Я продолжаю разбираться с книгой Петреллы про эмоциональное переедание и травмы. Добралась до начала первой главы.
Еда — это первая забота.
Самая базовая. Вместе с объятиями и теплым голосом именно кормление дает малышу ощущение, что мир безопасен. Это фундамент. Если этот фундамент крепкий — ребенок учится доверять. Любовь тех, кто о нем заботится, помогает ему потом полюбить и себя. Если малыш плачет, а его успокаивают — он чувствует облегчение.
Потом мы растем. Окружающий мир становится больше. Любовь и признание мы начинаем получать не только из тарелки, но и от друзей, школы, увлечений. Но где-то в самой глубине, на уровне спинного мозга, у нас прописано: любовь и забота начинаются с еды.
И поэтому еда — она эмоциональная. Очень. Это не просто калории. Это вкус детства. Тот самый «бабушкин пирог», от которого пахло уютом и безопасностью. Еда — полноправный участник наших ритуалов и праздников.
Когда ребенку грустно, многие родители предлагают угостить чем-то вкусненьким, и очень хорошо, если потом садятся рядом и обсуждают проблему. Тогда еда будет лишь дополнением к любви, вниманию, присутствию. Шоколадка идет в комплекте с объятием.
А вот если поддержки, этого теплого взгляда и готовности выслушать нет, то возникает обратная ситуация. Еда доступна, предсказуема, дает быстрое ощущение, что прямо сейчас станет хоть немного лучше. Она становится заменой той самой недостающей любви, связи, безопасности.
И вот тут и кроется ловушка. Если в трудную минуту единственным утешением в доме был бутерброд или конфета (потому что поговорить было не с кем, а обняться — некому), то во взрослом возрасте наш мозг, столкнувшись со стрессом, по накатанной колее будет искать утешения именно там. В еде. Потому что этот путь он выучил первым. Потому что на глубинном уровне он все еще путает насыщение желудка с насыщением души.
И тогда, эмоциональное переедание — это часто не слабая воля. Это — тоска по той самой, самой первой, безусловной заботе. По тому чувству безопасности, которое когда-то давала (или должна была дать) нам та самая «любовь с шоколадкой».
И теперь наша задача — как раз этому взрослому, уставшему себе эту заботу давать. Но другими способами. Научить себя успокаивать не желудок, а ту самую, грустную внутреннюю девочку, которая до сих пор верит, что спасение — только в шоколадке. Потому что шоколадка — это лишь суррогат. Настоящая забота — это наше внимание к себе. Но до этого, как оказалось, еще надо дорасти. Или… докопаться.
И затем было упражнение
«Задумайтесь на минутку о своих отношениях с едой. Каковы ваши самые ранние воспоминания о еде и кормлении? Они вызывают улыбку или дискомфорт? Какими были приемы пищи в детстве? Приятными или полными конфликтов? Когда вы начали обращаться к еде, чтобы справиться с неприятными чувствами, — в детстве или в подростковом возрасте? Или уже когда повзрослели? »
Упражнение не особо приятное. Как будто ковырнули что-то якобы зажившее, позабытое, а там не новая розовая кожица, а всё та же старая рана.
«Задумайтесь о самых ранних воспоминаниях…» — пишет автор. Ну, я задумалась.
Моё детство пришлось на пресловутые 90-е. И с едой было не просто «скромно». Было печально. Долго.
Самые яркие впечатления — салат из репчатого лука, пшеничная каша на воде и бутерброд из хлеба со свиным жиром, посыпанным солью. Это отнюдь не ностальгия по простой пище. Это просто факт: питались мы очень плохо. Даже по меркам того времени. Проблем с плохим аппетитом у меня не было. Была бы еда…
Что до утешения и эмоций — тут мне тоже капитально не повезло. Родители были эмоционально холодными. Как и бабушки, кстати. Два поколения потомственных учителей, отличных педагогов для чужих детей. А для своих — сухая дисциплина и убеждение, что чувства показывать стыдно. «Не беспокой родителей», «разберись сама», «не реви».
Мои самые ранние воспоминания про еду — это контраст. Вечно полупустой холодильник дома. И на его фоне — гора еды у бабушки в деревне, куда мы приезжали летом. Там столы ломились. Но там была другая установка: «Ешь много, нужно есть, положи себе ещё». Не помню, чтобы я там объедалась, но само это изобилие на фоне домашней пустоты било в глаза. Дома я доедала всё, что было. Бутерброды с маргарином и сахаром были десертом. Всё детство я была полноватой, хотя много бегала и занималась спортом. Дешёвые, тяжёлые калории брали своё. Сейчас пишу и сама поражаюсь. Сейчас сидишь, белок считаешь, чтоб достаточно и разнообразный. А тогда…
Попозже с едой стало лучше. И да, там я помню все сладкое. Кукурузные палочки, мороженое, вареная сгущенка (которая иногда взрывалась и долетала до потолка), растопленный сахар. Заварной крем, который можно было грызть. Плитки "Лакомки".
Из несладкого помню жареную картошку, папа иногда готовил, учил как правильно. Это до сих пор для меня символ какой-то абсолютной расслабленности.
Сильно переедать я начала уже взрослой, когда появились свои деньги. Это понятно: додавала себе то, чего не хватало в детстве. Физически и эмоционально. И сформировался чёткий механизм: «Ешь сейчас, пока есть. Завтра может не быть».
Это как если бы праздничный стол накрыли на один день, а завтра снова будет пустая тарелка. И ты ешь, не потому что вкусно, а потому что надо успеть. Жесть.
С эмоциональным утешением — полный провал. Любые детские переживания — тревоги, страхи, обиды — я носила в себе. Правило было железным: не беспокой взрослых. А переживаний хватало. К десяти годам я уже была очень тревожным ребёнком. На мне — младший брат, дом, готовка из того, «что есть». Взрослые — на работе.
Любили ли меня? Да, как умели. Насколько хватало их душевных ресурсов, которых у них самих было немного. Было ли этого достаточно? Нет, конечно. И было ещё много всего, о чём не напишешь в открытом блоге.
Да и не для этого блог.
Сейчас мне важно понять, как это все влияет на меня в настоящий момент.
Получается что есть общая тревожность, т.к. детство было отнюдь не самым безопасным. И это все сейчас опять актуально. Я сильно начала набирать во времена карантина. А с тех пор мир лихорадит все сильнее.
И заботы и расслабления мне безусловно не хватает. Наоборот, как и в детстве, на мне опять куча ответственности, часть которой мне в общем-то не под силу, а тянуть надо. А еда – это забота и расслабление. Это способ проявить к себе любовь. Быстрый и приятный.
А вот механизм – ешь пока есть, завтра может не быть, он абсолютно иррационален! Уже лет двадцать в доме еда есть всегда. Но этот панический импульс — «съесть всё сейчас, а то потом не будет» — живёт своей жизнью.
А еще еда это радость, удовольствие, их не хватает. С ними в детстве даже как-то попроще было.
Ну и возникает закономерный вопрос: как переписать эти детские программы? Как убедить эту внутреннюю, голодную и тревожную девочку, что еды теперь достаточно? Что мир не рухнет, если я не съем эту шоколадку прямо сейчас? Что заботу о себе можно проявлять не только через желудок?
На это, видимо, и направлена вся оставшаяся часть книги.
А пока пойду спать, публиковать буду утром, а пишу вечером. Буду проявлять базовую заботу о себе. В 11 вечера точно лучше спать, чем есть.
Спасибо, что читаете. Буду рада, если все эти размышления тоже кому-то помогут.