— Сколько можно повторять одно и то же? Мне не нравится твоя работа, Ирина. Женщина должна хранить очаг, а не бегать по вызовам.
Игорь раздраженно барабанил пальцами по рулю дорогого внедорожника. За окном мелькали серые городские пейзажи, но атмосфера внутри салона была куда мрачнее осеннего неба.
— Игорь, ну что за ерунда? — Ирина попыталась улыбнуться, хотя внутри все сжалось от неприятного предчувствия. — Ты как только стал зарабатывать чуть больше, чем остальные, будто сам не свой стал. Корона не жмет, монарх ты мой?
Она надеялась перевести все в шутку, сгладить острые углы, как делала это сотни раз за последний год. Но Игорь шутить явно не собирался. Он резко повернул голову, и в его глазах блеснул холодный, колючий огонек, которого раньше Ирина никогда не замечала.
— Я могу позволить себе так говорить, — отчеканил он, глядя не на нее, а на дорогу. — Да, многие не могут, потому что зависят от копеек жены, трясутся над ипотекой. Но я сейчас в другом слое общества, дорогая. А в этих слоях жены сидят дома, занимаются собой и беспрекословно слушают мужа. Это вопрос статуса.
— Родной, а помнишь, ты же не покупал меня, — тихо, но твердо возразила Ирина. — Мы поженились семь лет назад, когда у тебя были одни амбиции и старая «девятка». Мы любили друг друга.
— Ай, ты еще вспомни, что при царе Горохе было! — он пренебрежительно махнул рукой. — Люди меняются, Ира. Обстоятельства меняются.
Ирина отвернулась к окну, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. Ей хотелось закричать, ударить его по плечу, заставить очнуться, но она лишь крепче сжала ремешок сумочки.
— Я не собираюсь сидеть в золотой клетке и носить паранджу, — прошептала она. — Ты этого добиваешься? Чтобы я стала безмолвной куклой?
Игорь промолчал. Лишь желваки заходили на его скулах, выдавая сдерживаемый гнев. Такой разговор, такие ответы ему категорически не нравились. Он резко затормозил у подъезда их дома, но даже не подумал выйти, чтобы открыть ей дверь или подать руку. Просто разблокировал замки.
— Иди, — бросил он коротко.
Ирина растерянно посмотрела на него.
— А ты? Мы же ехали домой, у тебя закончился рабочий день, у меня тоже...
— У меня появились срочные дела.
Машина рванула с места, едва Ирина успела захлопнуть дверь, обдав ее брызгами из лужи. Она смотрела вслед удаляющимся красным огням, и глаза нестерпимо защипало. В голове, словно назойливые мухи, зароились мысли об изменах, о чужих женщинах, о том, что она стала ему неинтересна. Ирина вздернула подбородок, смахнула непрошеную слезу и пошла к подъезду. Звонить ему она не будет. Гордость — это все, что у нее осталось.
Игорь появился дома только через двое суток. Ирина встретила его на кухне, с красными от бессонницы и слез глазами, а он вел себя так, словно выходил за хлебом на пятнадцать минут. Спокойно налил себе кофе, сел за стол и уткнулся в телефон.
— Что-то не так? — наконец спросил он, не поднимая глаз.
— Где ты был? — голос Ирины дрогнул.
Муж усмехнулся, лениво отхлебнув из чашки.
— Где был, там меня уже нет. Не устраивай мне допросов, Ирина. Я же не спрашиваю, чем ты занимаешься на своих дежурствах с молодыми практикантами.
Ирина буквально задохнулась от такой несправедливости. Она хотела высказать ему все, что накипело, но вместо этого разрыдалась. Потом они помирились. Примирение было бурным, страстным, словно они пытались заглушить трещину в отношениях физической близостью. А через месяц Ирина поняла, что ждет ребенка.
Новость эта вызвала у Игоря странную реакцию. Он вроде бы улыбнулся, но глаза оставались холодными.
— Хорошо, — сказал он тогда. — Но теперь точно никаких «но». Всю беременность ты будешь сидеть дома. Я не хочу, чтобы ты навредила моему наследнику своей нервной работой. Напишешь заявление завтра же.
В этот раз Ирина согласилась. Ей казалось, что ребенок спасет их брак, вернет того прежнего, любящего Игоря. Правда, довольно скоро она горько пожалела об этом решении.
Игорь дома почти не бывал. Заезжал переодеться, принять душ, иногда ночевал в гостевой комнате, ссылаясь на то, что ему нужно выспаться перед важными переговорами. С женой он практически не разговаривал. Ирина чахла в четырех стенах, плакала, нервничала, накручивала себя.
Примерно за месяц до родов, во время очередного его краткого визита, она не выдержала:
— Почему ты так со мной поступаешь? Я же ношу твоего ребенка! Почему ты стал чужим?
Игорь брезгливо поморщился, глядя на ее заплаканное лицо и большой живот.
— Я не понимаю, чего ты добиваешься, Ира? Чтобы ребенок родился больным? Ну что ты постоянно психуешь, истеришь?
— Это я виновата? — вскрикнула она. — Это я виновата, что муж неделями не ночует дома?
— Марин, это у тебя гормоны. Ты всех подозреваешь, тебе все кажется. Успокойся. И просто запомни: больные дети мне не нужны. Мне нужен здоровый наследник, а не обуза.
— Что ты такое говоришь? — прошептала она, не веря своим ушам. — Это же твой ребенок!
— Но больным его делаешь ты своими истериками. И вообще, я завтра улетаю. Командировка. Недели на две, может, больше.
— Как? — Ирина схватилась за живот. — Я же вот-вот рожу! Срок уже подходит!
— Ты что, хочешь, чтобы я рожал за тебя? Там врачи, они справятся. Я все оплатил.
Он просто вышел, хлопнув дверью, даже не поцеловав ее на прощание. Ирина медленно опустилась на диван, чувствуя, как внутри все обрывается.
Схватки начались к вечеру того же дня. Она понимала, что еще слишком рано, что это опасно. Сама ведь была врачом, хоть и бывшим. Дрожащими руками она набрала номер элитной клиники, в которой был заключен контракт, а мужу отправила короткое СМС.
Тот ужас, что последовал дальше, она помнила смутно, урывками. Ей казалось, что ничего страшнее в жизни быть не может. Боль, яркий свет ламп, встревоженные голоса врачей, звон инструментов. Когда она более-менее пришла в себя в палате, первым делом спросила у проходившей мимо медсестры:
— Мой малыш... Когда его принесут? Девочка? Мальчик?
Медсестра как-то странно, затравленно глянула на нее, отвела глаза и молча вышла, будто не слышала вопроса. Сердце Ирины пропустило удар. Она попыталась встать, но сил не было. В следующую минуту в палату вошел доктор — тот самый, который вел ее беременность, всегда такой вежливый и улыбчивый. Сейчас он был мрачен.
— Ирина Сергеевна... — начал он, и по его тону она все поняла. — Роды были преждевременными, очень сложными. Отслойка, гипоксия... К сожалению, ребенка спасти не удалось.
Ирина закричала. Это был не человеческий крик, а вой раненого зверя. В следующую секунду она почувствовала укол в плечо. Мир поплыл, растворяясь в сером тумане.
Потом она потерялась во времени. Утро сменялось вечером, уколы, капельницы, тяжелое, ватное состояние безразличия. Ей не показали тело, сказали, что так будет лучше для ее психики, что муж распорядился всем заниматься сам.
В день выписки она, собрав последние силы, позвонила Игорю.
— Чего звонишь? — резко ответил он, на фоне играла музыка и слышался женский смех.
— Игорь, меня сегодня выписывают...
— И что? — перебил он. — Ты думаешь, мне есть до этого дело? Ты никчемная, проблемная женщина. Ты никогда меня не слушала, вечно ныла, а теперь даже не смогла родить здорового ребенка. Не хочу тебя видеть. Никогда.
— Что? — прошептала она.
— Я подаю на развод. Вещи твои водитель завез на ресепшен в больнице. Квартира моя, машина моя. До свидания.
Игорь отключился. В трубке повисла тишина, страшнее любого крика. А Ирина даже как будто и не очень расстроилась. Словно внутри все выгорело, оставив только пепел. Она словно ожидала чего-то подобного.
Она вышла из клиники с небольшой сумкой, в которой лежали ее вещи. Вызвала такси. Водителю назвала адрес в глухой области, где когда-то жила ее бабушка. Дом стоял пустой уже много лет, но это было единственное место на земле, где ее никто не мог прогнать.
Шофер повернулся к ней, удивленно подняв бровь:
— Вы уверены, дамочка? Это почти двести километров. В копеечку влетит.
Ирина молча кивнула.
— Поехали. Деньги есть.
Все потом. Сейчас просто хотелось уединения, спрятаться в нору, зализать раны, а уж потом она будет думать, как жить дальше и нужно ли вообще жить.
Бабушкин дом выглядел уныло. Забор покосился, окна заросли пылью и паутиной, сад превратился в джунгли из крапивы и репейника. Ирина вошла внутрь, чувствуя затхлый запах нежилого помещения. Ей не хотелось встречаться с соседями, отвечать на вопросы, ловить сочувствующие взгляды. Она задернула шторы, упала на старую панцирную кровать и провалилась в сон.
Из дома она вышла только через несколько дней, когда закончились скудные запасы еды, купленные по дороге. Едва она ступила за калитку, как услышала скрипучий голос:
— Ну, слава Богу, жива!
Она вздрогнула и увидела старичка, опирающегося на палку.
— А я уж думал, не справишься, грех на душу возьмешь. Придется МЧС вызывать, двери ломать.
— Дедушка Вася, это вы? — Ирина с трудом узнала соседа.
Старик затрясся мелкой дрожью от беззвучного смеха, обнажив редкие зубы.
— А кто ж еще? Леший? Не думала, что увидишь меня еще на этом свете? А я вот, как видишь, еще копчу небо, даже на своих двоих хожу, хоть и со скрипом.
Ирина смутно его помнила из детства, но ей казалось, что он и тогда, двадцать лет назад, был таким же древним.
— Да я так... Просто приболела немного, — соврала она.
— Приболела она... Душа у тебя болит, девка, это видно, — проницательно заметил дед. — Ну да ладно, дело молодое, переболит. Ты, говорят, врачом в городе стала?
— Врачом, — кивнула Ирина. — Только теперь я никто.
— Цыц! — прикрикнул дед Вася. — Врач — он и в Африке врач. Нам тут ой как нужен человек знающий. Фельдшер наш прошлый спился да помер, царствие ему небесное, а до райцентра не наездишься. Если б врач у нас был, я б, может, и до ста лет дожил.
Ирина неожиданно для самой себя слабо улыбнулась.
— Значит, доживете. Если меня на работу возьмут.
— Возьмут! Куда они денутся! Ты вот что, не затягивай, девка. Иди в сельсовет, оформляйся. А я к тебе сразу первым пациентом приду. Я ж не могу тебе просто так про свои болячки рассказывать, неудобно. А вот как врачу — все выложу, чтоб ты мне таблеток назначила волшебных.
На следующий день Ирина пошла в сельсовет.
Жизнь потекла своим чередом. Медленно, тягуче, как мед, но это было именно то, что ей требовалось. Прошло пять лет. Боль от потери ребенка и предательства мужа не ушла, она просто притупилась, спряталась глубоко внутри, напоминая о себе лишь в холодные ночи.
Ирина сидела за столом в маленьком медпункте. Сегодня был сумасшедший день: сезонный грипп косил деревню, посетители шли потоком. Она устала так, что не чувствовала ног. Хотела вечером заняться огородом, но поняла, что сил хватит только дойти до кровати.
— Ирина Сергеевна! — в открытую форточку просунулась голова местной почтальонши, Нины.
— Да, Нин, заходи, чего в окно лезешь?
— Не, не пойду! Сама видишь, грязища какая на улице, весна, мать ее, распутица. У тебя там стерильность, полы намыты, а я своими сапожищами натопчу. Я так, с улицы.
Ирина вздохнула, подошла к окну и распахнула его пошире.
— Ты просто поболтать или по делу? У меня отчеты не дописаны.
— Да по делу, конечно! Я ж не дед Вася, чтоб языком чесать. Марин... ой, Ир, я сегодня в Павловке была, в соседнем селе.
— Ого, ничего себе, занесло тебя. Это ж километров семь по бездорожью.
— Ну да, пенсию-то носить надо, старики везде ждут. Так вот, слушай. Мужик там один дом купил на отшибе. Не один живет, с дочкой. Вроде неплохой мужик, вежливый, не пьет, порядочный очень, но какой-то... потерянный, что ли. Подходит он ко мне сегодня и говорит: «А где ближайший врач?». Я ему говорю, мол, в центральной усадьбе медпункт. Он аж побелел. «А как, — спрашивает, — вызвать можно? Дочка заболела сильно, горит вся».
Нина перевела дух и продолжила:
— Я говорю, передам, конечно. Он уже бежать собрался к дому, а потом остановился и спрашивает: «А врач на машине?». Я рассмеялась, говорю, от нашего председателя дождешься машины, как же. А он так расстроился, плечи опустил. «Столько, — говорит, — по грязи пешком, не дойдет врач... Вы, говорит, не рассказывайте тогда ничего, я сам справлюсь, не будем человека мучить». И ушел. А я смотрю — у него руки трясутся. В общем, я тебе рассказала, а ты решай. Вызов это или как.
Ирина уже машинально собирала свой чемоданчик.
— Нин, а сколько лет ребенку?
— Ой, точно не знаю. Пять или шесть, совсем кнопка.
— Так, всё. Конечно, пойду. Если бы взрослый, еще можно было бы подождать, а с ребенком шутки плохи.
Нина стукнула кулаком по подоконнику:
— Погоди ты идти! С ума сошла, по такой грязи? Я сейчас председателя подниму, пусть свой «УАЗик» дает. Посиди десять минут, я мигом!
Ирина улыбнулась. Председатель Григорий Николаевич не мог отказать Нине никогда. Злые языки говорили разное, но Нина умела добиваться своего.
Не прошло и десяти минут, как к крыльцу медпункта, разбрызгивая жидкую грязь, подкатил председательский «бобик». За рулем сидел сам Григорий Николаевич, хмурый, но решительный.
— Ирина Сергеевна, садитесь! Я уж всегда, если надо, отвезу. Только не просите Нину больше орать под окнами, она же мертвого поднимет.
Они тряслись по размытой колее почти полчаса. Машину кидало из стороны в сторону, мотор натужно ревел. Григорий Николаевич, пытаясь разрядить обстановку, говорил:
— Мне, кстати, в Павловку тоже надо было. И, как я понимаю, именно к этому человеку. Он не так давно приехал, Андрей его зовут. Мне его лесник рекомендовал как знатока леса, а нам егерь нужен позарез. Браконьеры совсем страх потеряли.
Они остановились у добротного, но мрачного дома на краю леса. Навстречу сразу выбежал мужчина. Высокий, с взъерошенными волосами и безумными от страха глазами.
— Вы фельдшер? — бросился он к машине.
— Да, — Ирина выбралась из салона, прижимая к груди чемоданчик.
— Где ребенок? Что с ней?
— Это хорошо, что вы приехали... Похоже, я переоценил свои силы. Температура не сбивается, она бредит. Пойдемте скорее! Ее зовут Полина.
В доме было чисто, но чувствовалась нехватка женской руки. Вещи лежали немного хаотично, на столе — гора немытой посуды. Андрей провел ее в маленькую комнату, где на кровати под грудой одеял лежала девочка.
Ребенку действительно было плохо. Личико горело, дыхание было тяжелым и свистящим. Ирина моментально переключилась в рабочий режим. Помыла руки, присела на край кровати.
— Так, маленькая, сейчас мы тебя послушаем, посмотрим горлышко...
Девочка с трудом открыла глаза.
Ирина замерла. Градусник едва не выскользнул из ее пальцев. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом забилось с бешеной скоростью, отдаваясь гулом в ушах.
На нее смотрели глаза Игоря. Тот же разрез, тот же необычный, серо-зеленый цвет с крапинками. Та же форма бровей. Девочка была копией ее бывшего мужа, только маленькой и нежной. Ирина тряхнула головой, прогоняя наваждение. «Совпадение, — сказала она себе. — Просто похожесть. Так бывает».
Взяв себя в руки, она улыбнулась через силу:
— А Полина, наверное, своих кукол тоже лечит?
Девочка слабо кивнула.
— Вот и мы тебя сейчас полечим. Солнышко, придется сделать укольчик. Один, малюсенький, как комарик укусит. Я очень аккуратно.
Полина оказалась терпеливой пациенткой, даже не пискнула. Пока действовало лекарство, Ирина не могла оторвать от нее взгляд. Каждая черточка, каждый жест напоминали ей о прошлом. Это было пугающе.
Когда девочка задремала, Ирина вышла на кухню. Ноги были ватными.
— Григорий Николаевич, вы езжайте, — сказала она председателю, который ждал у входа. — Я останусь. Ситуация сложная, кризис должен пройти к утру. Если нет — утром вызовем скорую из района и повезем в стационар. Я не могу ее оставить сейчас.
Андрей, отец девочки, сидел за кухонным столом, обхватив голову руками. Когда председатель уехал, он предложил Ирине чаю.
— Спасибо вам, — глухо сказал он. — Я так испугался... Я обещал жене, что с Полинкой ничего не случится, что я сберегу ее.
— С ней все будет хорошо, — мягко сказала Ирина, грея руки о чашку. — Дети часто болеют, это нормально. А где ваша жена? В городе осталась?
Андрей тяжело вздохнул.
— Умерла. Два года назад. Сердце.
— Ох, простите... Я не знала.
— Ничего. Мы знали, что у нее слабое сердце, врачи вообще запрещали ей волноваться. А история с появлением Полины... это было чудо и трагедия одновременно.
Ирина напряглась.
— Что вы имеете в виду?
Андрей посмотрел на закрытую дверь детской и понизил голос:
— Мы очень хотели детей. Десять лет пытались. Врачи говорили, что Нине, жене моей, рожать нельзя категорически, это убьет ее. Но она была упряма. Мы решились на процедуру, она забеременела... Но на седьмом месяце случилась беда. Ребенок умер внутриутробно. Нина тогда чуть с ума не сошла прямо в роддоме. Врачи боялись, что она наложит на себя руки.
Андрей замолчал, подбирая слова. Ирина сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как холодок ползет по спине.
— И тогда... Врач, заведующий отделением, подошел ко мне. Сказал, что есть ситуация. В ту же ночь, когда у нас случилось несчастье, в соседнем боксе рожала женщина. Молодая, здоровая, но ее муж... какая-то большая шишка, тиран. Он отказался от ребенка. Сказал, что ему не нужна больная дочь, хотя девочка родилась здоровой, просто слабенькой, недоношенной. Врач сказал, что отец распорядился оформить отказ, а матери сказали, что ребенок умер.
Чашка в руках Ирины звякнула о блюдце.
— Что? — голос ее сорвался на шепот. — Матери сказали... что ребенок умер?
— Да. Представляете? Этот урод просто вычеркнул дочь из жизни. А врач, видя состояние моей Нины, предложил... пойти на должностное преступление. Подменить документы. По бумагам наша умершая дочь стала "отказницей", а живую девочку той женщины записали как нашу. Нина даже не поняла подмены, она была в полубреду от горя, а потом приняла Полину как родную. Она ни разу не усомнилась. Мы спасли девочку от детдома, а мою жену от сумасшествия.
Ирина сидела бледная, как полотно. Мир вокруг нее качнулся.
— А когда... когда у Полины день рождения?
— Третьего апреля. Пять лет назад.
Ирина закрыла глаза. Третье апреля. День, когда ее жизнь рухнула. День, когда Игорь сказал, что она родила мертвого ребенка.
— Вы что-то побледнели, — встревожился Андрей. — Вам плохо?
— Нет... просто... история грустная.
— Да. Я знаю, что мы поступили неправильно по закону. Но мы любили ее безумно. Я люблю ее больше жизни. Только вот боюсь, вдруг та женщина, настоящая мать... вдруг она когда-нибудь узнает? Хотя врач сказал, что она уехала, пропала. Муж выгнал ее.
Ирина смотрела на этого мужчину. Уставшего, любящего, честного. Он не крал ее ребенка. Он спас его. Спас от детдома, от системы. Игорю дочь была не нужна. Он, видимо, заплатил врачам, чтобы избавиться от "проблемы", а заодно и от жены. Какая чудовищная ложь...
— Ирина Сергеевна?
Она подняла на него глаза, полные слез. Ей хотелось закричать: «Это я! Это моя дочь!». Хотелось ворваться в комнату, схватить Полину, прижать к себе и никогда не отпускать. Но она сдержалась.
Что она сейчас сделает? Разрушит жизнь этого человека? Травмирует ребенка, который считает его отцом? Полина счастлива. У нее есть дом, есть любящий папа.
— Вы... вы очень хороший отец, Андрей, — тихо сказала она. — Полина в надежных руках.
— Спасибо, — он смущенно улыбнулся.
Ирина просидела у кровати дочери до утра. Она слушала ее дыхание, поправляла одеяло, гладила по маленькой ручке. Полина во сне улыбалась. Утром температура спала. Девочка проснулась, увидела незнакомую тетю и, к удивлению Андрея, сама потянулась к ней обниматься.
— Ты добрая, — сказала Полина. — Как мама была.
Ирина едва сдержала рыдания. Она ехала домой на попутке, и слезы текли по щекам сплошным потоком. Она нашла свою дочь. Живую. Здоровую. Но признаться не смогла. Пока не смогла.
Дома она слегла. Видимо, сказались и нервы, и бессонная ночь, и вирус, который она все-таки подхватила. Два дня она лежала в жару, глядя в потолок.
На третий день дверь скрипнула. Ирина с трудом приподняла голову. На пороге стояли Андрей и Полина. В руках у девочки была банка малинового варенья, а у Андрея — большой пакет с продуктами.
— Здравствуйте... — робко сказал Андрей. — Мы узнали, что вы заболели. Решили вот... навестить. Долг платежем красен.
— Мы вас будем лечить! — звонко заявила Полина, стягивая шапку. — Папа сказал, что вы нас спасли, теперь наша очередь.
Ирина смотрела на них, и тепло разливалось в груди, вытесняя болезнь и горечь прошлых лет.
— Проходите, — прошептала она. — Чайник на плите.
Андрей больше не вернулся жить в свой дом на отшибе, только перевез вещи. Оказалось, что от дома Ирины ему гораздо удобнее добираться до лесничества, да и Полине до школы, которая была в соседнем крупном селе, отсюда было ближе.
Марина (она же Ирина для всех здесь) все больше занимала места в его сердце. Он видел, как она смотрит на Полину — с какой-то невероятной, всепоглощающей любовью, и думал, что это просто женская тоска по нерастраченному материнству.
Через три месяца они тихо расписались в сельсовете. Посовещавшись, решили, что Ирина просто удочерит Полину официально, чтобы у ребенка была мать по документам и не возникало лишних вопросов в школе.
В день, когда они получили новые документы, Ирина плакала от счастья. Круг замкнулся. Дочь вернулась к ней, пусть и таким невероятным, извилистым путем.
А еще через год у них родился общий сын, Артем. Крепкий, здоровый мальчишка.
Ирина так и не рассказала Андрею правду о том, кто настоящая мать Полины. Зачем? Они и так семья. А прошлое... пусть оно останется там, за поворотом судьбы, вместе с человеком, который отказался от своего счастья ради денег и комфорта. Главное, что теперь у них все дома.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!