Утром следующего дня Анжела уже вела себя как полноправная хозяйка. Она ходила по квартире в трусах и майке брата, тыкала пальцем в стены и рассуждала:
— Эту перегородку снесем, тут будет джакузи. А эту рухлядь, — она пнула книжный шкаф с классикой, — на помойку. Пылесборники. Витя, я хочу гардеробную, как у Бузовой!
Виктор сиял. Он чувствовал себя королем жизни. Сестра сидела в своей комнате, как мышь, видимо, паковала чемоданы.
— Всё будет, пупсик! — ворковал он. — Сейчас эту старую каргу выпроводим, и заживем.
Марина вышла из комнаты ровно в двенадцать. Одетая строго: брючный костюм, гладкая прическа, в руках — папка.
— Я ухожу, — сказала она.
— Ну вот и умница! — обрадовался Виктор. — Ключи на тумбочку.
— Я ухожу в суд, Витя. Повестку тебе доставят сегодня вечером курьером. Не опаздывай. Заседание через неделю, я договорилась об ускоренном рассмотрении, благо у нас теперь электронное правосудие работает быстро.
— В суд? — Виктор заржал так, что закашлялся. — Ты реально тупая? Я же сказал — дарственная! На меня! Ты ничего не докажешь!
— Увидимся, — бросила Марина и хлопнула дверью.
...
Зал суда был светлым и стерильным. Судья, уставшая женщина с цепким взглядом, листала документы.
Виктор, пришедший в своем лучшем (и единственном) пиджаке, держался уверенно. Рядом сидела Анжела, скучающе листая ленту соцсетей. Она уже мысленно тратила деньги от продажи «двушки» Виктора и переделывала «сталинку».
— Истец утверждает, что сделка дарения от 1998 года недействительна. Ответчик, что скажете? — спросила судья.
Виктор вскочил, картинно размахивая пожелтевшим листом.
— Ваша честь! Вот дарственная! Подпись бабушки, печать нотариуса! Всё чисто! Сестра просто бесится, что ей ничего не досталось! Она приживалка!
Адвокат Марины, молодой парень с глазами акулы, вежливо кашлянул.
— Ваша честь, мы не оспариваем факт наличия подписи. Мы оспариваем правоспособность дарителя.
— Чего? — не понял Виктор. — Бабка в своем уме была!
— Прошу приобщить к делу документ, — адвокат передал судье лист с гербовой печатью.
Марина сидела прямо, не глядя на брата. Она смотрела на герб РФ над креслом судьи.
— Это заключение судебно-психиатрической экспертизы и решение районного суда от... — судья прищурилась, — ...октября 1996 года.
В зале повисла тишина. Анжела перестала жевать жвачку.
— Согласно этому решению, гражданка Скворцова А.П. (ваша бабушка) была признана полностью недееспособной в связи с прогрессирующей сенильной деменцией и болезнью Альцгеймера. Опекуном была назначена... — судья посмотрела на Марину, — ...Скворцова Марина Александровна.
Виктор побледнел. Краска с его лица сошла, оставив серую, землистую маску.
— В девяносто шестом? — прохрипел он. — Быть не может... Она же ходила, говорила...
— Ходила и говорила, — кивнула Марина, впервые повернувшись к брату. — А еще забывала, как пользоваться ложкой, и не узнавала меня. Я оформила недееспособность, чтобы она квартиру не переписала на мошенников. А ты, Витя, в это время в ларьке водкой торговал и нос к нам не казывал. Ты даже не знал, что у бабушки официальный диагноз.
Судья захлопнула папку.
— Гражданин, сделки, совершенные недееспособным лицом без согласия опекуна, являются ничтожными. Ваша дарственная от 1998 года — просто макулатура. Юридически этой сделки не существовало.
— И что теперь? — пискнула Анжела.
— Теперь квартира возвращается в наследственную массу. Так как завещания нет (оно было уничтожено, как признался сам ответчик, хотя доказательств этому нет, будем считать, что его просто не было), наследование происходит по закону. Два наследника первой очереди — брат и сестра. Квартира делится пополам. По одной второй доли каждому.
Стук молотка прозвучал как выстрел.
Выходя из зала суда, Анжела притормозила. Она быстро что-то считала на калькуляторе в телефоне.
— То есть... — протянула она, глядя на поникшего Виктора. — Квартира не твоя? Только половина? И эта... сестра... будет жить с нами?
— Анжел, ну мы решим! — засуетился Виктор, пытаясь взять её за руку. — Продадим долю, купим...
— Что купим? — фыркнула «хищница». — Студию в Замкадье? И половина денег ей? Вить, ты сказал, ты богатый наследник. А ты — пенсионер с проблемной долей и сестрой-цербером.
Она выдернула руку.
— Короче, мне пора. У меня запись на ноготочки. Не звони мне.
Анжела цокнула каблуками и исчезла в коридоре быстрее, чем растворяется утренний туман.
Виктор остался стоять посреди коридора. Старый, жалкий, в нелепом молодежном пиджаке.
Марина подошла к нему.
— Ну что, сосед? Поехали домой.
— Марин... — начал он заискивающе. — Ну ты же понимаешь... Бес попутал... Давай как раньше?
— Как раньше не будет, Витя.
Марина открыла сумочку и достала связку ключей.
— Сегодня вечером придут мастера. Я ставлю замки на две комнаты — самую большую (бывшую бабушкину) и мою спальню. Тебе остается маленькая, та, что у кухни. Холодильник у меня будет свой, в комнате. Стиральная машинка — моя, я её покупала, чеки есть. Хочешь стирать — в тазик. И да, гостей водить — только с моего письменного согласия. Закон, Витя. Статья 247 ГК РФ. Владение и пользование долевым имуществом.
— Ты что, зверем стала? — прошептал Виктор. — Родного брата в угол загоняешь?
— Нет, Витя. Я просто защищаю своё пространство. И свою семью. Которая теперь состоит из меня и моей половины квартиры.
Она развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг. Уверенная, спокойная женщина, которая точно знает: справедливость существует. Просто иногда она лежит в пыльной папке с надписью «Архив» и ждет своего часа.
Виктор поплелся следом. Ему предстояло долгое и увлекательное сожительство с сестрой, которая больше не была ни жертвой, ни приживалкой. Она была Собственником. И это звучало как приговор.