Предыдущая часть:
На работу на следующий день не пошла. Просто лежала, глядя на узор обоев.
— Мам, — голос Даши звучал испуганно. — Мам, ты поешь, я макароны сварила.
— Не хочу, милая, поешь сама, — ответила Альбина.
— Мам, встань, пожалуйста, они звонят опять из банка, — попросила дочь.
— Пусть звонят, — отозвалась Альбина.
Даша смотрела на маму и видела, как та угасает, превращается в тень самой себя.
Даша ушла в свою комнату, посмотрела на стол. Там лежал подержанный ноутбук — подарок отца на день рождения год назад. Рядом смартфон последней модели — её гордость, её пропуск в мир крутых подростков. Она взяла рюкзак, сложила туда ноутбук, телефон, наушники.
— Мам, я в магазин, — крикнула девочка и выбежала из квартиры.
Вернулась через два часа. Альбина всё так же лежала на диване. Даша подошла и высыпала на журнальный столик деньги: пятитысячные, тысячные.
— Мам, смотри, — произнесла она.
Альбина медленно повернула голову.
— Что это? — спросила она. — Даш, откуда ты украла?
— Нет, мам, я продала, — объяснила дочь. — Ноутбук, телефон, наушники — в скупке у метро. Там паспорт не спрашивали. Я сказала, что мамины.
— Даша, — села Альбина, хватая дочь за руки. — Ну что ты наделала? Это же твоё любимое, папа дарил, ты так гордилась.
— Да всё равно на него и его подарки, — жёстко сказала дочь. — И в её голосе зазвенели взрослые стальные нотки. Он предатель. Он хочет меня забрать. А это всё железки, просто вещи. Тут сто двадцать тысяч. Может, хватит, чтобы закрыть проценты и часть долга и чтобы эти коллекторы перестали звонить хотя бы на месяц.
— Даша, — прижала ладони к губам Альбина. — Ну зачем ты?
— Да ладно, мам, — села рядом дочка и обняла её крепко, как никогда раньше.
— Не нужны мне эти игрушки, — добавила Даша. — Я со старым кнопочным похожу. Мне лучше, чтобы ты была нормальная, живая, чтобы улыбалась и играла на пианино, а не лежала. Мы же с тобой вместе, ты и я, и дядя Витя, мы справимся.
Альбина уткнулась в плечо дочери и тихо заплакала. Но это были уже другие слёзы — слёзы очищения. Лёд между ними, копившийся годами подросткового бунта и материнской усталости, растаял в одну секунду.
Вечером Альбина, впервые за три дня причёсанная и одетая, постучалась в дверь соседа. В руках у неё был пирог — кривоватый, на скорую руку, но горячий и ароматный.
— Виктор, это мы, — позвала она.
Дверь открылась.
— О, соседи, — сказал Виктор. — Живы!
— Живы, — ответила Альбина. — Мы чай пришли попить. Можно?
— Нужно, — мужчина посторонился.
В квартире было чисто, но пусто: спартанская обстановка — диван, стол, верстак с инструментами в углу. Но взгляд Альбины сразу зацепился за предмет, стоявший в дальнем углу комнаты на стойке. Это была электрогитара: старая, потёртая, винтажная, но ухоженная, словно музейный экспонат. Рядом стоял комбик и целый ряд педалей эффектов.
— Вы играете? — спросила Альбина, подходя к инструменту, не смея коснуться.
Виктор замер с чайником в руке. Лицо его стало непроницаемым.
— Играл раньше, — глухо сказал он, ставя чайник на плиту.
— Но это же профессиональный инструмент, — заметила Альбина. — Дорогой.
— Я и был профессионалом, — объяснил Виктор. — Звукорежиссёр, аранжировщик, играл на всём, что звучит. Со многими группами пересекался на студиях, но давно это было. В прошлой жизни.
— Почему в прошлой? — тихо спросила Даша.
Виктор сел на табуретку, глядя в окно.
— Авария случилась пять лет назад, — рассказал он. — Мы с женой ехали с концерта, а на встречку вылетел пьяный. Она погибла на месте, а я...
Мужчина коснулся правого уха.
— Контузия, — продолжил Виктор. — Нерв перебило. Я этим ухом почти не слышу. Звук плоский, искажённый. Для звукорежиссёра это как для художника ослепнуть. Профнепригоден.
— Господи, — прошептала Альбина. — Простите.
— Да чего там? — отмахнулся Виктор. — Продал студию, раздал долги, уехал сюда. Решил руками работать. Когда гайки крутишь, голова не думает. Да и музыка в голове не звучит.
— А гитара? — спросила Альбина. — Её почему не продали?
— Не смог, — грустно улыбнулся он. — Рука не поднялась. Это как часть меня. Стоит, пылится. Иногда смотрю на неё.
Альбина взглянула на соседа новыми глазами. Вот почему он тогда помог: для него это был не просто шкаф, а связь с тем миром, который он потерял.
— Виктор, — сказала Альбина твёрдо. — Мы выберемся. И вы, и мы.
На следующий день сосед уехал сам утром и вернулся к вечеру пешком, позвонив в дверь.
— Альбина, выйди на минутку, — попросил он.
Она вышла на площадку, а Виктор протянул ей плотный конверт.
— Что это? — спросила она, испуганно отшатнувшись.
— Бери, здесь четыреста тысяч, — сказал сосед. — Закроет твой долг полностью, да и останется на первое время.
— Откуда? — удивилась Альбина. — Вы что, ограбили кого-то?
— Скажешь тоже, — усмехнулся Виктор. — Тачку продал.
— Внедорожник, — ахнула Альбина. — Но ты же его, ты же его так любил. Каждый винтик в нём перебрал.
— Это просто железка, а вот свобода — о, это гораздо ценнее, — объяснил он.
— Нет, я не возьму, — спрятала руки за спину Альбина. — Я не могу. Это очень много.
— Альбина, — голос Виктора стал жёстким. — Не глупи, а у тебя дочь. Суд с бывшим на носу. Если ты придёшь туда с долгами, он же отберёт Дашу. Ты этого хочешь?
Альбина замотала головой, с трудом сдерживая слёзы.
— Так что бери, — добавил Виктор. — Будем считать это в долг, но без процентов. Отдашь, когда станешь директором филармонии. Ну или когда разбогатеешь на своих уроках. А пока просто живи, пожалуйста.
Он вложил конверт в её руку и сжал её пальцы своими шершавыми тёплыми ладонями.
— Живи, — повторил Виктор.
Долг был погашен, но Павел не унимался. В понедельник Альбину вызвала директор музыкальной школы. Она сидела за столом, нервно перебирая бумаги, и не смотрела в глаза.
— Альбина Михайловна, жалоба у нас из департамента образования, — произнесла директор.
— На что? — похолодела Альбина.
— На ваше аморальное поведение, — ответила директор, протягивая распечатку.
Там были скриншоты с сайта знакомств: анкета Альбины. Но текст был изменён в фотошопе. Вместо "ищу родственную душу" там было написано что-то пошлое, грязное, предлагающее некие услуги, которые не имели никакого отношения к её реальной жизни или намерениям. Альбина, увидев эти искажённые слова под своей фотографией, почувствовала, как мир вокруг неё рушится, и это было ещё одним ударом в череде недавних потрясений.
— Это не моё, — задохнулась она, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело от негодования. — Это подделка. Фотография моя, но текст — нет, его явно изменили.
— Жалобу подал обеспокоенный родитель, — вздохнула директор, избегая прямого взгляда. — Ваш бывший муж пишет, что вы ищете спонсоров в рабочее время и позорите облик педагога.
— Это же месть, — возразила Альбина, чувствуя, как голос срывается. — Я понимаю и знаю вас десять лет, но есть процедура, правила. Пока идёт проверка, я обязана отстранить вас от занятий без сохранения содержания. Мне очень жаль.
Альбина вышла из школы, чувствуя себя разбитой, словно каждый шаг отнимал последние силы. Павел бил без промаха и отрезал ей последний источник дохода, оставляя в полной беспомощности перед долгами и будущим.
Она пришла домой и начала механически перебирать старые ноты, лежавшие на полке, просто чтобы хоть как-то занять руки и отвлечься от мыслей, которые кружили в голове как вихрь. Шопен, Бах, папки, которые остались ещё от свекрови, матери Павла, умершей три года назад.
Она была единственным нормальным человеком в той семье, тоже музыкантом, и оставила свою нотную библиотеку Альбине, словно предчувствуя, что это станет опорой в трудные времена.
Альбина взяла толстую папку с партитурами, которая оказалась довольно тяжёлой. Из середины тома выпал запечатанный конверт, желтоватый, плотный. На нём почерком свекрови было написано: "Алечке, открыть, если Паша совсем совесть потеряет".
У Альбины задрожали руки. Она вскрыла конверт.
"Дорогая Аля, если ты читаешь это, значит, мой сын перешёл черту. Я любила его, но видела, какой он человек — жестокий, завистливый, мелочный. Я всегда боялась, что он оставит тебя и внучку ни с чем. Он думал, что я продала бабушкины драгоценности — то самое колье с изумрудами и серьги. Помнишь, я тебе показывала. Он искал их, перерыл весь дом, а я их спрятала. Они твои и Дашины. Это ваша страховка от его подлости. В конверте ключ и договор на банковскую ячейку. Она оформлена на твою девичью фамилию — Смирнова. Я сделала доверенность на тебя давно. Она бессрочная. Забери всё. Это стоит немало. Продай, живи, учи Дашу и прости, что воспитала такого сына."
Альбина, прижав письмо к груди, заплакала. Тихая Тамара Петровна все эти годы оберегала её даже с того света, словно зная, что сын способен на худшее.
В ячейке оказались старинные украшения, антиквариат. Оценщик в ломбарде, увидев их, присвистнул.
— XIX век, это музейный уровень, — заметил он.
Альбина продала только серьги. Денег хватило, чтобы вернуть долг Виктору. Хотя сосед и отказывался, она насильно перевела их на счёт. А ещё купила Даше новый хороший ноутбук для учёбы и оставила небольшую подушку безопасности.
— Мы не сдадимся, — сказала Альбина за ужином. — Я не вернусь в школу, пока там этот позор. Я буду работать на себя.
— Частные уроки? — спросил Виктор.
Теперь он ужинал с ними каждый вечер.
— Да, но не для детей, — объяснила Альбина. — Я хочу учить взрослых. Тем, кто всегда мечтал, но боялся. Тем, кому сказали, что медведь на ухо наступил.
— Хм, тут нужна звукоизоляция, — деловито заметил Виктор. — Иначе соседи выселят. У тебя стены тонкие.
— Ну это же дорого, — возразила Альбина.
— Хм, материалы купим, а руки у меня есть, — ответил он. — Так что сделаем комнату в комнате. Я же звукорежиссёр, забыла. Знаю про акустику всё.
Виктор работал неделю. Он обшил маленькую комнату специальными панелями и сделал плавающий пол. Альбина помогала, подавала инструменты. Даша красила стены. Затем дали объявление в соцсетях: "Фортепиано для души. Исполни мечту в любом возрасте".
Первым учеником стал мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме, приехавший на иномарке.
— Меня зовут Эдуард, — сказал он, смущаясь. — Я юрист, вообще-то, но всю жизнь мечтал сыграть "Лунную сонату" жене на юбилей. Возьмётесь?
— Возьмёмся, — улыбнулась Альбина.
Эдуард оказался способным, но зажатым. Альбина работала с ним мягко, терпеливо, и через месяц он-таки сыграл первую часть.
После урока они пили чай на кухне.
— Альбина Михайловна, вы просто волшебница, — произнёс Эдуард. — У меня стресс такой на работе, а тут я оживаю.
— Кстати, — гость нахмурился. — Я наводил справки о вас. Школа, жалоба — это же бред. Я видел эти скриншоты. Грубая подделка.
— Мой бывший муж старался, — ответила Альбина. — Павел Ключников, менеджер.
— Знаем таких, — сказал адвокат, доставая телефон. — Я сделаю пару звонков в департамент и в полицию. Пусть-ка проверят его на предмет клеветы и неуплаты налогов. Кажется, он зарплату в конвертах получает.
А через неделю Альбину восстановили на работе с извинениями, жалобу аннулировали. Ну а к Павлу пришли с проверкой и нашли много интересного в его серой бухгалтерии.
Суд по определению места жительства ребёнка он проиграл с треском. Даша на суде сказала:
— Я его боюсь. Он всё время орёт и врёт.
Прошло полгода. За окном сыпал пушистый снег. В жилище Альбины царило тепло и уют. Даша, прежде обходившая инструмент стороной, теперь устроилась за фортепиано, пробуя клавиши с любопытством.
— Мам, продемонстрируй снова этот пассаж, — обратилась она. — Тот, как в кинопесне.
Альбина продемонстрировала. Дочка, хоть и робко, но упорно воспроизвела, сосредоточившись на нотах.
— Удалось, — обрадовалась она. — Дядя Витя, услышал?
Он ступил в помещение в опрятной сорочке, гладко выбритый, уже не похожий на хмурого ремонтника, с лёгкой улыбкой.
— Слышал, молодец, — ответил Виктор. — Держишь ритм.
— Виктор, — обратилась к нему Альбина. — Исполните что-нибудь, инструмент отрегулирован.
Виктор заколебался.
— Да пальцы-то отвыкли, — отговорился он.
— Нет, пальцы помнят, и душа тоже, — убеждала Альбина.
Он приблизился к пианино, уселся, возложил широкие кисти на клавиатуру и сомкнул веки. Сперва лишь пробовал инструмент, оценивая звучание, а затем пространство наполнилось мелодией. Не классика, а джаз: нежный, вязкий, с охриплостью, подобной его тембру. Импровизация, насыщенная страданием, переходящим в сияние.
Он музицировал, чуть склонив голову здоровым ухом к клавишам. Облик его изменился, омолодился, одухотворился.
Альбина взирала на него, и сердце её замирало. Не от вымышленной страсти к отдалённому принцу, а от подлинной, живой теплоты к этому человеку.
Виктор завершил аккордом, который завис в эфире, угасая в безмолвии.
— Прекрасно, — выдохнула Даша.
Виктор распахнул глаза, взглянул на Альбину.
— Благодарю, что подтолкнула, — сипло молвил он.
Она приблизилась к нему и возложила ладонь на плечо.
— Тебе не нужно скрывать ни музыку, ни себя, — изрекла Альбина.
Она опустила крышку пианино и взяла его за кисть.
— Я как дура искала счастье за границей, а оно всё время жило рядом и ездило на старом джипе, — прибавила она.
Виктор поднялся и бережно обнял её, будто опасаясь повредить.
— Я его выкуплю, — усмехнулся он. — Владелец посулил подержать, коль средства отыщу, а я отыщу. У меня здесь задумка возникла. Студию завести скромную для звукозаписи. Эдуард посулил содействовать с помещением. А ты как?
— Я тоже, — откликнулась Альбина, прильнув к его торсу. — Мы ведь команда, припоминаешь?
Даша, усевшись в кресле, ухмыльнулась и водрузила наушники, но мелодию не запустила. Ей импонировало вслушиваться в безмолвие, где ныне эхом отдавалось благополучие.