Альбина сидела за старым фортепиано в их тесной квартире, где каждый предмет казался частью давно ушедшей жизни. Она машинально коснулась крышки инструмента, проверяя время, и это движение не укрылось от дочери. Даша, её пятнадцатилетняя девочка, всегда замечала такие мелочи, особенно когда речь шла о отце.
— Мама, ты опять уставилась на часы, — осторожно произнесла Даша, стараясь не звучать слишком резко. — Папа ведь никогда не опаздывает, когда хочет нас достать.
Альбина вздрогнула и быстро отдёрнула ладонь от потрёпанной поверхности фортепиано. Когда-то этот инструмент блестел чёрным лаком, а теперь напоминал усталого зверя, запертого в клетке типичной хрущёвки.
— Дашенька, ну зачем ты так выражаешься? — отозвалась Альбина, пытаясь выдавить улыбку, хотя внутри всё сжималось от беспокойства, словно в тисках.
Она поправила выбившийся локон у виска и бросила взгляд в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина в простом сером кардигане, с большими глазами, которые казались единственным ярким акцентом на бледном лице, словно у напуганной лани.
— Папа просто желает провести с тобой время, — добавила Альбина, стараясь звучать убедительно. — Тётя Надежда давно тебя не видела, и она всегда рада твоим визитам.
— Тётя Надежда только и мечтает меня накормить, а папа просто красуется перед роднёй, — возразила Даша, выходя в прихожую. — Это вообще разные вещи, мам.
В свои пятнадцать Даша выглядела как типичный подросток: рваные джинсы, чёрное худи, наушники болтались на шее, словно ошейник, а телефон будто прирос к ладони. Альбина видела за этой колючей внешностью свою маленькую девочку, которая просто пыталась защититься от окружающего мира.
— Ты собрала рюкзак? — спросила Альбина, подходя ближе и смахивая воображаемую пылинку с плеча дочери в чёрном худи.
— Собрала, — коротко ответила Даша, но потом добавила: — Слушай, а где моя бежевая толстовка? Та, с принтом на спине. Я хотела в ней поехать.
Альбина замерла, понимая, что допустила промах.
— Даш, я её бросила в стирку только вчера вечером, — призналась она. — Она ещё влажная, висит на балконе.
Дочка закатила глаза, явно раздосадованная.
— Мама, ну ты серьёзно? — произнесла Даша с упрёком. — Я же просила не трогать её, специально говорила, что в ней поеду.
— Прости, родная, я правда замоталась, — оправдалась Альбина. — У среднего экзамен на носу, мы гоняли гаммы до восьми вечера. Потом уже сил не осталось, и я просто забыла.
— Забыла, — передразнила дочь, но в голосе сквозила не только насмешка, а и усталость от таких ситуаций. — Ты всегда всё забываешь, кроме нот и уроков. Ладно, поеду в этой — пусть папа видит, что мне не в чем ходить, и ему стыдно станет.
В этот момент в дверь позвонили — настойчиво, по-хозяйски. Так звонил только Павел. Альбина глубоко вдохнула и повернула замок.
Паша стоял на пороге, сияя, как начищенный пятак: дорогое пальто, запах парфюма, который сразу заполнил пространство, вытесняя аромат свежих булочек с корицей. Он даже не перешагнул порог, а сразу занял всю прихожую, делая её ещё теснее.
— Ну, готовы? — бросил он вместо приветствия, скользнув по Альбине равнодушным взглядом и сразу переключившись на дочь.
— Дарья, ты почему в чёрном? — продолжил Павел, оглядывая её с головы до ног. — Мы едем на юбилей к тёте Надежде. Там будут приличные люди. Я же просил одеться нарядно.
— Привет, — буркнула Даша, не вынимая наушник из одного уха, висевшего на проводе.
— Это мой стиль, и точка, — добавила она. — Нормальные люди смотрят на человека, а не на шмотки.
— Не умничай, — отрезал Павел. — Где та бежевая кофта, которую я тебе купил в прошлом месяце? Она хотя бы выглядит прилично.
Девочка метнула быстрый взгляд на мать.
— Она мокрая, — ответила Даша. — Мама её постирала. Раньше не успела.
Павел медленно повернул голову к Альбине. В его глазах зажёгся знакомый огонёк превосходства, от которого ей всегда хотелось стать маленькой и спрятаться.
— Не успела? — переспросил он, растягивая слова. — Альбина, у тебя был целый день. Чем ты занята? Великими концертами, которые никто не слышит?
— Ах да, забыл, — съязвил Павел. — Ты же учишь бездарностей долбить по клавишам за копейки.
— Паша, не начинай, пожалуйста, — тихо попросила Альбина. — У меня полная загрузка.
— Ага, конечно, — хмыкнул он, заходя в обуви.
Павел провёл пальцем по зеркалу в прихожей, проверяя пыль.
— Знаешь, это твоя проблема по жизни, — продолжил он. — Ты ничего не успеваешь. Не успела стать пианисткой, не успела стать нормальной женой. Теперь не успеваешь быть нормальной матерью.
— Я нормальная мать, — возразила Альбина, и голос её дрогнул. — Я душу вкладываю в Дашу.
— Да ты что, прямо всё-всё? — усмехнулся Павел. — Растишь из неё такую же клушу. Посмотри на эту квартиру. Воняет старостью и нищетой.
— Даш, иди в машину, я сейчас спущусь, — сказал он дочери.
— Пап, не надо, — начала было Дарья.
Но он жестом оборвал её.
— В машину, я сказал, — повторил Павел.
Дарья, сутулясь, накинула куртку, схватила рюкзак и вышла, громко хлопнув дверью. Альбина осталась один на один с бывшим мужем.
— Зачем ты так при ней? — прошептала она. — Даша же подросток, ей и так тяжело.
— Да, потому что перед глазами у неё пример матери-неудачницы, — отрезал Павел.
Он подошёл к ней почти вплотную. Альбина ощутила запах его дорогого лосьона после бритья. Павел бесцеремонно взял её за подбородок и повернул к зеркалу.
— Смотри, что ты видишь в этом зеркале, — приказал он.
Альбина зажмурилась.
— Открывай глаза, — настаивал Павел.
Она открыла. В зеркале отражались двое: властный, уверенный мужчина и серая тень рядом с ним.
— Посмотри на себя, — произнёс он с расстановкой. — Ты в тридцать семь выглядишь как уставшая лошадь. Помнишь эти мешки под глазами? Причёска — прощай, молодость. Ты себя запустила, превратилась в старуху.
— Перестань, — попросила Альбина. Слёзы брызнули из глаз. — Уходи, пожалуйста, просто уходи.
— Я уйду к нормальной жизни, а ты так и останешься в этом болоте, — ответил Павел. — Ни один нормальный мужик на такую и не посмотрит. Кому ты нужна? Училка с прицепом и претензиями на тонкую душу. Смешно.
Он отпустил её подбородок, брезгливо вытер пальцы о платок, который достал из кармана, и развернулся к выходу.
— Алименты переведу в понедельник, если не забуду, — бросил Павел на прощание. — Купи дочери нормальную одежду, а не эти обноски.
Дверь захлопнулась. Альбина прижалась спиной к стене. Внутри было пусто и холодно. "Уставшая лошадь, неликвид, никому не нужна" — эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. А может, бывший муж действительно прав? Она подняла глаза на зеркало: отсутствие макияжа, потухший взгляд. Когда она в последний раз покупала себе платье — не концертное, чёрное, а просто красивое? Года три назад. И почему она не смогла найти слов, чтобы дать ему отпор?
— Ну уж нет, — прошептала Альбина в тишину пустой квартиры. — Я не лошадь, а женщина. Пусть не красавица, но всё же.
Она встала, размазывая тушь по щекам. Злость, редкая гостья в её душе, вдруг подняла голову. Она злилась на Павла, на его самодовольство и жестокость, а ещё на себя — за то, что позволила с собой так обращаться. Альбина прошла на кухню, открыла ноутбук. Руки дрожали, когда она набрала в поисковике сайт знакомств.
— Я докажу не ему, а себе, что я кому-то нужна, — подумала она, чувствуя, как решимость разгорается внутри.
Регистрация заняла пять минут. Имя: Альбина, возраст: тридцать семь. О себе: люблю музыку и тихие вечера. Фото. Она нашла в телефоне снимок с прошлогоднего отчётного концерта: там она была у рояля в профиль, с лёгкой улыбкой. Свет падал удачно, скрывая усталость и подсвечивая волосы.
— Опубликовать! — Альбина нажала кнопку, и сердце заколотилось как сумасшедшее.
Она закрыла крышку ноутбука и пошла на кухню ставить чайник, но не успела достать чашку, как ноутбук пискнул. Сообщение. Альбина недоверчиво открыла крышку. Новое сообщение от пользователя Герман.
— Добрый вечер, прекрасная незнакомка, — писал он. — У вас такие глубокие глаза на фото… Прямо как Байкал. Позвольте узнать, о чём думает женщина с таким взглядом.
Альбина перечитала сообщение дважды. Грамотно, вежливо. Никаких "привет, красотка" или "как дела?". Она кликнула на анкету. Герман, сорок пять лет, Мюнхен. Фотография: мужчина в белом халате со стетоскопом на шее стоял на фоне светлого кабинета. Благородная седина на висках, добрая улыбка, умные глаза за стёклами очков в тонкой оправе. Кардиолог, вдовец. Ценю искусство, верность и классику. Ищу родственную душу.
У Альбины перехватило дыхание. Кардиолог, вдовец-иностранец. Это звучало слишком хорошо. Дрожащими пальцами она начала набирать ответ.
— Добрый вечер, Герман, — написала она. — Спасибо за комплимент. На том фото я думаю о музыке. Я пианистка.
Выходные пролетели как в тумане. Даши не было дома, Павел не звонил, а Альбина жила в телефоне. Герман писал много, красиво и удивительно чутко.
— Альбина, дорогая, ваш рассказ о прелюдиях известных пианистов тронул меня до слёз, — писал он в одном из сообщений. — У нас тут все гонятся за комфортом и забывают про душу. А вы — сама душа.
Альбина читала эти строки, лёжа в ванной с пеной, и чувствовала, как ледяная корка внутри начинает таять. Вечером воскресенья она решила, что пора менять жизнь не только виртуально. Посмотрела на старый громоздкий дубовый шкаф в углу гостиной: он заслонял свет и давил своей массивностью.
— Я его передвину, — решила Альбина. — К той стене. Там он будет смотреться легче.
Она упёрлась плечом в боковую стенку шкафа и нажала. Шкаф скрипнул, но не сдвинулся ни на миллиметр.
— Ну же, — прошептала она и навалилась всем весом.
Шкаф качнулся. Одна из ножек противно проскрежетала по паркету, оставив глубокую царапину. Потом он снова замер.
— Ой, как больно! — выдохнула Альбина, потирая ушибленное плечо, которое пульсировало.
В этот момент послышался шум на лестничной площадке: кто-то гремел ключами. Альбина вышла в прихожую и приоткрыла входную дверь. Там стоял сосед Виктор. Он переехал пару месяцев назад, и Альбина знала о нём только то, что он механик и ездит на старом внедорожнике, который рычит на весь двор. Виктор был в рабочей куртке, весь испачканный маслом. Он поставил на пол пакеты с продуктами, из которых торчал батон и палка колбасы, а увидев Альбину, замер, держа ключи в руке.
— Здравствуйте, — буркнул он. Голос у него был низкий и хриплый.
— Добрый вечер, — ответила Альбина, поправляя домашний халат. — Извините, а вы не могли бы мне помочь? Буквально на минуту?
Сосед посмотрел на неё из-подлобья. Его лицо с широкими скулами и трёхдневной щетиной не выражало никаких эмоций.
— Что случилось? — спросил он. — Кран потёк?
— Нет, шкаф, — объяснила Альбина. — Хочу его переставить, а он тяжёлый.
Виктор молча поднял пакеты, занёс их к себе в квартиру, оставив дверь приоткрытой, и вернулся.
— Показывайте ваш шкаф, — сказал он.
Они вошли в её квартиру. Пространство сразу стало меньше. Сосед был крупным, широкоплечим. От него пахло бензином, металлом и дешёвым табаком. Этот запах грубо ворвался в тонкий аромат лаванды, который царил у Альбины.
— Вот этот, — указала она на монстра. — Я хочу его к той стене.
Виктор подошёл к шкафу, оглядел его, похлопал ладонью по стенке.
— Дубовый, революционный, что ли? — заметил он. — Тяжёлый зараза. Вы бы, конечно, лучше грузчиков наняли, надорвётесь же. Вы-то вся прозрачная.
Альбина вспыхнула. Опять "уставшая лошадь", "прозрачная".
— Знаете, я не просила оценивать мою комплекцию, — холодно сказала она. — Если вам трудно, найду кого-то другого.
Виктор хмыкнул, но без лишних слов упёрся в шкаф. Его мышцы под курткой напряглись, вздулись буграми.
— Взяли? — выдохнул он.
И шкаф, который Альбина не могла сдвинуть, поехал по полу, как по льду. Виктор толкал его методично, спокойно, только дыхание стало чуть тяжелее.
— Сюда? — спросил он, дотолкав громадину до угла.
— Да, спасибо, — ответила Альбина, стоя и прижав руки к груди.
Ей было неловко. Она чувствовала себя беспомощной принцессой рядом с дровосеком. Виктор выпрямился, отряхнул ладони. Его взгляд задержался на её покрасневших глазах — Альбина плакала перед тем, как начать перестановку.
— Тяжело одной, — вдруг сказал сосед, не грубо, а как-то просто. — Мебель ворочать — не женское дело. Муж ваш где? Бывший, который недавно приезжал. Почему не помог?
Альбина вздрогнула.
— Это моё дело, — отрезала она.
Виктор пожал плечами.
— Да я и не лезу, просто смотрю — глаза на мокром месте, — объяснил он. — Думал, может, обидел кто. А вы сразу иголки выпускаете, прямо как дочка ваша. Та тоже чуть что — сразу "отстаньте".
Он хотел улыбнуться, разрядить обстановку.
— Вы бы поели чего, Альбина, а то ветром сдует, — добавил Виктор. — У меня вон колбаса есть. Угостить?
Шутка была неуклюжей и нелепой. Какая-то колбаса после разговоров с Германом о высокой кухне и музыке сфер показалась ей верхом пошлости.
— Спасибо, я не голодна, — ледяным тоном произнесла Альбина. — И я бы попросила вас оставить меня одну. Вы помогли. Спасибо. До свидания.
Она распахнула входную дверь, всем видом показывая, что разговор окончен. Виктор нахмурился. Улыбка сползла с его лица.
— Ну извините, если что не так, — буркнул он. — Всего доброго.
Он вышел, Альбина захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.
— Хам! — прошептала она. — Неотёсанный мужлан. Паша прав. Я живу в болоте.
Телефон на столе пискнул. Это был Герман.
— Моя душа, — писал он. — Я только что вышел с тяжёлой операции, спасал сердце пациента. И единственное, что давало мне сил — это мысль о том, что где-то в далёкой стране есть вы. Ваша музыка звучит во мне. Я хочу услышать ваш голос. Можно позвонить?
Альбина улыбнулась сквозь слёзы. Вот оно, настоящее.
— Да, Герман, конечно, можно, — ответила она.
Звонок по видеосвязи пришёл через минуту. Экран зарябил, картинка рассыпалась на пиксели. Альбина едва различала силуэт мужчины в белом халате в полумраке.
— Алло, Альбина, — произнёс голос, бархатный, с лёгким, едва уловимым акцентом.
— Герман, я вас почти не вижу, — сказала она в микрофон.
— Прости, моя дорогая, — ответил голос, зашуршав помехами. — Я в подвальном помещении клиники, в ординаторской. Здесь ужасная связь, экранированные стены, но я должен был тебя услышать.
— Вы спасли пациента? — спросила Альбина.
— Да, это было сложно, но мы справились, — подтвердил Герман.
— Я не могу больше жить только перепиской, — продолжил он. — Эти две недели перевернули мой мир. Я вдовец, думал, моё сердце умерло вместе с женой, но вы заставили его биться вновь.
Альбина почувствовала, как краска заливает щёки от внезапного волнения, смешанного с сомнением. Она не ожидала, что разговор зайдёт так далеко, но слова Германа звучали искренне, и это пугало её не меньше, чем радовало.
— Герман, мы ведь даже не виделись вживую, — произнесла она, стараясь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрогнул.
— Души и без глаз друг друга чувствуют, — ответил он мягко. — Послушай меня внимательно.
— Через месяц в вашем городе пройдёт международный кардиологический конгресс, — продолжил Герман. — Я буду там докладчиком и хочу прилететь раньше. Прилететь к тебе.
Альбина села на стул, ноги ослабли от неожиданности.
— Ко мне? — переспросила она, не веря своим ушам.
— Да, хочу видеть тебя, твой город, дочь, — подтвердил он. — Я бы хотел вас забрать. У меня большой дом в пригороде. Там стоит дорогой рояль. Хочу, чтобы ты там играла.
— Герман, я как-то не верю во всё это, — призналась Альбина, сжимая телефон сильнее.
— Верь, моя хорошая, и это ещё не всё, — заверил он. — Я знаю, как тебе там тяжело, твоя зарплата. Я решил открыть филиал своей клиники в твоём городе, частный кардиоцентр. И мне нужен человек, которому я доверяю абсолютно. Управляющий.
— Я? — удивилась она. — Но я музыкант. Я ничего не понимаю в медицине.
— Ты разбираешься в людях и можешь быть администратором, лицом клиники, — объяснил Герман. — Все организационные вопросы, конечно, на мне. Согласна?
— Не знаю даже, что сказать, — растерялась Альбина.
— Просто скажи: "Да", — попросил он.
— Да, — выдохнула она.
— Вот и славно, — отозвался Герман. — Связь пропадает. Целую тебя. Спокойной ночи.
Продолжение :