Античная традиция понимания человека через его способности была воспринята следующими поколениями мыслителей и, в частности, римлянами. Само по себе упоминание способностей довольно часто встречается в сочинениях латинских философов, но поскольку они вторичны по сравнению с греками, я ограничусь рассказом про способности только у одного мыслителя – Тита Лукреция Кара (99 г. до н.э. – середина 50-х I века н.э.).
Следовавший Эпикуру ярый материалист и атомист, Лукреций Кар немало содействовал выработке латинского философского языка, чем он особенно ценен.
Как он сам пишет:
Не сомневаюсь я в том, что учения темные греков
Ясно в латинских стихах изложить затруднительно будет:
Главное, к новым словам прибегать мне нередко придется
При нищете языка и наличии новых понятий (Лукреций Кар. О природе вещей. – М.: АН, 1945, 136–139).
Его основной труд «De rerum natura» переводят обычно как «О природе вещей». Однако слово rerum этимологически производно от слова res, которое могло означать как вещь, так и материю. И если мы поймем сочинение Кара как посвященное материи природы, это не будет противоречить его содержанию.
О способностях и способах действия Кар говорит в этом сочинении неоднократно и чаще по-бытовому. В сущности, его язык способностей близок к языку Аристотеля, и он часто говорит о том, что некоторые вещи «способны» на что-то, не различая способность со свойством или качеством.
Поэтому, когда в переводе Ф. Петровского стоит словосочетание со «способен», это именно понимание переводчика, а в оригинале нет латинского слова, обозначающего способность. Иногда Лукреций Кар использует слово potesse, означающее «мочь», но Петровский переводит его как «способен».
Продолжение следует...