— Да пойми ты, это же элементарная логика! Мама переезжает в твою «двушку», мы сдаем её квартиру, и через год закрываем кредит за машину. Что тебе не нравится? Ты вообще умеешь считать деньги или только тратить?
Голос Андрея срывался на визгливые ноты, которые всегда появлялись у него, когда он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Он нервно расхаживал по кухне, задевая бедром угол стола, но даже не морщился. Его лицо, обычно спокойное и даже немного флегматичное, сейчас пошло красными пятнами.
Елена сидела на табурете, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем. Она смотрела на мужа, и ей казалось, что она видит его впервые. Пять лет брака, планы на будущее, мечты о ребенке — всё это сейчас, в моменте, казалось какой-то нелепой декорацией, за которой скрывалась ржавая, скрипучая реальность.
— Андрей, — тихо, но твердо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ты сейчас говоришь о кватире, которую мне оставила бабушка. О моей добрачной собственности. О месте, где я выросла. И ты решил, не спросив меня, поселить туда свою мать? Навсегда?
— Не навсегда, а пока не выплатим кредит! — рявкнул Андрей, останавливаясь перед ней. — И не надо делать из мамы монстра. Она, между прочим, для нас старается. Готова пожертвовать своим комфортом, переехать в другой район, чтобы мы могли быстрее встать на ноги. А ты? «Моя бабушка, моя память»... Твоя бабушка умерла, Лен! Ей всё равно, кто там живет. А нам нужны деньги.
— Нам? — Елена усмехнулась. — Андрей, кредит за машину — он твой. Ты взял этот дорогой внедорожник, хотя я просила подождать. Ты сказал: «Я мужчина, я решу». А теперь ты хочешь решать свои проблемы за счет моего имущества?
— Мы семья! — Андрей ударил кулаком по столу, так что ложка в чашке Елены жалобно звякнула. — У нас всё общее! Проблемы, долги, квартиры — всё! А ты ведешь себя как крыса, которая тащит всё в свою нору. Мать права была, когда говорила, что ты эгоистка.
Елена вздрогнула. Вот оно. «Мать права». Тень Галины Петровны, его матери, всегда витала над их браком, но в последнее время она стала пугающе материальной. Свекровь, женщина властная, с вечно поджатыми губами и взглядом рентгена, никогда не любила невестку открыто. Она действовала тоньше: вздохи, намеки, «случайные» замечания о том, что у Лены суп жидковат, а шторы не подходят к обоям. Но теперь, видимо, маски были сброшены.
— Значит, вы это уже обсудили? — спросил Елена, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. — Без меня? Ты, твоя мама... Распланировали мою квартиру, посчитали доход от аренды её жилья?
— А с тобой бесполезно обсуждать! — Андрей махнул рукой. — Ты сразу начинаешь эти свои истерики: «Это память, там бабушкин рояль...» Да сдай ты этот рояль на дрова! Он полкомнаты занимает. Маме нужно пространство. Кстати, она хотела там ремонт сделать. Легкий, косметический. Обои переклеить, выкинуть этот старый хлам...
Елена медленно поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя выпрямиться.
— Какой хлам, Андрей? Старинный буфет? Библиотеку деда?
— Пылесборники! — отрезал он. — Мама — человек современный. Ей нужен воздух. В общем так, Лен. Хватит ломать комедию. Завтра суббота. Мама приедет с вещами к десяти утра. Дай ключи.
Он протянул руку ладонью вверх. Жест был требовательный, хозяйский. В этом жесте было всё отношение Андрея к ней: не как к партнеру, а как к подчиненной, которая должна исполнять приказы.
— Нет, — сказала Елена.
Слово упало в тишину кухни, как тяжелый камень в воду. Андрей моргнул, словно не расслышал.
— Что?
— Нет, — повторила она громче. — Я не дам ключи. Твоя мама не будет жить в моей квартире. И выкидывать вещи моей бабушки она тоже не будет. Если вам нужны деньги на кредит — продавай машину. Или ищи вторую работу. Но мою квартиру вы не тронете.
Лицо Андрея исказилось. Это была уже не просто злость, это было бешенство человека, которому отказала собственная вещь.
— Ты, кажется, не поняла, — прошипел он, шагнув к ней вплотную. — Я не спрашиваю разрешения. Я ставлю перед фактом. Мы муж и жена. Твое — это мое. И если ты сейчас не дашь ключи по-хорошему, я возьму их сам. Они в твоей сумке, я знаю.
Елена отступила назад, упираясь поясницей в подоконник. Страх липкой волной прокатился по спине, но вместе со страхом пришла и ясность. Она вдруг вспомнила всё: как он заставил её отказаться от повышения на работе, потому что «жена не должна получать больше мужа»; как он критиковал её подруг, пока она не перестала с ними общаться; как он контролировал каждый рубль... Квартира бабушки была её последним островком независимости. Если она отдаст её сейчас — она потеряет себя окончательно.
— Попробуй, — тихо сказала она. — Только учти, Андрей: если ты возьмешь ключи силой, я пойду в полицию. И подам на развод. В тот же день.
Андрей замер. Он внимательно изучал её лицо, пытаясь найти признаки блефа, слабости, готовности отступить. Но в глазах жены, всегда мягкой и уступчивой Лены, сейчас горел тот же холодный огонь, который он иногда видел у своей матери, когда та шла к цели по головам.
— Ты пугаешь меня разводом? — он криво усмехнулся. — Кому ты нужна, «разведенка с прицепом»? А, ну да, прицепа пока нет, слава богу. Но тебе тридцать, Лена. Часики тикают. Ты думаешь, за тобой очередь выстроится?
— Это уже не твоя проблема, — ответила она. — Уходи с кухни. Я хочу побыть одна.
Андрей постоял еще секунду, сверля её взглядом, потом резко развернулся.
— Дура, — бросил он. — Какая же ты дура. Завтра приедет мама, и она тебе объяснит, в чем ты не права. У неё это лучше получается.
Он вышел, громко хлопнув дверью. Елена осталась одна. Она сползла по подоконнику на пол и закрыла лицо руками. Слезы не текли. Внутри была выжженная пустыня. Она понимала: это конец. Но где-то в глубине души, под пеплом разрушенных надежд, начинал пробиваться росток свободы.
Утро началось не с кофе, а с настойчивого, требовательного звонка в дверь. Елена посмотрела на часы: 09:15. Галина Петровна приехала раньше обещанного. Пунктуальность снайпера, выходящего на позицию.
Андрей, который демонстративно ночевал в гостиной, уже гремел замком. Елена вышла в коридор, накидывая халат. Она чувствовала себя бойцом перед выходом на ринг.
Дверь распахнулась, и в квартиру вплыла — иначе не скажешь — Галина Петровна. Невысокая, плотная женщина с идеально уложенной прической и в пальто цвета «пыльной розы». За ней, пыхтя, водитель такси заносил два огромных чемодана.
— Доброе утречко, семья! — провозгласила она звонким, хорошо поставленным голосом. — А вот и я! Андрюша, сынок, почему ты такой бледный? Опять не выспался? Лена наверняка тебя своими сериалами до ночи мучила?
Она шагнула к сыну, чмокнула его в щеку, оставив след яркой помады, и только потом повернулась к невестке. Взгляд её серых, водянистых глаз просканировал Елену с головы до ног, отметив и мятый халат, и круги под глазами.
— Здравствуй, Леночка. Ну что ты стоишь как неродная? Принимай гостей! Я вот пирогов напекла, с капустой, как Андрюша любит. А то он у тебя совсем исхудал на твоих диетах.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — Елена скрестила руки на груди. — А зачем чемоданы? Мы вроде бы не договаривались о вашем переезде.
В прихожей повисла пауза. Галина Петровна медленно сняла перчатки, аккуратно расправила каждый пальчик и положила их на тумбочку.
— Договаривались? — переспросила она с притворным удивлением. — Андрюша, ты что, не сказал жене? Мы же всё решили на прошлой неделе.
Она повернулась к сыну, и в её взгляде мелькнула сталь. Андрей замялся, отвел глаза.
— Мам, я говорил... Но Лена... она немного упрямится.
— Упрямится? — Галина Петровна снисходительно улыбнулась, как улыбаются несмышленому ребенку. — Леночка, деточка, ну какое тут может быть упрямство? Это же чистая математика. Я живу в твоей квартире, свою сдаю, деньги идут в общий котел. Вам хорошо, мне хорошо. Я буду за квартирой присматривать, цветы полью, пыль протру. А то знаю я молодежь — запустите всё, тараканов разведете.
Она сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Елены.
— Давай-ка ключики, милая. И адрес точный напиши таксисту, а то я подзабыла, какой там корпус. И не дуй губки, тебе морщины не идут.
Елена почувствовала, как закипает гнев. Это была не просто наглость. Это была уверенность в полной безнаказанности. Галина Петровна привыкла, что все пляшут под её дудку, а её сын — главный танцор в этом ансамбле.
— Галина Петровна, — голос Елены зазвенел. — Я вчера ясно сказала вашему сыну: моя квартира не сдается и не заселяется. Это память о моей бабушке. Я делаю там ремонт для себя. Не для вас.
Свекровь замерла. Её брови поползли вверх.
— Для себя? — переспросила она. — А ты что, жить там собралась? Отдельно от мужа? Это что за новости? Андрей, ты слышишь, что твоя жена говорит? Она, похоже, семью рушить собралась!
— Мама, успокойся, — Андрей попытался вмешаться, но Галина Петровна отмахнулась от него, как от мухи.
— Нет уж, я не успокоюсь! — её голос набрал силу, заполнил весь коридор. — Я воспитала сына, отдала его тебе, а ты что? Ты хочешь всё под себя подмять? Квартира у неё, видите ли! Да если ты в браке, всё общее! И не смей мне тут указывать, где мне жить! Я мать твоего мужа, ты должна меня уважать и ноги мыть, и воду пить!
— Уважение нужно заслужить, — отрезала Елена. — А вы сейчас ведете себя как захватчик. Забирайте свои чемоданы и уезжайте. Адрес вы знаете — ваш собственный дом.
Лицо Галины Петровны пошло красными пятнами. Она схватилась за сердце — театрально, картинно.
— Андрюша! — выдохнула она. — Ты слышишь? Она меня выгоняет! Она мать твою гонит на улицу! У меня давление двести! Я сейчас умру прямо здесь, на этом коврике, и это будет на твоей совести!
Андрей метнулся к матери, поддержал её под локоть.
— Ленка, ты что творишь?! — заорал он на жену. — Ты что, не видишь, ей плохо! Мам, мам, тише... Сядь вот тут, на пуфик... Ленка, воды дай! Быстро!
Елена стояла неподвижно. Она видела этот спектакль десятки раз. «Сердечный приступ» всегда случался ровно в тот момент, когда аргументы заканчивались, а желание продавить свою волю оставалось.
— Таблетки у неё в сумочке, — спокойно сказала Елена. — Те самые, которые она пьет уже пять лет, витамины для сердца. Ничего с ней не случится. Это манипуляция, Андрей. И ты на неё ведешься.
— Ты бессердечная дрянь! — выплюнул Андрей. Он усадил мать на пуфик, и та тут же начала судорожно хватать ртом воздух, закатывая глаза. — Если с ней что-то случится...
— Не случится, — Елена подошла к вешалке, сняла свою куртку. — Знаете что? Разбирайтесь сами. Мне нужно на работу. А когда я вернусь вечером, чтобы ни чемоданов, ни вас здесь не было.
Она начала одеваться, игнорируя стоны свекрови и злобный взгляд мужа. Ей нужно было выйти отсюда, на воздух, чтобы не задохнуться в этом театре абсурда.
— Ты никуда не пойдешь! — Андрей вскочил, преграждая ей путь к двери. — Ты дашь ключи! Сейчас же! Маме нужно полежать, отдохнуть, она не может ехать обратно в таком состоянии! Дай ключи от той квартиры, она там перележит, придет в себя!
— Нет.
Андрей схватил её за плечи, больно встряхнул.
— Дай ключи, сука! — заорал он ей в лицо. Брызги слюны полетели на щеки Елены. — Ты меня достала своей принципиальностью! Я муж! Я глава семьи! Делай, что сказано!
Елена смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он впервые поднял на неё руку. Встряхнул, оскорбил. Граница была пройдена. Точка невозврата осталась далеко позади.
В этот момент в кармане куртки Андрея зазвонил телефон. Он дернулся, отпустил Елену, но не отошел. Достал трубку, глянул на экран, и его лицо на секунду изменилось. Злоба уступила место какой-то суетливой панике.
— Да... Да, я помню... Нет, еще не перевел... Будут, скоро будут... Дайте мне еще два дня... Я обещаю...
Он сбросил вызов и нервно провел рукой по волосам. Галина Петровна, забыв про «инфаркт», внимательно смотрела на сына.
— Кто это, Андрюша? — спросила она совершенно здоровым голосом.
— С работы, мам, по проекту... — буркнул он, пряча глаза.
Но Елена всё поняла. Интуиция, которая спала годами, вдруг проснулась и сложила пазл.
— Это не с работы, — тихо сказала она. — Андрей, кому ты должен деньги?
— Не твое дело! — рыкнул он.
— Коллекторы? — предположила Елена. — Или ты проигрался? Ставки? Казино?
Андрей побледнел. Попала.
— Какие ставки, ты с ума сошла? — он попытался рассмеяться, но вышло жалко. — Просто... возникли трудности с бизнесом. Надо перекрыть кассовый разрыв. Небольшая сумма.
— Какая сумма?
— Два миллиона, — тихо произнес он, глядя в пол. — Я взял у... серьезных людей. Под проценты. Хотел прокрутить, но не вышло.
Елена оперлась о стену, чтобы не упасть.
— Два миллиона... И поэтому вам нужна моя квартира? Сдача в аренду не покроет такие проценты быстро.
Галина Петровна вдруг встала с пуфика. Она подошла к сыну и ударила его сумкой по плечу.
— Идиот! — зашипела она. — Я же говорила тебе, не связывайся с этими схемами! Говорила?! А теперь что? Теперь мы по уши в...
Она осеклась, покосившись на Елену.
— Так, — свекровь мгновенно сменила тактику. Слезы высохли, голос стал деловым и жестким. — Лена, ситуация критическая. Андрея могут убить или покалечить. Квартиру твою надо не сдавать. Её надо продать. Срочно. Мы закроем долг, а на остаток купим что-нибудь в области, попроще. Или комнату.
Елена слушала и не верила своим ушам. Они стояли перед ней — два родных человека, муж и свекровь — и делили шкуру её неубитого медведя. Они всерьез обсуждали продажу её единственного жилья, чтобы покрыть долги Андрея, о которых она даже не знала.
— Вы с ума сошли? — прошептала она. — Оба? Продать бабушкину квартиру? Из-за его ставок?
— А что делать?! — взвизгнула Галина Петровна. — Это твой муж! В горе и в радости, забыла? Ты обязана ему помочь! Ты жена или кто? Спасай семью!
— Семью? — Елена рассмеялась. Горький, нервный смех вырвался из груди. — У нас нет семьи, Галина Петровна. Есть я — дойная корова, и есть вы — паразиты. Андрей врал мне, проигрывал деньги, а теперь хочет, чтобы я расплатилась за его глупость своим наследством? Ну уж нет.
Она открыла дверь.
— Вон. Оба.
— Что? — Андрей поднял голову.
— Вон из моей квартиры! — закричала Елена так, что зазвенели подвески на люстре. — Это жилье куплено в браке, но ипотеку платила я со своей зарплаты, пока ты «крутил схемы»! Но сейчас мне плевать на раздел имущества. Сейчас я хочу, чтобы вы убрались отсюда немедленно! С вещами, с долгами, с мамой!
— Ты не имеешь права... — начал было Андрей, но Елена метнулась на кухню.
Она схватила со стола тяжелую керамическую вазу — подарок свекрови на свадьбу — и с силой швырнула её на пол в коридоре. Ваза разлетелась на сотни осколков, осыпав ботинки Галины Петровны.
— Еще как имею! — кричала Лена. — Я вызываю полицию! Я скажу, что вы мне угрожали! Что ты, Андрей, вымогал деньги! У меня свидетель есть — соседка, тетя Валя, она всегда у глазка! Вон отсюда!
Галина Петровна попятилась, испуганно прижимая сумочку к груди. Она увидела в глазах невестки то, чего боялась больше всего — безумие человека, которому нечего терять.
— Андрюша, пошли, — зашептала она, дергая сына за рукав. — Пошли, сынок, она бешеная... Она и правда полицию вызовет, а тебе нельзя светиться... Пойдем ко мне, что-нибудь придумаем...
Андрей смотрел на жену с ненавистью.
— Ты пожалеешь, — процедил он. — Ты приползешь ко мне, когда останешься одна. Никому не нужна, старая дева с квартирой-музеем.
— Лучше одной, чем с предателем, — ответила Елена, уже набирая 112 на телефоне, демонстративно, чтобы они видели. — Алло, полиция? Да, у меня в квартире посторонние, угрожают физической расправой...
Андрей сплюнул на пол, схватил один чемодан матери. Галина Петровна подхватила второй. Они вывалились на лестничную площадку, сопровождаемые громким лаем собаки соседей, которую разбудил крик.
Елена захлопнула дверь. Заперла на верхний замок. На нижний. На щеколду.
Прислонилась спиной к холодному металлу двери и сползла вниз. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись так, что телефон выпал на пол.
В квартире стало тихо. Но это была не та мертвая тишина, что раньше, когда она боялась лишний раз вздохнуть, чтобы не разбудить недовольство мужа. Это была тишина после боя. Тишина очищения.
Она сидела на полу среди осколков вазы и смеялась. Слезы катились по щекам, но ей было легко. Впервые за пять лет ей было по-настоящему легко.
Прошло три месяца.
Елена стояла в центре гостиной своей бабушкиной квартиры. Пахло свежей краской, деревом и кофе. Старый буфет был отреставрирован и сиял лакированными боками. Обои она выбрала светлые, теплые, не те, что советовала свекровь.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она подошла к глазку. На площадке стоял Андрей. Он выглядел помятым, постаревшим. В руках — букет вялых роз.
— Лена, открой, — его голос был глухим. — Нам надо поговорить. Я... я скучаю. Мама меня запилила совсем. Я понял, что был не прав. Прости меня. Давай начнем всё сначала? Я устроюсь на работу, буду отдавать долг...
Елена смотрела на него через крошечную линзу глазка. Она видела жалкого, сломленного человека, который искал не любви, а спасения. Укрытия от проблем, от долгов, от собственной матери.
Она положила руку на замок. Помедлила секунду. И убрала руку.
— Лена? — позвал он. — Я знаю, что ты там. Открой!
Елена отошла от двери, вернулась в комнату, взяла чашку с кофе и подошла к окну. Там, за стеклом, сияло весеннее солнце. Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни места для Андрея и его мамы больше не было.
Она сделала глоток. Кофе был вкусным. И самое главное — она пила его в своей квартире, из своей чашки, и никто не говорил ей, что она делает это неправильно.
— Уходи, Андрей, — тихо сказала она пустоте. — Здесь больше никто не живет. Та Лена, которую ты знал, переехала. А новая тебе не по зубам.
Телефон в кармане звякнул смской. Это был нотариус: «Елена Викторовна, документы на развод готовы, можете забрать в любое время».
Елена улыбнулась. Она знала, что сделает первым делом. Она сменит замки. На всякий случай. Хотя главный замок — тот, что был в её душе — она сменила еще тогда, три месяца назад, когда сказала свое твердое «Нет».
И это было лучшее решение в её жизни.