Давно собирался вернуться к автору после первой понравившейся книги, эта стала в какой-то мере хитом прошлого года. Немного пугает примечание о том, что роман входит в фантастический цикл.
Ознакомился с комментариями к одноименной картине Брейгеля, она же "Пляска под виселицей".
Неизбежная фаза январского утра, которую закономерно проходит каждая подлинная наука.
Поначалу пугающе много отсылок, - не то к другим книгам серии, не то к каким-то не известным мне культурным артефактам.
Рассказ о превращающейся в чудовище старушке.
"...я ясно вижу, как безжалостное будущее заглядывает к нам сквозь отверстие, проделанное излишне любопытным и острым носом, приближается, уже приблизилось".
Далёкое будущее - с единым правительством, прорывом в педагогике, межзвёздной экспансией, возможностью оживлять мертвых и каким-то инцидентом, создающим угрозу человечеству.
Главный герой работает спасателем на Путоране и случайно становится депутатом совета (скорее коллегии присяжных, чем парламента), который определит вектор развития людей (это одна из многих обманок сюжета).
"Синхронные физики - самая суеверная раса учёных. Например, ни один уважающий себя синхронист не пройдёт под деревом, на котором сидит сорока".
Огромные здания странной архитектуры, немноголюдность, увлеченные идеями (или играющие в это) эмоциональные люди.
"...наряду с личной мобильностью затухает и социальная. Люди отказываются от путешествий, от индивидуального роста и роста социальной вовлеченности, от открытий, от перемены профессий. Мир останавливается, и причины этой остановки - границы".
Теория самоуничтожения разума при обнаружении им непреодолимости границ, скорости и времени, например. Волшебное вещество, усиливающее и сокрушающее разум.
"точки Хогбена" - отсылка к Каттнеру, видимо (как и "кубок Каммерера" понятно к кому).
"В Совете не дураки, Ян, всё предусмотрено на тысячу лет вперёд, каждый ход...".
Зацикленная повторяемость мыслей, встреч, событий и бесед.
Сходящая с ума биомеханическая пантера и медведь-мафусаил (в ещё одной жутковатой новелле), мельком о презрении к герою со стороны отца и брата.
Пугающие мозаики циклопического разрушенного здания, новые странные беседы и байки, вселенная пахнет керосином (а вечность нефтью, видимо).
Яркий персонаж - скептик и брюзга: символы всё новых поколений ненавистных для него учёных-фантазёров: циркуль, мастерок и решимость; при этом убежденный, что за ересь о скорости света сжигали целыми кварталами.
"...как всякая ужасающая себя паранаука, стремилась замазать всё, до чего могла дотянуться...".
Героя-учёного сводит с ума мысль об одиночестве человечества.
Принципиальная бесполость персонажей, несмотря на присутствие молодой женщины.
Сказка о чёрном человеке, напоминающая про Вашингтона Ирвинга, толкование ещё одного рассказа интерпретацией идеи "матрицы".
Проблема исполнимости эксперимента, требующего всех ресурсов человечества, сотен лет и не обещающего однозначного результата.
"Если вдуматься, у нас у всех некроз в той или иной степени, мы все неоднократно умирали... умирали, умирали... Вы понимаете, теперь люди делятся на тех, кто жив непрерывно, и тех, кто многократно умирал, это требует осмысления...".
Несколько грандиозных заговоров не то книголюбов, не то самих книг.
Теология межзвёздных путешествий, соотнесение красоты и добра; трагическая развязка, ожидаемо, впрочем, и передоз философской печалью в последней главе.
Эпилог с добавкой к печали порции неоднозначности.
Хвалившие книгу были правы, пожалуй, - это отличная сложная научная фантастика, вполне в русле и лучшей отечественной и мировой, при этом она и перегруженная и медитативная, всё в тех же традициях, да и унылой её вполне можно назвать, но это не так.
Для меня лично осталось много непонятного по итогам - допускаю, что это и из-за моей неподготовленности, и существования предшествующих историй в авторской вселенной, и что это в планах автора безотносительно подготовки читателя.
Очень любопытно