— Ларка, ну дай мне хоть двадцать тысяч! Ты же знаешь, Димке на учёбу нужно!
Я поставила кастрюлю на плиту так резко, что вода расплескалась на столешницу.
— Инна, в прошлом месяце я тебе тридцать дала. На «срочный ремонт». А позавчера вижу фотку в твоём Одноклассниках — ты в новой дублёнке красуешься!
Сестра даже глазом не моргнула. Прошлась по кухне, провела пальцем по подоконнику, словно проверяя на пыль.
— Дублёнка — это Витька подарил. При чём тут ремонт?
— А при том, что ремонта-то никакого не было! Зато дублёнка за полтинник, небось?
— Ой, Ларочка, ну что ты считаешь чужие деньги? — Инна плюхнулась на стул, закинула ногу на ногу. — Мы же семья! Должны друг другу помогать.
Я вытерла руки о фартук, чувствуя, как внутри всё закипает. Сколько раз уже было! То «Димке на кружок», то «самой на лекарства», то «Витьке долг отдать». А в итоге — то шуба новая, то в ресторане отмечают что-то, то на море укатили.
— Семья, говоришь? — я присела напротив неё. — А когда мне деньги на операцию Вовке нужны были, ты где была?
— Так у меня тогда самой денег не было!
— Зато через неделю машину новую купили!
Инна фыркнула, достала телефон.
— Ну вот, опять ты за старое. Я же объясняла — в кредит взяли.
— В кредит, в кредит... — я встала, налила себе чаю. — А мне даже трёх тысяч не смогла одолжить. Пришлось у соседки Тамары просить.
— Да ладно тебе! — сестра махнула рукой. — Вовка же здоров сейчас? Всё хорошо закончилось.
Вот именно в этот момент что-то во мне щёлкнуло. Словно верёвка, которую тянули-тянули, наконец лопнула.
— Знаешь, Инна, — я поставила чашку на стол, посмотрела ей прямо в глаза. — Больше ничего не дам. Ни копейки.
Сестра вскинула брови, усмехнулась.
— Да ладно, не прибедняйся! Ты же получаешь прилично, пенсия у тебя хорошая, плюс Вовка помогает.
— Вот именно что помогает. Мне. Своей матери. А не твоему Димке на «учёбу», которая оборачивается новым Айфоном.
— Ты что, совсем? — голос Инны стал выше. — Димка — твой племянник!
— Племянник, у которого мать в дублёнке за полтинник ходит, а мне про безденежье рассказывает!
Инна вскочила, схватила сумочку.
— Ну и жадина же ты, Ларка! Всегда такая была. Помню, в детстве конфету не могла поделить!
— В детстве я тебе всё отдавала! — крикнула я. — И конфеты, и игрушки, и даже платье на выпускной своё! А ты только брать умела!
— Вот поэтому у тебя и жизнь такая скучная! — Инна ткнула пальцем в мою сторону. — Сидишь тут в своей хрущёвке, копеечки считаешь, никакой радости!
— Зато я на чужой шее не сижу! И долгов не набираю, которые потом родственникам спихиваю!
Мы стояли друг напротив друга, как два петуха на ринге. Инна дышала тяжело, щёки у неё покраснели.
— Пожалеешь, — процедила она сквозь зубы. — Вот увидишь, пожалеешь.
— О чём? О том, что перестала быть банкоматом для неблагодарной сестрички?
Она развернулась, двинулась к двери. У порога обернулась.
— Не звони мне больше. Вообще.
— Да я и не собиралась, — я скрестила руки на груди. — Только ты ко мне не приходи. За деньгами-то точно.
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в серванте.
Я опустилась на стул, руки дрожали. Внутри всё клокотало — и злость, и обида, и странное облегчение. Словно груз с плеч свалился.
Телефон завибрировал. Сын.
— Мам, как дела?
— Вов, я тут с Инной поругалась.
— Наконец-то! — в голосе сына слышалась радость. — Сколько можно было терпеть эту нахалку? Помнишь, как она у тебя последние деньги выклянчила, а сама потом в Турцию укатила?
— Помню, — я усмехнулась. — Только я тогда промолчала.
— Вот и зря. Надо было давно поставить её на место.
Мы ещё поговорили о всякой ерунде, он рассказал про работу, про внуков. Когда положила трубку, почувствовала себя... легко. Да, именно легко.
Три дня прошло в тишине. Я даже начала привыкать к этому новому состоянию — без постоянных звонков Инны, без её «Ларочка, выручай».
На четвёртый день позвонила наша двоюродная сестра Света.
— Ты чего с Инкой поссорилась?
— А она тебе рассказала?
— Ещё как! Говорит, ты жадная, чёрствая, родную сестру в беде бросила.
— Света, — я вздохнула. — А тебе она не рассказала, сколько раз я её из этих «бед» вытаскивала?
— Ну... намекала, что помогала тебе иногда.
— Иногда, — я хмыкнула. — За пятнадцать лет ни разу. Зато брала регулярно. То пять тысяч, то десять, то двадцать. А отдавала? Ни копейки.
Света помолчала.
— Так это правда? А она говорит, что ты сама на неё всё валишь.
— Спроси у неё про дублёнку, которую «Витька подарил», когда она у меня на «ремонт» деньги выпрашивала.
— Поняла, — в голосе Светы появилось понимание. — Ладно, Ларка, держись. Инка ещё пожалеет.
Прошла неделя. Потом две. Я жила спокойно, даже как-то вольнее стало. Деньги, которые обычно уходили к сестре, отложила — на новый холодильник присмотрела.
А потом случилось то, чего я не ожидала.
Позвонила Инна. Голос тихий, совсем не такой, как обычно.
— Лар... можно к тебе зайти?
— Зачем?
— Поговорить надо.
Я колебалась, но всё-таки согласилась.
Инна пришла без своего обычного апломба. Села на край стула, руки теребила.
— Ларка, я... Витька от меня ушёл.
Вот этого я точно не ожидала.
— Как ушёл?
— Да вот так. Сказал, надоело мои долги гасить. Оказывается, я и у него денег брала постоянно. Он терпел-терпел, а потом не выдержал.
Я молчала, не зная, что сказать.
— И Димка... — голос Инны дрогнул. — Димка сказал, что стыдно за меня. Что я всех использую.
— Инн...
— Нет, дай договорю! — она подняла на меня глаза, красные от слёз. — Я поняла. Наконец-то поняла. Ты была права. Я действительно только брала. От всех. И думала, что так можно вечно.
Я взяла чайник, поставила греться.
— А дублёнка-то хоть настоящая была?
Инна всхлипнула и... засмеялась сквозь слёзы.
— Настоящая. Только в кредит. Который теперь мне одной выплачивать.
Мы сидели, пили чай. Инна рассказывала, как всё рухнуло разом — и Витька ушёл, и на работе премии лишили, и Димка съехал к друзьям, сказав, что не хочет видеть, как мать живёт.
— Что теперь делать? — она смотрела на меня с надеждой.
— Работать, — сказала я просто. — Выплачивать свои долги самой. Жить по средствам.
— Ты... не поможешь?
— Нет, Инна. Больше не помогу. Потому что это тебе не поможет. Ты должна сама научиться справляться.
Сестра кивнула, вытерла слёзы.
— Я понимаю. Прости меня.
— Прощаю. Но денег не дам.
Она встала, пошла к двери. На пороге обернулась.
— Спасибо, что не выгнала.
Когда дверь закрылась, я откинулась на спинку стула. Странное чувство — и жалко её, и правильно всё сделала. Может, это и есть настоящая помощь — дать человеку упасть, чтобы он научился вставать сам.
Телефон завибрировал. Сообщение от Вовки: «Мам, горжусь тобой».
Я улыбнулась, налила себе ещё чаю.
Впервые за много лет я чувствовала себя свободной. И знаете что? Это было чертовски приятно.