Сороковины выпали на самые злые морозы. В деревне столбик термометра упал до минус тридцати пяти и замер. Воздух стал плотным, белесым, провода на столбах гудели от напряжения.
Я остался в родительском доме один. Нужно было раздать соседкам мамины вещи, проверить документы и просто пережить эту дату.
Мамин старый кнопочный телефон лежал на комоде, рядом с иконой. Я вынул из него аккумулятор еще неделю назад — старая привычка инженера, чтобы контакты не окислились. Телефон был мертв. Кусок пластика и микросхем.
Звонок раздался в 02:15 ночи.
Зазвонил мой смартфон, лежавший на кухонном столе.
Резкая, неуместно веселая мелодия разрезала тишину выстывающего дома.
Я вздрогнул так, что чай выплеснулся на клеенку.
На экране светилось имя: «МАМА».
Первая мысль была злой и рациональной: сбой в базе оператора. Номер уже передали кому-то другому, а у меня в контактах он остался подписан по-старому. Или коллекторы научились подменять номера.
Я посмотрел на комод. Её телефон лежал разобранный. Аккумулятор отдельно, корпус отдельно.
Я нажал «Ответить», собираясь послать шутника матом.
— Алло?
В трубке была тишина. Не цифровая, стерильная тишина обрыва связи, а «живая». Слышно было далекое, шуршащее дыхание. И странный гул, похожий на свист ветра в вентиляции.
— ...Андрюша?
У меня ноги приросли к полу.
Голос был тихим, сонным. Совершенно обычным. Так она звонила мне по утрам в воскресенье.
— Андрюша, ты зачем форточку открыл? — спросила она с легким упреком. — Дует же.
— Мама? — я сел мимо стула, прямо на пол.
— Сквозняк по ногам тянет, — продолжала она, не слыша моего ужаса. — Одеяло сползло. Сил нет поправить. Холодно мне, сынок. Укрой ноги. Тем пледом, клетчатым.
Связь оборвалась. Короткие гудки.
Я сидел на полу в темной кухне. Сердце колотилось в горле как пойманная птица.
Я набрал номер обратно.
Механический голос: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».
Я включил свет во всем доме.
Разум искал выход. Галлюцинация? Стресс? Голосовой дипфейк?
Но фраза про «клетчатый плед»... Я подарил ей этот плед год назад. Она его обожала. Мы не клали его в гроб, он остался дома, на диване.
Я посмотрел на диван. Плед лежал там, свернутый аккуратной стопкой.
«Дует. Сквозняк по ногам».
Я понял, что не смогу уснуть. Я просто сойду с ума до рассвета, представляя её там, в мерзлой земле, страдающую от холода.
Пусть я идиот. Пусть я псих. Но я должен проверить.
Я схватил плед, сунул в карман мощный охотничий фонарь, оделся и выскочил на мороз.
Старый отцовский УАЗик завелся с трудом, чихая и вибрируя.
Кладбище было в двух километрах, на лысом холме. Ветра там гуляли страшные.
Я пробил колею до самого поворота, дальше машина встала. Снег был по пояс.
Я лез через сугробы, сжимая плед под курткой. Мороз обжигал легкие. Луна светила равнодушно и ярко.
Вот ограда. Свежие венки уже замело, они торчали из сугробов пестрыми горбами.
Я подошел к могиле.
Никто её не раскапывал. Снежный наст был твердым, как асфальт. Ни следов, ни звериных нор.
Но сам холм изменился.
Земля просела.
В центре могильного холма образовалась воронка.
Это была физика, я знал это. Гроб под тяжестью полутора метров мерзлого грунта мог не выдержать. Доски лопнули, крышка проломилась, и земля рухнула вниз, в пустоту.
Образовался провал.
Я посветил фонарем.
Щель была узкой, но глубокой. Она уходила вниз, сквозь глину.
И оттуда, из этой черной дыры, действительно дуло.
Из-за разницы температур (внизу теплее, снаружи минус тридцать пять) из провала выходил пар. Тонкая струйка белесого тумана выбивалась из-под земли со свистом.
С-с-с-с...
Земля «дышала», выпуская тепло. А туда, внутрь, затекал ледяной, тяжелый воздух ночи.
Прямо туда. Вниз. К ногам.
Я вспомнил её голос. «Одеяло сползло...»
Крышка гроба сломалась. Земля осыпалась внутрь. Холодный воздух пошел к телу.
Меня трясло. Не от холода. От осознания того, что грань между мирами тоньше, чем доска соснового гроба.
Я достал плед.
Я не мог починить гроб. Я не мог раскопать могилу сейчас — грунт был как бетон.
Но я мог сделать то, что она просила.
Я свернул плед в тугой жгут.
— Сейчас, мам, — прошептал я, и слезы мгновенно замерзли на ресницах. — Сейчас укрою.
Я начал проталкивать плед в трещину.
Я использовал черенок от старой лопаты, забытой могильщиками у ограды. Я забивал шерстяную ткань в эту дыру, перекрывая поток воздуха. Затыкая сквозняк.
Плед ушел полностью. Плотная шерстяная пробка закрыла провал.
Свист прекратился. Пар перестал идти.
Стало тихо.
Я набросал сверху снега, утрамбовал его, создавая «подушку».
— Спи, — сказал я в тишину. — Тепло теперь.
Я уехал домой.
Утром я заказал бригаду. Они приехали с тепловой пушкой, прогрели землю, подсыпали грунт, выровняли холм. Я сказал им, что земля просела. Они кивнули — обычное дело, говорят, гроб гнилой попался или сбили плохо.
Я не стал говорить им про плед, который теперь лежит там, на глубине двух метров.
Я вернулся в город.
Телефон я сменил.
Но теперь я всегда сплю под двумя одеялами. Даже летом.
Потому что я знаю: когда тебе холодно, это не страшно.
Страшно — когда холодно тем, кого ты уже не можешь согреть.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #реальнаяистория #зимнийхоррор #деревенскиебайки