В кафе " На панельке" (потому что располагалось среди серых панелек - хрущёб) отдыхала стайка девиц, и под русский шансон - бессмысленный и беспощадный, вела нехитрые девичьи разговоры.
-Ой, девки, я от Витька, залетела, кажись, - тоненькая брюнетка опрокинула бокал с полусладким и налила ещё один.
-Полегче, Ируся,- осадила пухленькая блондинка, - Мы вообще - то на весь вечер пришли, а ты уже бутылку прикончила в одно рыло.
-Что ж ты так, подруга, неосторожно? - лениво осведомилась Ленуся.
-Дык я была уверена, что дни безопасные, - хныкала брюнетка.
-А антоны у нас уже не продаются? - ненатурально удивилась Ленуся.
-Ты цены на них видела?
-А причём здесь цены? Пусть Витёк покупает.
-Он же без работы сейчас, - ринулась защищать любимого Ируся.
Девы заказали ещё бутылку, на этот раз сладкого, самого дешёвого.
Официантка, с щедро подведёнными синими тенями веками, принесла бутылку "Пожухлая грешница".
- Ну а что, рожай, - вмешалась крашеная блондинка по имени Зойка, - сейчас модно: пособия, статус, фотки с коляской. Можно даже не замуж.
- Коляска у неё где ездить будет? - осведомилась Ленуся. - По общаге между кастрюлями?
- Витёк сказал, что если что - он не бросит, - тихо сказала Ируся.
За столом повисла удивлённая пауза.
- Он так же говорил, когда твоё единственное золотое колечко в ломбард нёс, - наконец сказала Зойка. - "Я не насовсем".
-У него были сложности, - вновь вступилась верная Ируся. - Сколько сейчас стоит операция?
-С ума сошла? Это очень вредно для женского здоровья, - ужаснулась Катя, - симпатичная, но слегка побитая жизнью и мужчинами. - Мне мать всегда говорила - надо триста раз попрыгать на одной ноге, триста - на другой, - и как не бывало.
-Правда? - обрадовалась совету Ируся, - Попробую завтра.
Кафе находилось здесь всегда.
Оно было не заведением - оно было явлением.
Не бизнесом, не точкой общепита, а устойчивым природным объектом, как болото или свалка: кто бы ни пришёл к власти, оно всё равно оставалось.
"На панельке" стояла между кладбищем и родильным домом, как перевалочный пункт. Сюда стекались все маргиналы рабочего района: те, кого жизнь не взяла в штат, но и уволить забыла. Алкаши со стажем, работяги с трудяжными руками, женщины с потухшими глазами и яркими ногтями, мужчины с прошлым и без будущего - все находили здесь своё место, пусть и временное.
Такие кафе при внешней неказистости переживут все модные бары.
Те самые, где подают раф с лавандой, флэт уайт, джин с тоником и розмарином, крафтовое IPA с нотками цитруса, авторские настойки на облепихе. Где бармены носят бородки как идеологию и спрашивали: "вам покислее или пофруктовее?"
Ходили слухи, что если долго вглядываться, можно увидеть тех, кто пил здесь много лет назад - они они и сейчас держат призрачными пальцами призрачные гранёные стаканы, будто это место -чистилище, которое невозможно покинуть.
Потому что мода - приходит и уходит.
А безысходность - вечна.
Бессменная официантка работала здесь с самого открытия. Обслуживала, курила "Приму" и смотрела на первых посетителей так, будто знала, что они все умрут раньше неё.
Она знала всех по именам, помнила, кто кому должен, и наливала с выражением лица человека, который давно всё понял, но уйти почему - то не может.
Перманент "химия" на обесцвеченных волосах, уложенных в тугой "бабет", который не распадается даже если на неё уронить ящик пустых бутылок. Лицо - идеально круглое, пудра "Красная Москва" нанесена так щедро, что на щеках можно рисовать пальцем сердечки. Помада, обильно нанесённая на губы. А какого цвета у неё глаза - не знал никто. Потому что в глаза смотреть боялись даже самые безбашенные.
Дверь скрипнула, и внутрь протекло что-то длинноволосое, худое и крайне непривычное для этого места, пахнущее дорогой туалетной водой.
Рваные джинсы, футболка с Оззи Осборном, татуировки с черепами.
Видимо, заблудился.
Сейчас убежит в ужасе.
Парень подошёл к стойке, наклонился и вежливо попросил:
-Мне, пожалуйста, Гиннесс.
Тишина в "Панельке" стала плотной.
Густой.
Как холодец на поминках.
-Не держим эту гадость, - буркнула Нина Петровна, - Жигули есть. Водка "Столичная". Всё.
-Жигули, - попросил парень.
Взял бутылку, открутил пробку (открывалки Нина принципиально не давала - "руки не отсохнут"), сделал глоток и поморщился так интеллигентно, будто вместо вина урожая 89-го, ему подсунули лимонад из порошка.
Девчонки оживились.
-Ща ребята придут, спросят за шмот, - радостно сказала Ируся. - Поди, светло синий. Морду набьют. И правильно, не суйся в приличное место.
Ленуся молчала. Внутри неё шла короткая, но яростная война. Одна часть кричала: "Да кто ты такой вообще, чтобы сюда соваться со своей другой жизнью?"
Другая, та, что обычно спала, вдруг проснулась и тихо спросила: "А что, так тоже можно было?"
Ленуся жила просто.
Отец пил, потом ушёл из семьи. Мать тащила её одна. Мужики в жизни родительницы появлялись, но не задерживались. Рано состарившаяся женщина с унылым лицом не представляла интереса для мужского пола.
Вопрос о высшем образовании для Ленуси не стоял.
Не потому что надо было помогать матери -хотя и это тоже.
Никто в её окружении не стремился учиться после школы.
А зачем?
Она пошла работать кассиром в магазин, как многие её подруги.
И в принципе была всем довольна.
Это был её мир.
Она знала, как будет дальше.
Работа.
Мужик.
Мужик.
Мужик.
Мужик.
Мужик.
Свадьба.
Ребёнок.
Ещё работа.
Ребёнок.
Больная спина.
И всё.
Она никогда не завидовала. Никогда. Завидовать - это значит признать, что твоя жизнь неправильная. А её жизнь была правильной. Единственно возможной.
О другой жизни она не думала.
Потому что знала: если начнёшь думать об этом - уже не остановишься. А останавливаться Ленусе было некуда. Её жизнь - это замкнутый двор без выхода. Только вход.
Парень был не отсюда.
Не "лучше".
Не "богаче".
Просто - из другого слоя реальности.
Она решительно встала.
- Чё уставились? Человек культурный зашёл. Щас ещё и джаз включит.
И направилась к парню.
-С...ка,- злобно выплюнула вслед Ируся, - какая же б...на! Сейчас затащит в кровать недотыкомку, ребёнка родит и будет жить припеваючи. На её месте должна была быть я!
Поздно.
Парочка вовсю ворковала, каким то немыслимым образом найдя общий язык.
-За счёт заведения, - буркнула Нина Петровна, ставя на стол бутылку полусладкого "Беги".
-Спасибо, - поблагодарил интеллигент, - А брют у вас есть? Для самой красивой девушки? Я заплачУ.
Могильную тишину нарушал только плач Ируси.
Почему она не сообразила первой?
ОКОНЧАНИЕ УЖЕ ВЫШЛО.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ 2202 2005 4423 2786 Надежда Ш.