Дорогие подписчики, минутка внимания!
Ситуация на платформе сейчас нестабильная, поэтому я подстраховываюсь.
Этот рассказ опубликован в новом формате:
1. Бесплатно финал можно прочитать в моем Telegram-канале (ссылка будет и в конце).
2. Платно (через Дзен Премиум) — если вы принципиально не хотите никуда переходить.
Я рекомендую подписаться на Телеграм — там мы точно не потеряемся, и платить ни за что не нужно! 👇
В подъезде воняло так, будто здесь взорвался химзавод, производящий «Белизну». Едкий, химический дух бил в нос еще на первом этаже, а к третьему глаза начинали слезиться по-настоящему.
Надя остановилась на лестничной клетке, пытаясь проморгаться. Её французский бульдог, Марсель, обычно бодро цокающий когтями по бетону, вдруг замер. Пёс переминался с лапы на лапу, тихо поскуливая, и тянул поводок назад, к улице.
— Ну, ты чего? — Надя потянула его к двери. — Домой идем, кушать.
Она сделала шаг к своей двери и тут же почувствовала, как подошва кроссовка с чавканьем влипла во что-то мокрое. Коврик. Их придверный коврик плавал в мутной, пахучей луже. Жидкость была не просто водой — от неё несло концентрированной хлоркой вперемешку с каким-то дешевым чистящим средством, от которого першило в горле.
Дверь соседней квартиры — обитая коричневым, потрескавшимся от времени дерматином — распахнулась с противным скрипом. На пороге возникла Тамара Ильинична.
В свои шестьдесят с хвостиком эта женщина выглядела не как бабушка, а как надзиратель в колонии строгого режима, которого отправили на пенсию, но забыли забрать ключи. Халат в цветочек, туго перетянутый на необъятной талии, лицо, на котором застыло вечное выражение брезгливости ко всему живому, и ведро с грязной тряпкой в руках.
— Явились, — процедила она, не глядя на Надю, а сверля взглядом бульдога. — Разносчики заразы.
— Тамара Ильинична, вы в своем уме? — Надя перешагнула лужу, стараясь не наступить в эпицентр химии. — Вы зачем мне под дверь налили? У меня коврик за пять тысяч, между прочим.
— Дезинфекцию я провела! — рявкнула соседка, демонстративно отжимая серую тряпку прямо на площадку. — Твоя псина ходит, микробов таскает. Шерсть, слюни, глисты! А у меня внуки иногда приезжают, им дышать нечем. Я хлорочкой прошлась, чтобы духу вашего поганого не было.
В этот момент Марсель взвизгнул. Громко, пронзительно, как плачет ребенок. Он поджал заднюю лапу, потом переднюю, начал вертеться на месте, не зная, куда встать.
Надя глянула вниз и похолодела. Жидкость с коврика растеклась широко, и пёс стоял прямо в этой луже. Подушечки его лап на глазах краснели, становясь пунцовыми.
— Ты что натворила, старая? — Надя рванула дверь, подхватила тяжелого, хрипящего бульдога на руки. — Это не хлорка, это кислота какая-то!
— Много чести, кислоту на вас тратить, — ухмыльнулась Тамара, опираясь плечом на косяк. Ей нравилось происходящее. Она впитывала чужой страх, как губка. — «Доместос» с уксусом и белизной. Самое то от паразитов. Сдохнет — в подъезде чище будет. Уберешь пса — или я в следующий раз крысиного яда насыплю. Прямо в пасть ему засуну, поняла меня, блудница?
Дверь перед носом Нади захлопнулась.
Надя влетела в квартиру, бросила Марселя в ванну и включила холодную воду. Пёс дрожал крупной дрожью, лизал обожженные лапы, в глазах стояли слезы боли.
— Тихо, маленький, тихо, сейчас смоем...
Через двадцать минут они уже сидели в такси. В ветклинике врач, молодой парень с усталыми глазами, качал головой, обрабатывая воспаленную кожу специальным спреем.
— Химический ожог второй степени. Слизистые тоже пострадали, видимо, надышался испарениями. Ещё бы пару минут там постоял — кожа бы слезать начала. Чем это соседка ваша моет? Промышленным растворителем?
— Она сказала, хлорка с уксусом, — глухо ответила Надя.
— Адская смесь. Выделяется хлор, сжигает легкие. Вам повезло, что быстро смыли. С вас три восемьсот за прием и препараты. И вот чек для полиции, если надумаете. Хотя... — он махнул рукой. — Обычно с такими воевать бесполезно. Скажут: «Бытовой конфликт».
Домой возвращались в тишине. Марсель лежал в переноске, с замотанными лапками, вялый после укола обезболивающего. Надя смотрела в окно на мелькающие огни вечернего города, и внутри у неё закручивалась тугая, холодная пружина.
Она не была истеричкой. Она была менеджером по логистике. Её работа заключалась в том, чтобы решать проблемы с водителями-дальнобойщиками, сорванными поставками и перепутанными накладными. Она умела договариваться. Но она также знала: есть категория людей, которые понимают только язык силы.
Когда они поднялись на этаж, коврика уже не было. Тамара его, видимо, выкинула. Но запах остался.
Надя набрала участкового.
— Приедем, когда освободимся, — лениво ответил голос в трубке. — Угроза убийством? Женщина, ну какое убийство? Собаку? Это имущество. Вот потравят — тогда пишите заявление, будем экспертизу делать. А слова к делу не пришьешь. Она скажет, что полы мыла, а вы сами виноваты. Ветеран труда, между прочим, характеристики положительные.
Надя положила трубку. «Ветеран труда». Ну конечно.
Вечер прошел в тревоге. Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать. Марсель спал, тяжело сопя.
Около одиннадцати Надя вышла вынести мусор и проверить обстановку. На площадке было тихо. Но у самого порога её двери, прямо на бетоне, лежали три аккуратных кружочка «Краковской» колбасы.
Надя присела на корточки. От колбасы шел странный, сладковатый запах, не имеющий отношения к мясу. А внутри, в рыхлой структуре фарша, белели крошечные гранулы.
Это был не намек. Это было объявление войны.
Тамара не шутила. Она реально решила убить собаку. Просто потому, что ей так захотелось. Потому что она считала этот подъезд своей личной вотчиной, а всех остальных — крепостными, которые не имеют права голоса.
Надя медленно выпрямилась. Страх исчез. На смену ему пришла, кристальная ярость.
Если она сейчас промолчит, если просто выкинет эту отраву — завтра яд будет в почтовом ящике, на ручке двери или в лицо плеснут той же кислотой. Таких людей нельзя увещевать. Их нельзя стыдить. Их нужно уничтожать. Морально и материально.
— Любишь чистоту, Ильинична? — прошептала Надя, глядя на коричневую дверь соседки. — Любишь, когда пахнет резко?
Она вернулась в квартиру, взяла ключи от машины и спустилась вниз.
Круглосуточная аптека находилась в двух кварталах.
— Мне настойку валерианы, — твердо сказала она провизору.
— Сколько?
— Всё, что есть.
Она забрала двадцать пузырьков. Потом заехала в круглосуточный гипермаркет. В отделе зоотоваров купила три упаковки сухой кошачьей мяты и спрей для приучения к когтеточке (на основе той же мяты, но концентрированной).
Дома, на кухне, Надя почувствовала себя химиком из сериала «Во все тяжкие».
В большой пластиковой бутылке с распылителем она смешала ингредиенты. Двадцать флаконов спиртовой валерьянки. Туда же — высыпанную сухую траву. Туда же — весь флакон спрея.
Запах стоял такой, что кружилась голова. Это была квинтэссенция кошачьего счастья и человеческого безумия. Надя взболтала мутно-коричневую жижу. Жидкость была густой, насыщенной.
Часы показывали два ночи. Самое глухое время.
Надя надела резиновые перчатки, медицинскую маску, взяла «адский коктейль» и тихо вышла в подъезд.
Света на площадке не было — лампочка перегорела еще неделю назад, и никто её не менял. Это было на руку.
Она подошла к двери Тамары Ильиничны. Той самой, обитой старым, мягким дерматином с подкладкой из поролона. Этот материал имел одно свойство — он великолепно впитывал жидкости. И держал запахи годами.
— Встречай гостей, зараза, — одними губами произнесла Надя.
ВАЖНОЕ СООБЩЕНИЕ
То, что произошло дальше, нарушает принципы «доброго» контента. Если я опишу это здесь в деталях, алгоритм просто заблокирует статью за «шок-контент» и чрезмерный натурализм. Но справедливость должна быть с кулаками. Или с когтями.
Дальше будет грязно. Жестко. И очень пахуче. Если вы готовы узнать, как Надя устроила соседке ад, от которого невозможно отмыться — читайте финал ниже.