Случилось это в ночь на Старый Новый год, когда снег скрипит особенно выразительно, тени от заборов кажутся подозрительными, а совесть у людей временно выходит погулять без шапки.
В уезде нашем, тихом и богобоязненном, пропала вещь странная и, на первый взгляд, вовсе не материальная.
У купца Платона Кузьмича исчезло… решение.
Не сундук, не икона, не гусь, приготовленный к столу.
А решение, которое он носил в себе уже третий год подряд и всё никак не мог принять.
Кузьмич уверял, что решение было. Почти готовое. Лежало, можно сказать, на самом краешке сознания. Но в святки хлоп и, как корова языком слизала.
По этому делу и был приглашён я.
В уезде нашем обо мне ходили разные разговоры. Кто-то считал меня странным, кто-то — излишне внимательным к мелочам. Но чаще всего говорили так: «Этот не лезет с советами. Посидит, посмотрит — а потом сам начинаешь понимать, где у тебя что пропало».
Именно поэтому по таким делам звали меня, а не стражу.
Я прибыл к купцу под вечер. В доме пахло пирогами, ладаном и лёгким внутренним напряжением. Очень характерный запах, к слову.
— Украли, — шептал Платон Кузьмич, озираясь. — Подло. Тихо. Без следов.
— А когда вы в последний раз видели пропажу? — спросил я, снимая шинель.
— Да вот… думал о ней третьего дня. А вчера сел — и пусто.
Я осмотрел дом. Всё было на месте. Слишком на месте.
В таких случаях преступление обычно совершается не руками, а привычкой.
— Скажите, — осторожно продолжил я, — а если бы решение не пропало, что бы изменилось?
Купец побледнел.
Вот это был первый след.
Мы прошлись по комнатам. В красном углу иконы смотрели строго, будто знали больше, чем хотели сказать. В сенях скрипела дверь, как будто хотела напомнить о чём-то, но передумала.
— Кто ещё знал о вашем решении? — поинтересовался я.
— Да никто, — быстро ответил Кузьмич. — Я ж его всё откладывал. Думал, ещё не время.
Ага, подумал я. Вот и подозреваемый.
Подозреваемый всегда рядом. Чаще всего — внутри.
В полночь, когда за окнами затянулись колядки, я попросил всех выйти из комнаты. Остался только купец и его тень. Тень, к слову, вела себя нервно.
— Я не буду говорить вам, что делать, — сказал я спокойно. — Это против правил. Но задам один вопрос. Вы готовы?
Он кивнул.
— Если бы это решение не нужно было принимать навсегда… вы бы его приняли?
Кузьмич сел. Потом встал. Потом снова сел.
И тут всё стало ясно.
Преступление совершил не вор. И не нечистая сила, как шептались соседи.
Решение было украдено страхом. При пособничестве привычки «потом» и при молчаливом согласии самого владельца.
Мы оформили дело без арестов.
Решение нашлось там же, где и пропало.
В том месте, куда редко заглядывают без повода.
Перед уходом я сказал купцу:
— В святки граница между мирами тонкая. Иногда пропадает не то, что уносят, а то, от чего долго прятались.
Он кивнул. И впервые за вечер выглядел не испуганным, а живым.
А я вышел в ночь, где снег всё ещё скрипел, тени всё ещё казались подозрительными, и каждый нёс при себе что-то, что лучше бы не терять до следующего года.