньги?
— Скоро, скоро! Производство раскачивается!
— Мне ипотеку платить нечем.
— Потерпи немного! Вот-вот пойдёт!
Я терпела. Три месяца, четыре, пять. Звонила — он сбрасывал. Писала — не отвечал. Приехала к маме — она не знала, где он.
— Пашка пропал. Говорит, дела. Не появляется.
Через полгода я узнала правду. От общего знакомого.
Никакого производства не было. Друг с мебелью существовал, но партнёрство закончилось через месяц. Павел забрал деньги и уехал. Куда — никто не знал.
Триста тысяч растворились. Вместе с братом.
Муж молчал. Красноречиво молчал. Я понимала — он был прав. Но легче от этого не становилось.
Ипотеку пришлось отложить. Ещё на год копить. Каждый месяц смотрела на цифры в приложении и думала о Павле. Не с злостью даже — с недоумением. Как можно так поступить с сестрой?
Мама звонила иногда.
— Ира, ты от Паши ничего не слышала?
— Нет.
— Волнуюсь я. Год уже молчит.
— Жив, наверное. Раз денег не просит.
Прошёл ровно год. И Павел объявился.
Позвонил как ни в чём не бывало.
— Привет, сестрёнка! Как ты?
У меня перехватило дыхание.
— Где ты был?
— Да тут... мотался по стране. Дела были.
— Какие дела?
— Неважно. Слушай, мне помощь нужна.
Я рассмеялась. Нервно, зло.
— Ты серьёзно?
— Ир, понимаю, я виноват. Но сейчас реально сложная ситуация. Нужно сто тысяч. Срочно.
— А триста тысяч?
— Какие триста?
— Которые ты занял год назад.
Пауза.
— А, эти... Ир, я верну. Обязательно. Но сейчас нужно сто. Очень нужно.
— Нет.
— Что — нет?
— Денег не дам. И разговаривать с тобой не хочу.
— Сестра, ты чего? Я же объясню всё!
— Ты год молчал. Год! Я думала — ты умер. Мама с ума сходила. А ты — «мотался по стране».
— Были причины...
— Мне плевать на причины. Верни триста тысяч — тогда поговорим.
— У меня нет таких денег!
— Тогда — до свидания.
Я положила трубку. Руки дрожали.
Он звонил ещё. Раз, два, десять. Писал сообщения — то жалобные, то агрессивные.
«Ты мне сестра или кто?»
«Я в беде, а тебе плевать!»
«Мама бы не одобрила!»
Мама позвонила через неделю.
— Ира, Паша говорит, ты ему не помогаешь.
— Правильно говорит.
— Но он же брат!
— Мам, он украл у меня триста тысяч.
— Не украл! Занял!
— И не вернул. И год не появлялся. Это как называется?
Мама замолчала. Потом вздохнула.
— Ира, он непутёвый. Но он мой сын.
— И мой брат. Но денег больше не дам.
— Хотя бы поговори с ним.
— Когда вернёт долг — поговорю.
Прошло ещё полгода. Павел не вернул. Зато появился снова — уже лично.
Приехал к нам домой. Стоял на пороге с виноватым видом.
— Ира, прости. Я облажался.
— Знаю.
— Хочу всё исправить. Я нашёл работу. Нормальную, официальную. Буду отдавать по частям.
— По сколько?
— По двадцать тысяч в месяц.
Я посчитала в уме. Пятнадцать месяцев. Больше года.
— Ладно. Посмотрим.
Он заплакал. Обнял меня, бормотал извинения. Я стояла и не знала, что чувствовать.
Первый перевод пришёл через неделю. Двадцать тысяч. Потом второй. Третий.
На четвёртом месяце Павел пропал снова.
— Временные трудности, — написал он. — Скоро продолжу.
«Скоро» длится уже три месяца. Восемьдесят тысяч он вернул. Двести двадцать — должен.
Муж говорит — спиши. Не вернёт никогда.
Мама говорит — прости. Он же брат.
Я молчу. Не знаю, что говорить.
Недавно Павел прислал фото. С какого-то курорта. Море, пальмы, коктейль.
«Отдыхаю немного. Заслужил».
Заслужил. Конечно.
Я не ответила. Заблокировала номер.
Двести двадцать тысяч — это урок. Дорогой. Но я его усвоила.
Родная кровь — это не индульгенция. Это не право пользоваться. И не обязанность терпеть.
Павел — мой брат. Но больше не мой должник. Потому что долги возвращают. А он — нет.
---
А вы давали в долг родственникам? Возвращали? Расскажите свои истории — тема болезненная для многих.
---
Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал, чтобы читать больше жизненных историй о вере и настоящей любви.