Вера знала, что жизнь после освобождения не будет сахаром, но действительность оказалась куда более горькой, чем самый дешевый растворимый кофе, который она пила по утрам. Тупик — вот единственное слово, которое стучало в висках. Имея за плечами два высших образования и безупречный в прошлом послужной список, теперь она не годилась даже для мытья полов в подъездах. Стоило кадровикам увидеть ту самую справку, как их лица каменели, а голоса приобретали ледяные нотки: «Мы вам перезвоним». Конечно, никто не перезванивал.
Она вышла месяц назад по УДО, стараясь никому не смотреть в глаза. Вера даже не пыталась объяснять потенциальным работодателям, что она не виновата. Кому это интересно? На лбу у неё словно горело клеймо. А ведь всё произошло так глупо и страшно. Просто оказалась не в то время и не в том месте. Вернее, как она поняла уже позже, сидя на жестких нарах, кто-то очень влиятельный срежиссировал всё так, чтобы именно она оказалась крайней.
Вера до сих пор вздрагивала, вспоминая суд. Она была уверена, что это ошибка, что сейчас войдет настоящий преступник, что органы разберутся. Наивная. Когда судья зачитывал приговор, мир перед глазами поплыл, и она очнулась только от запаха нашатыря. Там, за решеткой, она дала себе слово: выжить и найти того, кто сломал её судьбу. Не ради мести, нет. Ради правды. Не садиться же снова в тюрьму, марая руки о негодяя. Но вывести его на чистую воду она обязана.
Только вот грандиозные планы разбивались о суровую необходимость просто выжить. Квартира у неё осталась — спасибо родителям, царствие им небесное, — но коммуналка копилась, а холодильник пугал пустотой. Вера обошла весь город. Она избегала только одного района — того, где работала раньше главным бухгалтером. Невыносимо было бы встретить бывших коллег. Она помнила их лица в зале суда: испуганные, удивленные, но верящие обвинению.
Да и как не поверить? Всё было против неё. Кровь того несчастного старика на её плаще, отсутствие других людей в переулке, её попытка убежать... Хотя она бежала за помощью, увидев лежащего человека! Но прокурор повернул это как попытку скрыться. Денег, которые пропали у дедушки, так и не нашли, несмотря на все обыски. Полиграф она проходила дважды, но результаты трактовали двояко. А главным гвоздем в крышку её гроба стали показания свидетеля. Солидный мужчина на дорогом внедорожнике, проезжавший мимо. Он утверждал, что видел, как Вера толкнула старика. Ему поверили безоговорочно.
Ноги гудели, а осенний ветер пробирал до костей. Вера остановилась перевести дух у неприметной вывески ресторана «Уютный дворик». На двери, приклеенный скотчем, трепетал листок: «Срочно требуются уборщица и посудомойщица».
Она глубоко вздохнула, поправила дешевый шарфик и решительно дернула тяжелую дверь. Внутри пахло жареным луком и чем-то кислым. К ней вышел администратор — молодой, вертлявый парень с бегающими глазами. Он долго вертел в руках её документы, хмыкал, морщился.
— Вы же понимаете, — наконец протянул он, не глядя ей в глаза, — с такой биографией вас и в дворники не везде возьмут. Я бы тоже не взял, но... — он оглянулся на кухню, откуда доносился грохот кастрюль, — положение у нас аховое. Давайте так. Беру до первого замечания. Если что пропадет или какой конфликт — вылетаете без разговоров и без расчета. Ясно?
— Я всё поняла, — тихо ответила Вера, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спасибо вам. Я не подведу. Честное слово.
Хотелось по привычке добавить: «Я не воровка, меня подставили», но она прикусила язык. Хватит. Она видела это выражение лица десятки раз — смесь брезгливости и недоверия. Лучше молчать и работать.
Неделя пролетела как один бесконечный день. Руки распухли от горячей воды и моющих средств, спина ныла так, что ночью невозможно было уснуть. Но Вера старалась. Она драила тарелки до скрипа, вычищала каждый угол, не гнушалась самой грязной работой. Несмотря на то, что администратор, видимо, шепнул персоналу о её прошлом, коллектив отнесся к ней на удивление спокойно. Первые пару дней присматривались, косились, прятали сумки. Вера не лезла в разговоры, отвечала вежливо и коротко. И лед растаял.
Через неделю её уже звали пить чай в перерывах. Официантки, молоденькие девчонки, даже угощали её пирожными, которые не продались за день. Главное — никто не лез в душу, не спрашивал «за что» и «как там». За это Вера была им бесконечно благодарна.
Как-то вечером, когда смена закончилась и ресторан опустел, к Вере, протиравшей раковину, подсела Лена — самая бойкая из официанток. Она устало скинула туфли и потерла ноги.
— Хорошая ты баба, Вер, — вдруг сказала она. — Безотказная. Жалко будет, если уйдешь. Или если... уйдут.
— Да я вроде никуда не собираюсь, — удивилась Вера, выжимая тряпку. — Меня всё устраивает. Да и не берут нигде больше, если честно.
— Ну, прошлая наша, тётя Таня, тоже работать хотела, — понизила голос Лена. — Такая женщина была приличная, спокойная, как ты. Мухи не обидит. А в один день просто не вышла на смену. И телефон недоступен.
— Заболела может? Или уехала?
— Ага, уехала, — фыркнула Лена. — Хозяин наш, Аркадий Борисович, потом сказал, что она кассу обчистила и сбежала. Грозился полицию вызвать, посадить её. Вот мы и думаем: от тюрьмы да от сумы... Вроде тихая была, а вон оно как.
— А долго она проработала?
— Почти год. Странно это всё. Никогда бы на неё не подумала. Хотя Галина Петровна, наш шеф-повар, вроде к ней ходила потом домой, пыталась узнать. Они дружили. Но Галина молчит, как партизан.
Этот разговор засел в голове у Веры ржавым гвоздем. История казалась пугающе знакомой. Словно холодное дыхание прошлого коснулось затылка. Тихая женщина, обвинение в краже, угроза тюрьмы... Два дня Вера ходила сама не своя, механически перемывая горы посуды. Ей нужно было узнать правду.
На третий день она решилась подойти к Галине Петровне. Шеф-повара на кухне побаивались все. Это была монументальная женщина с громовым голосом, способная одним взглядом остановить скандального клиента. Вера подкараулила её на заднем дворе, когда та вышла покурить.
— Галина Петровна, можно вас на минуту?
Повар выпустила струю дыма и прищурилась:
— Случилось чего? Котлы не отмываются?
— Нет, с котлами всё в порядке. Я по поводу Татьяны, бывшей посудомойщицы. Вы только не подумайте ничего такого...
Галина напряглась, её взгляд стал тяжелым.
— А тебе-то какое дело? Сплетни собираешь?
— Нет, — Вера шагнула ближе, решив идти ва-банк. — Понимаете... я не знаю, поверите вы мне или нет, но я сидела за то, чего не совершала. Меня подставили. И то, что рассказали про Татьяну... это как под копирку. Слишком знакомый почерк.
Повар долго молчала, внимательно разглядывая Веру, словно рентгеном просвечивала. Потом вдруг лицо её обмякло, исчезла маска суровости.
— Пойдем-ка присядем, — кивнула она на скамейку. — Ноги не держат к вечеру.
Они сели. Галина затушила сигарету и тихо заговорила:
— Я ведь к Тане ездила. Дверь закрыта, соседи говорят — увезли её. Вроде как полиция, а может и нет. Люди в штатском были. Таня мне звонила за день до этого, плакала. Говорила, что хозяин наш, Аркадий, на неё недостачу вешает огромную. А она, мол, ни сном ни духом. Сказал ей: либо квартиру переписываешь, либо посажу, связи у меня везде. А у неё внук больной, деньги нужны были...
— Квартиру? — переспросила Вера, чувствуя, как холодеют руки. — У неё была квартира?
— Двушка в центре. От родителей осталась. Она её продавать хотела, чтобы внука лечить. Аркадий про это знал, она при нём как-то по телефону разговаривала с риелтором.
— У меня было похоже, — прошептала Вера. — Только там дедушка был с деньгами от продажи дачи. И свидетель "случайный". А здесь... здесь хозяин давит.
— Думаешь, связь есть? — Галина нахмурилась. — Аркадий мужик страшный, но чтобы вот так, людей подставлять... Хотя, знаешь, до Тани была еще одна, молоденькая узбечка. Тоже пропала, якобы с продуктами сбежала.
— Нам нужно узнать, где сейчас Татьяна, — твердо сказала Вера. — Если она в СИЗО, то схему можно раскрутить.
— И что мы сделаем? Две бабы — повариха и... извини, бывшая зэчка. Нас раздавят.
— Не раздавят, если действовать с умом.
Они договорились держать ухо востро. Вера шла домой в смешанных чувствах. Страх перемешивался с яростью. Неужели она снова попала в этот капкан? У самого подъезда она резко затормозила. Возле скамейки, зябко кутаясь в пальто, стоял мужчина. Сердце Веры пропустило удар.
Это был Андрей. Её адвокат. Тогда, три года назад, он был совсем зеленым мальчишкой, только из института. Бесплатный защитник, которого назначило государство. Он искренне пытался помочь, бегал, писал ходатайства, но против системы оказался бессилен. Вера помнила, как он плакал после оглашения приговора. Она тогда сама его утешала.
— Вы? — голос сорвался. — Что вы здесь делаете?
Андрей вздрогнул и обернулся. За эти годы он раздался в плечах, в волосах появилась первая седина, а взгляд стал тяжелым, как у побитой собаки, которая всё еще ждет хозяина.
— Вера... Простите. Я узнал, что вы вышли. Хотел... просто увидеть.
— Увидели? — Вера хотела пройти мимо, злость вдруг вскипела внутри. Где он был, когда она гнила в камере? Пару раз приезжал, да, но она сама запретила ему появляться. Слишком больно было видеть его виноватые глаза. — До свидания, Андрей.
— Я ушел из адвокатуры, — бросил он ей в спину.
Вера замерла. Обернулась.
— Что?
— После вашего дела. Не смог. Понял, что там всё прогнило. Открыл своё детективное агентство. Частный сыск.
— И как успехи? Ловите неверных жен?
— И их тоже. Денег платят много, — он криво усмехнулся. — Только тошно от этого. Я ведь знаю, что вы не виновата. Я каждый день об этом помнил.
Вера посмотрела на него долгим взглядом. В нем не было жалости, только усталость и... надежда?
— Заходите, — махнула она рукой. — Чайник только что закипел. Кажется, у меня есть для вас дело. Не про измены.
На маленькой кухне Веры, за чашкой горячего чая, сложился странный совет: бывшая заключенная и бывший адвокат. Вера рассказала всё: про ресторан, про пропавшую Татьяну, про рассказ Галины Петровны. Глаза Андрея загорелись тем самым огнем, который она видела в начале их знакомства.
— Значит, Аркадий Борисович... — он быстро что-то записывал в блокнот. — Фамилия Резник. Известная личность в узких кругах. Я пробью его по своим каналам. Если там есть серия исчезновений или отъема квартир, мы это найдем. Следователь, который вел ваше дело, кстати, тоже уволился. Спился. Но у меня остались контакты в архиве.
На следующий день работа в ресторане шла как обычно, но напряжение висело в воздухе. Галина Петровна теперь смотрела на Веру как на сообщницу. Даже подкладывала ей лучшие куски мяса в обед. Официантки шептались, заметив, что суровая повариха и новенькая посудомойка постоянно о чем-то секретничают.
— Вас никого на месте нет! — ругался администратор, забегая на мойку. — Решайте свои дела вне работы, а то вызову хозяина!
— Вызывай, — буркнула Галина, с грохотом опуская кастрюлю. — Пусть посмотрит, как мы тут за троих пашем.
Расследование продвигалось стремительно. Андрей выяснил, что Татьяна действительно находится в СИЗО. Ей вменяли кражу в особо крупном размере. Но самое интересное — её адвокатом был тот же скользкий тип, который защищал (а по факту топил) предыдущую жертву, ту самую "узбечку".
— Это конвейер, Вера, — сказал Андрей, встретив её после смены. Рядом с ним стояла решительно настроенная Галина Петровна. — Резник находит одиноких или беззащитных сотрудников, узнает про их активы, создает ситуацию с кражей, а потом предлагает "решить вопрос" в обмен на имущество. Если отказываются — сажает. У него всё схвачено: свой опер, свой следователь.
— И что нам делать? — спросила Галина. — Идти в полицию? Так там его друзья.
— Мы пойдем выше, — Андрей хищно улыбнулся. — У меня появился клиент. Очень серьезный человек, у которого Резник пытался отжать бизнес похожим способом, но обломал зубы. Он готов дать ход делу на областном уровне. Нам нужны только показания свидетелей. Галина, вы сможете подтвердить, что Татьяна говорила о давлении?
— Да я глотку за неё перегрызу! — рявкнула повариха.
— А вы, Вера... — Андрей посмотрел на неё с нежностью, от которой у неё перехватило дыхание. — Вам придется рискнуть. Нужно спровоцировать Резника.
План был опасным. На следующий день, когда хозяин приехал в ресторан с проверкой, Вера специально "случайно" оставила на видном месте распечатку с банковского счета. Липовую, конечно, которую сделал Андрей. Там значилась внушительная сумма — якобы наследство.
Резник, грузный мужчина с холодными рыбьими глазами, клюнул. Он вызвал Веру в кабинет.
— Слышал, у тебя деньги появились? — он крутил в руках дорогую ручку. — А у нас тут недостача в кассе обнаружилась. Прямо как раз на такую сумму. Не хочешь по-хорошему закрыть вопрос? А то ведь с твоей биографией... второй срок будет долгим.
Вера включила диктофон в кармане фартука.
— Вы мне угрожаете? Как Татьяне?
— Татьяне? — он рассмеялся. — Глупая баба. Сидит теперь, баланду хлебает. И ты сядешь. Или плати. Квартирку, может, перепишешь? Я добрый, помогу оформить.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояли сотрудники СОБРа. За их спинами маячил довольный Андрей и бледный администратор.
— Аркадий Борисович Резник, вы задержаны, — произнес человек в форме.
Арест был громким. Резник оказался не просто мошенником, а главой целой преступной группировки. Благодаря записям и показаниям, удалось пересмотреть дела многих невинно осужденных. Татьяну выпустили через неделю. Когда она пришла в ресторан, худая, измученная, Галина Петровна рыдала в голос, обнимая её как родную.
Вера тоже плакала. Ей сообщили, что её дело отправлено на пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам. Свидетель, который её оговорил, оказался человеком Резника — он давал ложные показания за деньги во многих делах.
Спустя три месяца ресторан «Уютный дворик» открылся под новой вывеской. Теперь он назывался «Верность».
— Ну что, хозяйка, принимай работу! — Галина Петровна в новом белоснежном кителе сияла как медный таз.
Вера стояла посреди зала и не верила своим глазам. Ресторан выставили на торги после конфискации имущества Резника, и его выкупил... Андрей.
— Я ведь обещал, что найду применение своим деньгам, — сказал он тогда, протягивая ей ключи. — Но у меня условие. Управлять будешь ты. Ты экономист, ты справишься. А я буду... ну, скажем, начальником службы безопасности. И мужем. Если возьмешь.
В тот вечер они праздновали всей командой. Администратора старого уволили, взяли ту самую Лену, которая оказалась толковым организатором. Татьяна вернулась на кухню, но теперь уже помощником повара.
Вера крутила в руках бокал с шампанским. Она никогда не любила алкоголь, но сегодня повод был особенный. Она смотрела на Андрея, который о чем-то спорил с Галиной Петровной, и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Вера, — он подошел к ней, когда музыка стихла. Лицо его было серьезным, но в глазах плясали чертики. — Я тут подумал... Мы столько всего пережили. Может, пора перестать бояться?
— Ты о чем?
— Выходи за меня. По-настоящему. Не только как деловой партнер. Я люблю тебя. Еще с того самого первого суда. Просто тогда я был трусом и мальчишкой. А теперь я не отпущу тебя никуда.
Вера улыбнулась. Ей было 35, Андрею — 38. Жизнь, которая казалась законченной всего пару месяцев назад, вдруг заиграла новыми красками.
— Знаешь, — тихо сказала она, ставя бокал на стол. — Я бы могла сказать: иди-ка ты, Андрюша, проспись. Но не скажу. Потому что я тоже... кажется, люблю.
Они стояли обнявшись посреди своего ресторана, а Галина Петровна на кухне смахивала слезу и грозила половником молодым поварятам, чтобы не подглядывали. Справедливость всё-таки существует, просто иногда за неё нужно очень сильно бороться. И желательно — не в одиночку.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!