Так вышло, что когда мы купили квартиру в этом панельном доме на окраине города, оказалось, что по соседству на той же лестничной площадке жила бывшая одноклассница моей жены, Ирина, со своим мужем, Димой. Детей у них не было, они оба работали и, как казалось, жили своей тихой жизнью. А у нас уже было двое детей, и через год после переезда у нас появился третий ребенок. Мы прожили в этой квартире семь долгих лет, и практически все это время, как выяснилось позже, моя жена изменяла мне. И знаете с кем? С тем самым Димой, мужем своей одноклассницы, нашим соседом. В то время как я с утра до вечера батрачил на работе, пытаясь обеспечить растущую семью, и приходил домой с отваливающимися ногами и спиной, она вместо того, чтобы следить за детьми и заниматься домом, бегала через площадку к нашему соседу, пока его жена была на работе.
Я бы не сказал, что у нас с женой, Ольгой, были идеальные отношения, но поначалу все было более-менее терпимо. Проблемы начались позже. Она могла съезжать с катушек, чаще всего когда напивалась на каких-то посиделках с подругами, но бывало, что и на трезвую голову, в порыве непонятной мне ярости, она лезла ко мне драться. Бывало, мы спокойно смотрели вечером фильм, и вдруг она могла разозлиться на какую-то мелочь, вскочить и ударить меня локтем или кулаком со всей дури. И за все это время я ей ни разу не ответил взаимностью, не оттолкнул и не ударил в ответ.
Как минимум, потому что был в своем уме и не считал, что проблемы в семье решаются кулаками. Как максимум, я наивно думал, что она просто такая импульсивная, несдержанная, что у нее сложный характер, и она не может себя контролировать, а со временем это пройдет. Но, как я узнал гораздо позже, это было не так. Оказалось, она хвасталась подругам в своих чатах, что часто бьет меня просто так, потому что ей это нравится и потому что она знает, что я не отвечу. Она могла ударить меня даже при детях, и даже тогда я просто сжимал кулаки и говорил ей сквозь зубы, чтобы она прекратила, потому что дети это видят и запомнят. А она лишь усмехалась.
В начале наших отношений она не была такой, или, может, просто хорошо скрывала, и я до последнего надеялся, что однажды она одумается, успокоится и вновь станет той милой, заботливой и веселой женщиной, в которую я когда-то влюбился. Наверное, из-за этой глупой надежды я и не уходил из семьи, хотя следовало бы это сделать уже после первых таких выходок.
Но меня также держала мысль о детях, мне не хотелось, чтобы они росли в неполной семье, где родители разведены и, возможно, ненавидят друг друга. Вселенная, в итоге, сама разбила нашу семью, когда вся правда выплыла наружу самым нелепым и жестоким способом. Их застукала наша соседка Ирина. Оказалось, они были настолько беспечны и наглы, что занимались интимом прямо в спальне Димы и Ирины, абсолютно не стесняясь. Ирина давно что-то подозревала, чувствовала холодность мужа, и в один день решила все выяснить, сказав ему, что уходит на смену, а сама вернулась домой через пару часов и застала мою жену и своего мужа за тем самым занятием в своей же постели.
После этого у нас с Ольгой случился серьезный, окончательный разговор. Я был в каком-то шоковом оцепенении, а она даже не стала ничего отрицать или оправдываться. Она сказала все прямо, глядя мне в глаза, что да, это правда, и длится это уже очень давно, практически с самого нашего переезда. Более того, она заявила, что вообще ни о чем не жалеет. А потом, словно добивая, призналась в самом страшном: что наш младший сын вообще не от меня. Что я все эти годы растил и любил ребенка своего соседа, думая, что он мой. Она только цинично посмеялась над этим, назвав меня лопухом, на которого повесили чужого ребенка и заставили обеспечивать его все эти годы.
В тот момент мой мир действительно рухнул. Все, во что я верил, ради чего работал и старался, оказалось грандиозной, уродливой ложью. Но знаете, что самое странное? Сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Потому что в свидетельстве о рождении этого мальчика указан я как отец. Я его растил, я его учил ходить и говорить, я лечил ему температуру ночами и читал сказки. Он для меня — мой сын, и я готов за него бороться, если до этого дойдет. Она в этот же вечер, с каким-то даже облегчением, собрала свое шматье и переехала в соседнюю квартиру, так как жена Димы, Ирина, тоже оттуда сразу же съехала, собрав свои вещи. А на мой последний, дурацкий вопрос, почему она так поступила, она пожала плечами и сказала, что ей нравится, что у него «больше хозяйство».
До самого официального развода, который случился спустя несколько месяцев, я, как последний идиот, еще теплил какую-то надежду, что она одумается и вернется. Ведь она оставила ключи от нашей квартиры, и мне казалось, что это та самая тонкая ниточка, знак, который может привести ее обратно в семью. Можете называть меня тряпкой, подкаблучником или просто законченным глупцом, но тогда я действительно был сломлен и думал, что это я во всем виноват. Что я мало зарабатывал, мало внимания уделял, был слишком мягким, что из-за всего этого ей было со мной плохо и скучно. Я так думал до того самого момента, пока не познакомился с Варей.
Варя была знакомой моего младшего брата, и он, видя мое состояние, решил нас как-то свести, пригласив одновременно на день рождения к общим друзьям. Мы понравились друг другу сразу, было какое-то невероятное ощущение спокойствия и понимания с первых же минут разговора. Мы начали встречаться, и вскоре, после долгих раздумий и разговоров с детьми, она переехала ко мне. Это был новый этап в моей жизни. После развода квартиру мы с Ольгой поделили пополам, и я, к счастью, смог выкупить ее долю практически за бесценок, потому что она не работала, а ее новый «хахаль», Дима, то работал, то нет, и им просто напросто нужны были деньги. Поэтому Ольга довольно легко согласилась на ту сумму, которую я смог наскрести, взяв небольшой кредит. Так квартира стала полностью моей.
С Варей я будто окунулся в совершенно другую, нормальную жизнь. Мне нравились эти здоровые, взрослые отношения, основанные на уважении и поддержке. Мне нравилось наконец-то чувствовать себя в безопасности в собственном доме, когда тебя не бьют ни с того ни с сего и не унижают. Было невероятно приятно и легко жить спокойной, предсказуемой жизнью с любящей, адекватной женщиной, которая не устраивала ежедневные психологические американские горки на пустом месте.
Однажды моя бывшая, Ольга, наткнулась на нас с Варей на лестничной площадке, когда мы возвращались с детьми из магазина. Она уперлась руками в боки и потребовала объяснений, кто эта женщина и что она здесь делает. Я ответил что моя личная жизнь ее больше не должна интересовать, и мы с детьми зашли в квартиру. Но она не унималась, стучалась в дверь, кричала, что ей важно знать, кто теперь живет рядом с ее детьми и что за влияние на них оказывает посторонняя тетка. В конце концов, чтобы прекратить этот спектакль, я открыл дверь и прямо сказал, что Варя — моя девушка, и мы серьезно настроены.
После этого моя бывшая начала вести себя совершенно неадекватно. Она начала буквально преследовать Варю. Сначала это были «случайные» встречи в подъезде и язвительные комментарии. Потом она раздобыла номер Вариного телефона и стала названивать ей с вопросами о детях, которые явно были надуманными. Дошло до того, что она добавилась к ней в друзья во всех возможных социальных сетях и стала слать запросы снова и снова, требуя, чтобы Варя их приняла, потому что она, как мать, имеет право знать, с кем общаются ее дети. Варя, конечно же, отклоняла все запросы и игнорировала ее.
Тогда Ольга позвонила мне и начала орать в трубку, чтобы я заставил свою «люовницу» принять ее запросы, потому что она не позволит какой-то пришлой хозяйничать в жизни ее детей. Варя, услышав этот крик из трубки, взяла у меня смартфон и четко, без крика, послала мою бывшую на все четыре стороны, твердо заявив, что никогда не примет ее в друзья, и если та хочет обсуждать детей, то пусть делает это в мессенджерах или по телефону, как все нормальные люди, после чего положила трубку.
Но это было только начало настоящего цирка. Моя бывшая начала приходить к нам чуть ли не каждый вечер под разными предлогами. То якобы проверить, сколько у нас молока для детей и хватает ли у них фруктов, хотя раньше ее это абсолютно не интересовало. А что касается младшего сына… Наш сосед, Дима, так и не признал его окончательно. Не навещал, не интересовался особо, как у него дела, не платил алиментов, естественно. Единственный раз он «почтил» нас своим вниманием, когда сын пошел в первый класс.
Мы вышли из подъезда, а Димон тут как тут. Он посмотрел на нас и заявил громко, так, чтобы слышали другие соседи: «Я пришел проводить МОЕГО СЫНА, не твоего, моего сына в первый класс». Я лишь ухмыльнулся этому жалкому зрелищу, пожелал ему удачи, и мы сели в машину. После этого, даже когда дети по решению суда иногда гостили у них, сын рассказывал, что этот мужчина вообще не обращает на него внимания, не разговаривает с ним, как будто его нет. Зато моя бывшая стала вести себя все страннее и страннее.
Я стал замечать, что она начала одеваться как Варя. Варя носила определенный стиль — удобные бомберы, простые джинсы, кроссовки определенной марки. И вот Ольга, которая всегда предпочитала совершенно другое, появилась в точно таких же вещах. Потом она срезала свои длинные волосы и сделала точь-в-точь такую же каре, как у Вари, и перекрасилась в тот же медный оттенок. Она выпытывала у детей, чем мы занимались на выходных, куда ходили, что ели в кафе или готовили дома. А затем, в свои дни с детьми, водила их в те же самые места, заказывала те же блюда или пыталась приготовить их дома.
Это было жутковато и совершенно нелепо. А потом, в один «прекрасный» день, она прислала мне в мессенджер свои откровенные фотографии. Варя как раз сидела рядом со мной на диване, когда я, не глядя, открыл сообщение. Мы оба остолбенели. Варя, конечно, возмутилась, спросила, что это значит. Я тут же начал оправдываться, что понятия не имею, зачем она это прислала, ведь мы с Ольгой даже близко не общались в таком ключе, все наши разговоры сводились только к организационным вопросам о детях. Варя взяла мой телефон и записала голосовое сообщение для Ольги, что может прислать ей свои фото, чтобы Ольга поняла как правильно их сделать, так как эти фотографии выглядят просто жутко. Ольга ответила, что отправила «по ошибке, перепутала чаты», как будто кто-то в это поверит.
После этого случая мы с Варей окончательно приняли решение продать эту квартиру и переехать в другой район. Наш дом стал ассоциироваться только с негативом, а поведение бывшей стало пугать. Последней каплей стало то, что она, видимо, взяла ключи у нашего старшего сына и сделала себе дубликат от нашей квартиры. Мы узнали об этом, потому что установили в гостиной маленькую камеру, беспокоясь за детей, когда они оставались одни на пару часов. Камера зафиксировала, как Ольга заходит к нам, ходит по квартире, шарится по шкафам, потом проходится по всем комнатам. Это было уже за гранью. Мы немедленно поменяли замки, но осадочек, как говорится, остался. Мы ускорили продажу.
После нашего переезда в другую часть города Ольга, казалось, немного успокоилась, но ненадолго. Она начала писать мне длинные сообщения о том, что я на самом деле не люблю Варю, что это просто мой способ привлечь ее, Ольгино, внимание, чтобы она вернулась, что я специально завел «подставную» женщину. Эти нелепые и бредовые послания в конце концов увидел ее сожитель, тот самый Дима. Видимо, он проверял ее телефон и, как выяснилось, это был не первый случай ее флирта или попыток вернуться ко мне. Дима, будучи человеком с тяжелым характером, жестко ее избил. Об этом мне рассказала потом моя старшая дочь.
После этого известия я немедленно подал в суд на ограничение, а затем и на лишение ее родительских прав. Я боялся, что дети могут оказаться в опасности рядом с этими людьми, в такой токсичной и агрессивной атмосфере. В суде мне на руку сыграло то, что это избиение было задокументировано (Ольга обращалась в травмпункт, скрывая настоящую причину, но доказательства остались), и главное — показания самих детей.
Все трое, включая младшего, на вопрос судьи, с кем они хотят остаться жить, в один голос сказали, что со мной и с Варей. Они говорили, что у нас спокойно, хорошо, их любят и не кричат. Суд учел все обстоятельства, особенно то, что Ольга, даже после избиения, отказалась уйти от Димки и не предприняла шагов, чтобы обеспечить детям безопасную среду. Родительские права были ограничены, а затем, после повторного рассмотрения, и вовсе лишена, опека перешла полностью ко мне.
Бывшая объявилась снова примерно через месяц после суда. Она позвонила, уже без агрессии, сдавленным голосом попросила хоть изредка видеться с детьми. Я, в целом, был не против, если дети сами этого хотят, и если встречи будут проходить на нейтральной территории и под моим контролем. К тому же, дети уже начинали спрашивать о маме. Мы договорились встретиться в большом городском парке в ближайшие выходные. И там я понял, что цель Ольги была не только повидать детей. Она пришла с явным намерением в очередной раз попробовать «вернуть» меня, только теперь играя на жалости.
Пока дети катались на роликах неподалеку, она начала жаловаться на то, что Дима совсем не обращает на нее внимания, постоянно где-то пропадает и изменяет, а когда напивается, то становится агрессивным и поднимает на нее руку. Но она, по ее словам, не может от него уйти, потому что ей просто некуда, денег нет, работы нет. Потом она плавно перешла к воспоминаниям, стала говорить, что скучает по нашей семье, по тому, как было спокойно и уютно, и что хотела бы все вернуть. Она начала вспоминать какие-то незначительные, но якобы милые моменты из нашего общего прошлого, как мы выбирали эту квартиру, как впервые повели старшую в садик, явно пытаясь вызвать во мне ностальгию и растрогать. Я слушал молча, изредка вежливо улыбаясь и кивая, просто чтобы не создавать напряженную атмосферу на глазах у детей и дать ей выговориться.
Но она, видимо, восприняла эту вежливость и молчание как «зеленый свет», как знак того, что ее слова находят во мне отклик. И в какой-то момент, когда дети откатились подальше, она неожиданно сделала шаг ко мне и попыталась прижаться и поцеловать меня. Я моментально отстранился и оттолкнул ее, несильно, но достаточно твердо. И тогда я не сдержался и просто расхохотался. Мне было действительно смешно от всей абсурдности ситуации, от ее наглости и абсолютной неспособности осознать, что она натворила.
Сквозь смех я сказал ей, чтобы она даже не надеялась, что между нами может что-то быть. Что во мне не осталось к ней никаких чувств — ни любви, ни ненависти, ни злости. Она для меня теперь просто биологическая мать моих детей и больше никто. Я сказал что у меня есть любимая женщина, Варя, и настоящая семья, о которой я всегда мечтал, — семья, где есть уважение, доверие и спокойствие. Что она сама все похерила, и я искренне надеюсь, что у нее в жизни когда-нибудь все наладится, но в моей жизни для нее места больше нет и не будет. Она просто разрыдалась от этих слов и выглядела она жалко и сломленно.
После этого мы встречались с ней еще несколько раз в том же парке, по просьбе детей. А вскоре она и вовсе пропала. Перестала звонить, писать, назначать встречи. Я не знаю, где она сейчас и как живет. Слышал через старых знакомых, что они с Димй то сходятся, то расходятся, что у нее какие-то проблемы. Но это уже не моя забота. Для меня главное, что в моей семье теперь все замечательно. Дети растут в любви и безопасности, Варя стала для них по-настоящему близким человеком, а я наконец-то обрел то спокойствие и счастье, которых был лишен столько лет.