Квартира была пропитана запахом кофе и свежей выпечки, но этот уютный аромат словно потускнел, превратившись в горьковатую дымку. Диана, застыв у плиты, механически переворачивала золотистые оладьи, вслушиваясь, как за тонкой стеной Виктор тщетно пытается утихомирить сестру. Голос Инны, надтреснутый и пронзительный, словно зазубренное стекло, резал слух:
— Ты же должна понимать, я не от хорошей жизни! У меня двое детей, а вы тут с Дианкой, как сыр в масле катаетесь! Деньги, небось, лопатой гребете!
Диана судорожно сжала зубы. "Дианка". Это уничижительное "Дианка" звучало, как укол. Словно перед ней не взрослая женщина, а легкомысленная девчонка, чье место на детской площадке, а не в собственной кухне. С безразличием переложив оладьи на тарелку и наспех вытерев руки о цветастый фартук, Диана решительно направилась в комнату.
Инна, сжавшись в комок на диване, обхватила колени, как будто занимала чужое место, как случайная гостья, а не кровная родственница хозяина дома. Растрепанные волосы спутанными прядями обрамляли измученное лицо, покрасневшие глаза выдавали бессонную ночь, полную слез и отчаяния. В руках она нервно теребила телефон, чей экран помигивал зловещими уведомлениями о просроченных платежах.
— Диан, ну ты-то хоть что-нибудь скажи! — Инна вскинула на нее взгляд, в котором за отчаянной мольбой таился вызов. — Ты же не каменная! У меня ведь дети!
Диана, не говоря ни слова, присела напротив, скрестив руки на столе. Она намеренно не предложила сестре ни чая, ни сочувствия, не попыталась хоть как-то разрядить напряженную атмосферу. Пусть Инна почувствует всю чужеродность своего присутствия, пусть поймет, что здесь ей не рады.
— Инна, мы с Виктором уже все обсудили. У нас свои планы. Мы собираем деньги на погашение ипотеки.
— Ипотека! — с презрительным фырканьем выплюнула Инна. — А у меня эта ипотека – хомут на шее! А тебе-то что, детей нет – вот и живете припеваючи!
Виктор, до этого молчаливо стоявший у окна, как громом пораженный, резко обернулся к сестре.
— При чем здесь дети? Мы тебе ничем не обязаны.
— Не обязаны? — Инна, словно ужаленная, вскочила с дивана, и телефон, предательски выскользнув из ее рук, с глухим стуком упал на пол. — А кто обязан? Государство? Бывший муж, который променял меня на молодую любовницу? Вы же семья! Вы обязаны помогать друг другу!
Диана почувствовала, как ледяной комок ужаса сжимает ее внутренности. Она прекрасно знала этот виноватый, обиженный тон, за которым всегда, как за глянцевой ширмой, скрывался стальной клинок умелой манипуляции. Инна всегда знала, как надавить на нужные точки, как сыграть на чувствах, и раньше это безотказно работало. Но только не сегодня.
— Мы не обязаны, — ровным, спокойным голосом произнесла Диана. — Мы помогали тебе. И не раз. Но у нас тоже есть свои цели.
— Цели! — Инна истерически расхохоталась, но смех ее был сухим и безжизненным, как треск осенних листьев под ногами. — Какие такие у вас цели? У вас же нет детей! Вам не на что тратиться!
Диана медленно поднялась, подобрала с пола телефон и с нарочитой аккуратностью положила его на стол перед Инной.
— Уходи.
— Что? — Инна ошарашенно вытаращила глаза.
— Ты прекрасно слышала. Уходи. И больше не приходи сюда с этими разговорами.
Инна сначала побагровела, потом ее лицо побледнело, как полотно. Молниеносным движением она схватила телефон, швырнула его в сумку и, не удостоив брата ни единым взглядом, пулей вылетела из комнаты. Звук захлопнувшейся за ней двери был оглушителен – казалось, от него зазвенели стекла в старинном серванте.
Виктор робко обнял Диану сзади, прижался горячей щекой к ее виску.
— Ты молодец.
Диана стояла, не шелохнувшись, и молча смотрела на дверь, за которой только что исчезла Инна, с горьким осознанием того, что это не конец. Это – только начало.
Три дня Инна молчала, словно растворилась в воздухе. Диана уже почти поверила, что до свекрови наконец дошло: игры в жалость и шантаж не пройдут. Но на четвёртый день, когда Виктор был уже на работе, а Диана пыталась сосредоточиться на удалёнке, раздался звонок. Не резкий, не настойчивый, а тягучий, словно патока, прилипающая к пальцам и оставляющая неприятную липкость. Диана заглянула в глазок и увидела Валентину Петровну. Та стояла на лестничной площадке в своём неизменном балахоне, с видавшей виды сумкой через плечо, из которой вызывающе торчала горлышком бутылка домашнего компота. Ну конечно. Тяжёлая артиллерия прибыла.
Диана распахнула дверь, но стоять смирно не собиралась, преграждая путь.
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
— Дианочка, — свекровь протянула руку, будто собираясь погладить её по щеке, но Диана отшатнулась. Жест повис в воздухе, как нелепая пауза в дешёвом театре. — Пустишь?
— Зачем?
Валентина Петровна вздохнула, театрально громко, и извлекла из недр сумки пакет с печеньем.
— Принесла тебе. Знаю, ты любишь. Хочу поговорить по душам.
Диана едва сдержала усмешку. "По душам" в исполнении свекрови означало: "Сейчас я час буду выкручивать тебе руки, а ты будешь послушно кивать и соглашаться".
— Мне некогда, Валентина Петровна. Я работаю.
— Да брось ты, — отмахнулась свекровь, протискиваясь мимо Дианы в прихожую. — Что за работа? Сидишь тут, в компьютер таращишься. А у меня дело есть.
Кулаки Дианы непроизвольно сжались. Что ж, раз война, то война.
— Тогда говорите быстро. Через двадцать минут у меня созвон.
Валентина Петровна тяжело опустилась на диван, поставила свою неизменную сумку рядом, достала телефон. Диана осталась стоять в дверях, скрестив руки на груди.
— Инна рассказала, — начала свекровь, не отрывая взгляда от экрана. — Ты её обидела.
— Она сама себя обидела, приходя сюда с нелепыми требованиями.
— Диана, — Валентина Петровна наконец подняла глаза, и во взгляде её было столько презрения, что Диана почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Ты же умная девочка. Должна понимать, что семья – это не только ты и Виктор. У Инны проблемы. Очень серьёзные.
— У всех есть проблемы.
— Но у неё – дети! – голос свекрови дрогнул, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — У тебя-то самой детей нет, тебе не понять, что такое бояться за них!
Внутри у Дианы всё болезненно сжалось. Это был удар ниже пояса. Она знала, что свекровь намеренно бьёт по самому больному, но от этого легче не становилось.
— Моя задача – не понимать. Моя задача – не позволять вам распоряжаться чужими деньгами.
— Ах, деньги! – Валентина Петровна презрительно хмыкнула. — Ты всегда была жадной. Ещё когда Виктор вас только познакомил, я сразу сказала: она не для тебя. А он – нет, мама, она хорошая. Хорошая! – свекровь передразнила собственный голос. — Хороша, пока дело не касается её кошелька.
Диана резко шагнула вперёд.
— Уходите.
— Что?
— Уходите. Прямо сейчас.
Валентина Петровна медленно поднялась с дивана, собирая свои пожитк. На лице её играла самодовольная ухмылка победителя.
— Ты ещё пожалеешь, девочка. Семья – это не шутки.
— Семья – это не вымогательство, – парировала Диана. – И не ваше право решать, как нам жить.
Свекровь вышла, нарочито громко хлопнув дверью. Диана захлопнула за ней все замки, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Она прекрасно понимала: это только начало. Инна так просто не сдастся. Валентина Петровна не отступит. А Виктор… Виктор сейчас на работе, а когда вернётся, ей придётся рассказать ему обо всём.
Она открыла глаза и увидела на столе пакет с печеньем. Подняла его, дошла до кухни, распахнула дверцу мусорного ведра и без колебаний выбросила его туда. Пакет упал с глухим стуком, как последняя капля, переполнившая чашу её терпения.
Вечером Виктор вернулся домой раньше обычного. Диана сидела на кухне с ноутбуком, но не работала – просто смотрела в пустой экран, словно надеясь найти там ответы на вопросы, которые ещё не успела задать.
— Что-то случилось? – спросил он, скидывая куртку в прихожей.
Диана рассказала ему всё. О навязчивом звонке в дверь, о визите Валентины Петровны, о безжалостно выброшенном в мусорное ведро печенье. Виктор слушал, не перебивая ни словом, но челюсти его были сжаты с такой силой, что Диана невольно боялась, как бы он не сломал зубы.
— Они не имеют права, – процедил он сквозь зубы, когда она закончила свой рассказ. – Ни она, ни Инна.
— Они не остановятся, – Диана потянулась к нему, ища поддержки. – Они будут давить.
— Пусть давят, – Виктор крепко сжал её пальцы в своей руке. – Мы не дадим им ни единой копейки.
Диана кивнула, но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Она хорошо знала Инну. Просто так она не отступит. И Валентина Петровна тоже. Они обязательно вернутся. И в следующий раз всё будет только хуже.
На следующий день, когда Диана возвращалась из магазина, она увидела у подъезда знакомый чёрный "Рено" Инны. Сердце у неё болезненно упало куда-то вниз. Она приблизилась и увидела, что в машине сидит не только Инна, но и её старший сын, десятилетний Максим, с которым Диана иногда перебрасывалась парой слов во дворе. Ребёнок выглядел измученным, а глаза были красные, словно он только что выплакал целое море слёз.
Инна вышла из машины, увидев Диану, и даже помахала ей рукой, словно они были старыми добрыми подругами.
— Диан! Подойди, пожалуйста!
Диана замерла, остановившись в нескольких метрах от неё.
— Что тебе здесь нужно?
— Жду тебя, – Инна натянула дежурную улыбку, но улыбка получилась кривой и неестественной, словно лезвие ножа, о которое забыли вовремя поточить. – Нам нужно серьёзно поговорить.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— Ну, брось ты, – Инна картинно распахнула заднюю дверь автомобиля. – Максим, вылезай.
Мальчик неуклюже вылез из машины, невольно скривившись от боли в затёкших ногах, а затем посмотрел на Диану с такой надеждой в глазах, что у неё болезненно сжалось сердце.
— Диан, – проговорил он тихо. – Мама говорит, что у нас совсем нет денег на еду.
Диана впилась взглядом в Инну. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с неприкрытым вызовом.
— Ну что, – многозначительно произнесла Инна. – Теперь-то ты будешь отпираться?
Диана стояла в прихожей, судорожно сжимая в руках пакет с продуктами, и смотрела на бледного Максима. Глаза его были красными от слёз, а губы дрожали, словно он вот-вот готов был разрыдаться. Она прекрасно понимала, что всё это – тщательно срежиссированный спектакль. Но знала и другое: ни в чём не повинный ребёнок здесь совершенно ни при чём. Его просто использовали, как живой щит.
— Максим, – тихо проговорила она, опускаясь на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. – Ты сейчас голоден?
Мальчик робко кивнул.
— Тогда пойдём со мной на кухню, я тебя обязательно накормлю.
Инна презрительно фыркнула, но перечить почему-то не стала. Диана взяла Максима за руку и повела его на кухню. Инна, как привязанная тень, последовала за ними следом, не отставая ни на шаг.
На кухне Диана поставила перед мальчиком тарелку с печеньем – с тем самым, которое вчера безжалостно выбросила в мусорное ведро – и налила ему полный стакан молока. Максим молча съел всё за считанные минуты, не поднимая глаз. Инна наблюдала за ним, словно голодный ястреб, высматривающий свою добычу.
— Ну что, – произнесла она нарочито громко, когда Максим насытился. – Теперь ты увидела, как мы живём.
— Я увидела, как ты беззастенчиво используешь своего ребёнка, – ответила Диана, не отводя от неё взгляда. – И это низко, даже для тебя.
Инна вскочила со своего места, оперлась руками о стол и наклонилась вперёд, словно готовясь к прыжку.
— Ты думаешь, что ты такая умная? Ты думаешь, что у тебя вообще всё будет хорошо? Виктор рано или поздно бросит тебя. Все мужчины рано или поздно бросают. И ты останешься совершенно одна, со своей дурацкой ипотекой, без детей, без семьи.
Диана даже не дрогнула.
— Уходи.
— Что?
— Уходи прямо сейчас. И забери отсюда своего сына.
Инна истерично рассмеялась, но смех её прозвучал сухим и каким-то неестественным, словно сухие осенние листья, шуршащие под ногами.
— Ты, похоже, ещё не понимаешь, что ты делаешь. Мы так просто не отстанем. Мы будем приходить к тебе каждый божий день. Мы будем звонить твоему Вите прямо ему на работу. Мы расскажем всем его дорогим коллегам, какая ты на самом деле стерва.
Диана невозмутимо достала из кармана телефон, открыла нужную запись разговора – ту самую, которую сделала сегодня утром, когда Инна звонила ей и высыпала целую гору угроз. Затем открыла ещё одну запись – вчерашнюю, с Валентиной Петровной. И спокойно включила громкую связь.
Внезапно голос Инны, истошный и злой, заполнил собой всю кухню: "Ты ещё пожалеешь об этом, девчонка. Мы тебя сломаем. Ты всё нам отдашь, или мы тебя просто уничтожим!"
Инна мгновенно побледнела, как полотно.
— Ты что, совсем с ума сошла?
— Я просто сохраняю нужные доказательства, – спокойно ответила Диана. – Вымогательство – это уголовно наказуемое преступление. И я уже связалась с опытным юристом.
Инна отшатнулась от неё, словно от удара.
— Ты просто блефуешь.
— Можешь проверить, – Диана растянула губы в холодной улыбке. – И обязательно передай своей дражайшей маменьке: если она ещё хоть раз осмелится переступить порог моей квартиры, я немедленно подам на неё в суд. За наглую клевету, за открытые угрозы, за отвратительные попытки манипуляции. И мне совершенно неважно, что она мать моего мужа. Закон суров, но он одинаков для всех.
Инна грубо схватила Максима за руку и потащила его к выходу.
— Ты ещё обязательно услышишь обо мне!
— Нет, – отрезала Диана. – Больше ты ничего не услышишь.
Она захлопнула за ними дверь, повернула ключ в замке сначала один раз, потом ещё раз. Затем прислонилась спиной к стене и устало закрыла глаза.
Виктор вернулся домой примерно через час. Диана сидела на диване, поджав под себя ноги, и невидящим взглядом смотрела в окно. Он молча сел рядом, обнял её за плечи.
— Что опять случилось?
Она подробно рассказала ему всё. О Максиме, о сделанных ею записях, об услышанных угрозах. Виктор слушал, не перебивая ни единым словом, но руки его сжимались на её плечах всё сильнее и сильнее.
— Они больше не посмеют вернуться сюда, – твёрдо произнёс он, когда она закончила свой долгий рассказ.
— Они обязательно вернутся, – Диана покачала головой. – Но теперь они, по крайней мере, точно знают: мы просто так не сдадимся.
Виктор резко поднялся с дивана, подошёл к старому серванту, достал оттуда какой-то белый конверт.
— Я сегодня был у нотариуса, – сказал он, возвращаясь к ней. – Вот, это новый договор. Теперь эта квартира полностью в твоей собственности. Я официально отказался от своей доли в твою пользу.
Диана взяла из его рук заветный конверт, быстро вскрыла его, пробежала глазами по строчкам текста.
— Зачем?
— Потому что это твоя квартира, – спокойно ответил Виктор. – Потому что я просто не хочу, чтобы они хоть каким-то образом имели к ней отношение. И потому что я очень сильно тебя люблю.
По щекам Дианы невольно потекли слёзы. Она крепко обняла его, прижавшись лицом к его плечу.
— А если они всё-таки подадут на нас в суд?
— Пусть только попробуют, – усмехнулся Виктор. – У нас есть неопровержимые записи. У нас есть опытный юрист. И у нас есть закон, который полностью на нашей стороне.
Она тихо кивнула. И впервые за долгое время она почувствовала, что действительно может вздохнуть свободно.
Примерно через неделю в их почтовом ящике обнаружилось письмо от Валентины Петровны. Короткое, лаконичное и сухое: "Мы больше не будем вас беспокоить. Простите за причинённые вам неудобства".
Диана скомкала его в неразборчивый комок и с облегчением выбросила в мусорное ведро. Затем распахнула окно, вдохнула полной грудью свежий воздух и искренне улыбнулась. Этот дом был её неприступной крепостью. Эта жизнь была только её. И никто не имел права отнять это у неё.