Замок щелкнул, но дверь не поддалась. Алина нахмурилась, перехватывая поудобнее тяжелую сумку с ноутбуком. Странно. Она точно помнила, что закрывала на два оборота, а теперь ключ уперся после первого. Неужели Виталик дома? В разгар рабочего вторника? Обычно ее мужа, «свободного художника» и дизайнера в вечном поиске, к обеду из постели не вытащишь, но к двум часам дня он, как правило, уползал в свою мастерскую — переделанный гараж друга, где они с «творческой элитой» района пили крафтовое пиво и рассуждали о судьбах русского авангарда.
Алина толкнула дверь плечом. Из прихожей пахнуло чем-то густым, тяжелым и совершенно неуместным в её стерильно-чистой, пахнущей лавандой и дорогим парфюмом квартире. Пахло жареным луком, дешевым табаком и, кажется, нестираными носками.
— Виталь? — позвала она, стряхивая с плеч мокрый плащ. На улице бушевал ноябрьский ливень, и Алина мечтала только об одном: горячем душе, бокале рислинга и тишине. Три дня командировки, пять встреч с заказчиками, утверждение сложного проекта загородного комплекса — она выжата как лимон.
Ответа не последовало. Зато из глубины квартиры, со стороны гостиной, донесся странный гул. Приглушенный смех, звон посуды и чей-то зычный, уверенный голос, вещающий с интонациями рыночного зазывалы.
Сердце Алины пропустило удар. Воры? Нет, воры не жарят лук и не смеются. Она тихо, стараясь не стучать каблуками, прошла по коридору. Взгляд упал на полку для обуви.
Её любимые итальянские лодочки, купленные с первой крупной премии, валялись в углу, смятые, словно по ним топтались. А на их месте, на специальном коврике с подогревом, стоял целый парад чужой обуви: стоптанные мужские ботинки с комьями грязи, какие-то резиновые калоши и — вишенкой на торте — огромные, растоптанные женские сапоги с отклеивающейся подошвой, из которых торчали серые шерстяные носки.
Алина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она узнала эти сапоги. Точнее, она узнала стиль. Этот стиль назывался «Раиса Захаровна на выезде».
Но Раиса Захаровна, ее драгоценная свекровь, жила за триста километров, в поселке городского типа, и последний раз звонила неделю назад, жалуясь на радикулит и «неблагодарных детей, которые мать забыли».
Алина сделала глубокий вдох и резко распахнула дверь в гостиную.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти передвижников, если бы те рисовали бытовые кошмары современности.
Её гостиная. Её белоснежный диван, который она ждала из Италии три месяца. Её прозрачный журнальный столик. Всё это было оккупировано.
В центре комнаты, прямо на ковре с длинным ворсом, был разложен... стол-книжка. Тот самый, советский, полированный монстр, который Виталик клялся отвезти на свалку еще год назад. Вокруг него теснились люди.
Во главе стола, в Аличкином любимом шелковом халате (том самом, который Виталик подарил ей на годовщину!), восседала Раиса Захаровна. Её лицо лоснилось от жира и удовольствия. В одной руке она держала куриную ножку, в другой — рюмку с чем-то мутным.
Рядом с ней сидел грузный мужчина с красным лицом — дядя Коля, брат свекрови, которого Алина видела один раз на свадьбе и который тогда умудрился уснуть лицом в салате «Цезарь». Далее — какая-то незнакомая женщина с химической завивкой и двое детей школьного возраста, которые с упоением вытирали жирные пальцы о... декоративные подушки ручной работы.
— О, а вот и хозяюшка явилась! — пророкотал дядя Коля, заметив застывшую в дверях Алину. — А мы тут, понимаешь, плюшками балуемся!
Музыка (какая-то разухабистая попса, гремевшая из телевизора) стихла. Все повернулись к ней.
— Алиночка! — Раиса Захаровна даже не подумала встать. Она лишь широко, приторно улыбнулась, обнажая золотую коронку. — А ты чего так рано? Виталик сказал, ты до пятницы в своей командировке будешь. Мы тебя не ждали сегодня, доча.
«Доча». От этого слова Алину передернуло, как от удара током.
— Что здесь происходит? — голос Алины был тихим, но в нем звенела сталь. — Кто все эти люди? И почему вы в моём халате?
— Ой, ну что ты сразу начинаешь, а? — свекровь махнула куриной костью, и капля жира шлепнулась на бежевый ворс ковра. Алина увидела это в замедленной съемке. Ей захотелось закричать. — Родственники приехали, радость-то какая! У дяди Коли спину прихватило, ему к вашим городским врачам надо. А Валюшка, сестра троюродная, ты её не помнишь, она на свадьбе с животом была, вот деток привезла столицу показать. Ну не в гостиницу же им идти, правда? У нас же не чужие люди, чай, семья! Родная кровь!
— Виталик где? — Алина проигнорировала тираду про родную кровь.
— Да в магазин побежал, кормилец наш, — умилилась свекровь. — Хлебушек закончился, и беленькой взять надо, за встречу-то. Ты проходи, садись, Алинка. Штрафную тебе нальем. Ты не смотри, что мы по-простому, зато душевно!
Алина перевела взгляд на стол. Там, среди банок с соленьями, нарезанного ломтями сала и мисок с квашеной капустой, стояли её тарелки. Её коллекционный фарфор «Villeroy & Boch», который она доставала два раза в год. И в этих тончайших тарелках лежала груда жирных куриных костей, хлебные корки и окурки.
Окурки. Они курили прямо в гостиной.
— Встали, — сказала Алина.
— Чего? — переспросила тетка с химией, перестав жевать.
— Я сказала: встали и вышли вон из моей квартиры. Все. Немедленно.
Повисла тишина. Слышно было только, как один из детей шмыгает носом.
— Ты чего это, невестка, удумала? — голос Раисы Захаровны изменился. Елейность стекла, как глазурь с протухшего пряника. Глаза сузились, превратившись в две колючие бусинки. — Мать приехала к сыну, родню привезла, а ты гонишь? Ты кто такая, чтобы указывать? Это и Виталика дом!
— Это. Моя. Квартира, — отчеканила Алина, делая шаг вперед. — Я купила её за два года до брака. Виталик здесь просто прописан. Временно. И судя по всему, эта прописка сегодня аннулируется.
— Ишь ты, деловая! — взвизгнула свекровь, вскакивая и запахивая Алинин халат на своей необъятной груди. — Купила она! А на какие шиши? Наворовала, поди? Или насоса...
— Рот закрыла! — рявкнула Алина так, что дядя Коля икнул. — У вас пять минут на сборы. Если через пять минут вы и ваш табор не исчезнете, я вызываю полицию. Незаконное проникновение в жилище.
— Какое проникновение?! Нас Виталик пустил! — взвизгнула тетка с химией.
В этот момент входная дверь открылась. «Легок на помине», — пронеслось в голове у Алины. В коридор, весело насвистывая, ввалился Виталик. В одной руке у него звякал пакет с бутылками, в другой он держал торт.
— Мамуль, я взял «Наполеон», как ты лю... — он осекся, увидев Алину, стоящую посреди гостиной как ангел возмездия. Пакет звякнул и опустился на пол. Улыбка сползла с его красивого, ухоженного лица, сменившись выражением испуганного школьника. — Алинчик? Ты уже вернулась? А я думал...
— Ты думал, что я приеду в пятницу, и вы успеете превратить мою квартиру в свинарник, а потом всё быстренько убрать? — Алина повернулась к мужу. — Или ты думал, что я обрадуюсь, увидев, как твой дядя Коля вытирает руки о мои шторы?
Она указала пальцем на окно. Действительно, на дорогой льняной гардине красовался жирный отпечаток пятерни.
— Алиса, ну зачем ты так... — Виталик попытался сделать жалобное лицо. — Это же мама. Этим людям негде остановиться. В гостиницах дорого, а у нас три комнаты, места всем хватит... Будь человеком, Алин. Не позорь меня перед родственниками.
— Не позорить тебя? — Алина почувствовала, как внутри лопается та тонкая струна, на которой держался их брак последние два года.
Она вспомнила, как пахала по двенадцать часов, чтобы закрыть ипотеку. Как Виталик «искал себя», сидя на её шее. Как она оплачивала его курсы, его мастерскую, его «творческие кризисы». Как свекровь звонила только затем, чтобы попросить денег на ремонт крыши, на зубы, на новый телевизор. И Алина давала. Потому что «семья». Потому что любила этого красивого, инфантильного мальчика.
А оказалась, что она не жена, а просто удобный кошелек с функцией жилплощади.
— Значит так, — спокойно сказала Алина. Гнев ушел, уступив место ледяной ясности. — Виталик, ты сейчас идешь, собираешь свои вещи. И вещи своей мамы. И дяди Коли. И тети Вали. И уматываете отсюда. Куда хотите. В мастерскую, на вокзал, под мост. Мне плевать.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Раиса Захаровна, надвигаясь на невестку. — Я мать! Я его вырастила! Я имею право здесь жить! Мы, между прочим, свою квартиру в поселке сдали квартирантам на полгода! Нам теперь возвращаться некуда! Деньги за аренду уже потратили! Мы решили к вам перебраться, помочь молодой семье, внуков нянчить!
Вот оно что. Пазл сложился. Они не в гости приехали. Это была оккупация. Рейдерский захват. Свекровь решила, что московская трешка невестки — это отличный плацдарм для всей их дружной семейки. А Виталик... Виталик, конечно же, знал. И молчал.
— Ах, вы сдали... — Алина истерически хохотнула. — То есть вы за моей спиной решили, что будете жить у меня? Виталик?
Виталик потупил глазки.
— Ну, малыш... Маме тяжело там одной... Дом старый... А у нас места много... Я думал, мы потом обсудим... Сюрприз хотел сделать...
— Сюрприз удался, — кивнула Алина. Она подошла к столу, взяла за уголок белоснежную скатерть (теперь покрытую пятнами кетчупа и жира) и резко дернула вверх.
Звон стоял страшный. «Villeroy & Boch» разлетелся с жалобным хрустом. Салатницы, банки, бутылки — все полетело на пол, в одну кучу с окурками и костями. Дети завизжали. Тетка Валя охнула и прижала руки к груди. Раиса Захаровна застыла с открытым ртом, похожая на выброшенную на берег рыбу.
— Вон!!! — закричала Алина так, что задрожали стекла в стеклопакетах. — Вон отсюда, паразиты! Три минуты! Время пошло!
Она схватила телефон.
— Алло, полиция? Я хочу заявить о незаконном проникновении посторонних лиц в мою квартиру. Да, угрожают. Да, портят имущество. Адрес...
Блеф сработал безотказно. Слово «полиция» подействовало на родственников магически. Дядя Коля, забыв про больную спину, подорвался первым и начал судорожно натягивать ботинки. Тетка Валя хватала детей и сумки. Раиса Захаровна, багровея, срывала с себя шелковый халат, швыряя его прямо в лужу рассола на полу.
— Подавись ты своими тряпками! — шипела она, натягивая свое застиранное платье. — Стерва! Бесплодная пустоцветка! Виталик, ты что стоишь?! Скажи ей! Ты мужик или тряпка?!
Виталик стоял в прихожей, прижимая к груди торт «Наполеон». Он смотрел то на мать, то на жену. В его глазах была паника. Он понимал, что сейчас рушится его комфортный мирок.
— Алин... Ну зачем полицию... Мы же уходим... — промямлил он. — Мам, пойдемте... В гостиницу пока... Я что-нибудь придумаю...
— Ты никуда не пойдешь, сынок! — взревела свекровь. — Она нас гонит, а ты с ней останешься?! После такого?! Да я тебя прокляну!
— Виталик тоже уходит, — холодно бросила Алина, наблюдая, как дядя Коля пытается впихнуть в сумку недоеденную палку колбасы. — Ключи на тумбочку. Карты, которые привязаны к моему счету — сюда же. Машину оставишь на парковке, она оформлена на меня.
— Как... машину? — у Виталика отвисла челюсть. — Алин, ну мне же на работу...
— На метро, любимый. Ближе к народу. Для вдохновения полезно, — Алина открыла входную дверь настежь. — Проваливайте.
Сборы напоминали бегство наполеоновской армии. Под причитания свекрови, плач детей и матюки дяди Коли они вываливались на лестничную клетку. Раиса Захаровна, проходя мимо Алины, попыталась плюнуть ей под ноги, но Алина сделала шаг навстречу, и свекровь испуганно отшатнулась, чуть не скатившись с лестницы.
— Чтоб тебе пусто было! — прокаркала она напоследок. — Одной остаться! Никому ты не нужна будешь с таким характером!
— Зато в своей квартире и с чистым туалетом, — парировала Алина.
Когда последний оккупант — Виталик с чемоданом, в который он успел побросать трусы и носки вперемешку, — покинул «поле боя», Алина захлопнула дверь.
Она прислонилась лбом к холодному металлу. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь звуком капающей воды на кухне. Воняло невыносимо. Пол в гостиной был покрыт слоем еды и битого фарфора. Любимый диван украшало жирное пятно. Шторы были испорчены.
Но Алина впервые за два года чувствовала себя абсолютно, невероятно, пьяняще свободной.
Она сползла по двери на пол и рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, до слез. Это был смех очищения. Она смеялась над своей наивностью, над своим терпением, над этим жалким «Наполеоном», который Виталик так и унес с собой, прижимая как величайшую ценность.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Виталика: «Малыш, мама успокоится, и мы всё решим. Я их отправил в хостел. Можно я вернусь ночевать? Я тебя люблю. Прости их, они люди простые».
Алина вытерла слезы смеха. Пальцы быстро набрали ответ: «Возвращаться некуда. Замки меняет мастер через час. На развод подам через Госуслуги. Прощай, Виталик. P.S. Халат можешь оставить маме, он ей идет».
Она нажала «Заблокировать контакт».
Потом встала, перешагнула через валяющийся на полу окурок, и пошла открывать окна. Вся квартира насквозь — пусть выветрится этот дух предательства и гнилой «простоты».
Впереди был долгий вечер уборки. Нужно было вызвать клининг, заказать химчистку, купить новую посуду. Но это были приятные хлопоты. Это были хлопоты хозяйки, которая возвращает себе свой дом. Свою крепость. Свою жизнь.
На улице перестал идти дождь. Сквозь тяжелые ноябрьские тучи пробился тонкий, робкий луч солнца и упал прямо на осколок разбитой тарелки, заставив его сверкнуть, как бриллиант. Алина улыбнулась и взяла в руки веник. Жизнь только начиналась, и в этой новой жизни больше не было места паразитам.