На кухне было душно и пахло кислым. Девятое января, утро, а квартира напоминала поле боя, на котором победу одержала лень и наглость. В раковине громоздилась гора грязной посуды, украшенная подсохшими ободками от майонезных салатов. На столе сиротливо доживала свой век тарелка с заветренным оливье, а мандариновые корки были повсюду — в вазах, на подоконнике и даже в цветочном горшке. Золотистая мишура, которую кот ободрал еще в новогоднюю ночь, липла к тапкам.
Я стояла у плиты, кутаясь в поношенный махровый халат, и пыталась сварить кофе. Голова гудела. По телевизору в большой комнате гремели бесконечные повторы праздничных концертов, а на диване, окруженный пустыми банками из-под пива, восседал Валера. Мой муж. Точнее, отчим моих двоих детей, который за два года брака так и не понял, что такое ответственность.
— Таня, ну че ты там возишься? — донесся из комнаты его недовольный голос. — Сделай телек потише, и пацанам своим скажи, чтоб не орали. Я вчера до трех ночи в танки рубился, у меня голова раскалывается. И вообще, завязывай с этой кутерьмой, жрать охота. Сообрази яишенку с беконом, че ты как не родная.
Я молча сжала ручку турки. Пальцы побелели. В детской послышался грохот — младший, Димка, уронил коробку с Лего.
— Да елки-палки! — Валера вскочил с дивана, тяжело топая по ламинату. От него несло перегаром и несвежими носками. — Таня, я серьезно! Я устал от твоих детей! Они вечно носятся, шумят, канючат. Я в свой законный отпуск хочу тишины и покоя. Это не дом, а какой-то филиал детского сада. Из-за них я вчера катку слил. Уйми их, или я за себя не ручаюсь!
Я медленно повернулась к нему. Валера стоял в дверях кухни, чесал заросшее пузо и смотрел на меня с таким видом, будто я — его личная прислуга, которая по ошибке привела в его дворец посторонних людей.
— Устал, значит? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри закипает что-то темное и горячее. — Отдыхать мешают?
Эту квартиру я выгрызала у жизни сама. Двенадцать лет ипотеки, работа на две ставки в бухгалтерии, экономия на каждой колготке. Каждая плитка в ванной, каждый гвоздь в этой стене — это мои бессонные ночи и мои нервы. А Валера пришел сюда два года назад с одним чемоданом, в котором лежали старые джинсы и игровая приставка. За всё время он ни разу не оплатил коммуналку полностью — вечно у него то «задержки на фирме», то «машину надо чинить». Бессовестный дармоед, который считал, что его присутствие в моей постели — это достаточный вклад в семейный бюджет.
— Да, устал! — рявкнул Валера, переходя на крик. — Я мужик, я имею право на отдых! А твои спиногрызы только ресурсы потребляют. Ты на них тратишь больше, чем на меня. Вчера Димке кроссовки купила, а мне на новые наушники зажала. Это наглость, Тань! Я тут как приживалка какая-то, слова не имею. Или ты их приструнишь, или я их...
Он замахнулся рукой в сторону детской, и в этот момент во мне лопнула последняя струна. Точка невозврата была пройдена.
— Или ты их что, Валера? — я сделала шаг вперед, и в руках у меня была тяжелая чугунная сковородка. Не для удара, а для веса моих слов. — Замахнулся? На моих детей в моем доме?
— Да чё ты... — он запнулся, увидев мой взгляд. Его наглость моментально сменилась трусостью, как это часто бывает у маменькиных сынков. — Я просто... они достали просто.
— Значит так, «уставший» ты наш, — я отложила сковородку и прошла в коридор. Рванула шкаф так, что дверца жалобно скрипнула. — Твое время вышло. Приставка, танки, пиво — всё это теперь будет в другом месте.
Я начала хватать его вещи и швырять их в прихожую. Свитера, джинсы, коробки.
— Ты чё творишь, дура?! Праздники на улице! Мороз! — Валера метался за моей спиной, пытаясь перехватить руки.
— Мне плевать, — я схватила его драгоценную приставку, за которую он трясся больше, чем за собственную мать, и с размаху открыла окно. Девятый этаж. Секунда — и черный пластик улетел в серое январское небо.
— Моя плойка! — взвыл Валера, бросаясь к окну. — Ты с ума сошла! Она сорок штук стоит!
— Считай, что это плата за два года проживания в моей квартире, — я схватила его за шиворот. Оказалось, что я намного сильнее, чем думала. — Пошел вон, бессовестный паразит. Чтобы через минуту твоего духа здесь не было.
Я вытолкнула его в прихожую, сунула в руки первый попавшийся пакет с вещами и открыла входную дверь.
— Тань, ну ты чё... холодно же... — он заскулил, увидев, что я не шучу.
— В сугробе согреешься. Или к мамочке иди, она тебя пожалеет, яишенку пожарит. Вперед!
Я выставила его за дверь и с грохотом захлопнула её. Повернула замок на два оборота. С той стороны еще минуту слышались удары кулаком и возмущенный вопль, но потом всё стихло. Видимо, понял, что полиция будет следующим шагом.
В квартире воцарилась тишина. Настоящая, благословенная тишина, которую прерывало только тихое мурлыканье кота.
Я вернулась на кухню. Первым делом собрала все пустые пивные банки и отправила их в мусорное ведро. Следом полетели мандариновые корки и тарелка с оливье. Я вымыла пол, открыла форточку, впуская в дом чистый, морозный воздух. Он выветривал запах перегара и чужого, враждебного присутствия.
— Мам? — в дверях стоял сонный Димка, протирая глаза. — А дядя Валера ушел?
— Ушел, сынок. Совсем ушел. Больше никто не будет на вас кричать.
Я налила себе бокал красного вина, которое стояло нетронутым в шкафу. Отрезала кусок хорошего сыра. Мы с детьми сели за чистый стол, и я почувствовала, как с плеч свалилась огромная, грязная гора. Катарсис. Свобода.
Я смотрела на своих детей и понимала: никакой мужчина, даже самый «золотой», не стоит их слез и моего унижения. А Валера... пускай ищет новую дуру с квартирой, которая будет терпеть его танки. В моем доме паразитов больше не будет.
Вопрос к читателям: А как бы вы поступили на месте героини? Стоит ли терпеть выходки отчима ради того, чтобы «у детей был отец», или наглых приживалок нужно гнать в шею при первой же попытке обидеть ребенка?