— Светлана Петровна, простите, что без звонка... Алина дома?
— Ликуша! Заходи, милая, заходи. Нет её, с Виктором Сергеевичем. Восстановительная после соревнований, понимаешь. Спасибо ему, родному, без него мы бы совсем справиться не смогли.
— Справиться? С чем?
Голос матери Алины понизился до доверительного шёпота, полного благодарности и облегчения.
— Да с её здоровьем! Сердце, давление... Всё шалило. А как нагрузки выросли — я ночей не спала. Он нашёл, золотой человек, терапию. Современную, поддерживающую. Милдронатик ей, элькар… Да не смотри ты так, это не допинг! Это чтоб миокард поддержать, ресурс организма. Он говорит, она теперь как заряженная! И не болеет, и сила появилась. А то ведь мы с тобой помним, какая она хрупкая была…
Лика стояла в знакомом до боли коридоре, где на стене ещё висела их общая фотография с областных школьных соревнований, и мир медленно переворачивался с ног на голову. Каждое слово матери её лучшей подруги, произнесённое с такой простодушной заботой, было отравленной иглой. «Миокард». «Ресурс». «Заряженная». Горьковатый аптечный запах, который она чуяла от Алины в последние месяцы, обрёл имя. И отчество. Виктор Сергеич.
Мысленно она отшатнулась на десять лет назад. На тот старый, разбитый стадион «Локомотив», куда они, семилетние сорванцы, прибегали после уроков. Не тренироваться — играть. Их первая «гонка» была на спор: кто быстрее обежит сектор для метания ядра. Алина, мелкая и юркая, поскользнулась на мокрой после дождя гранитной крошке и рухнула с криком, неудачно вывернув ногу. Лика, примчавшаяся к финишу первой, не почувствовала никакого торжества. Она увидела бледное от боли лицо подруги и поняла только одно: надо тащить.
Она встала на колени в холодную грязь.
— Залезай.
— Не донесёшь…
— Залезай, я сказала!
Она потащила Алину на своей худенькой спине почти километр, до самого дома, пыхтя и спотыкаясь. С тех пор у них было негласное правило: с дистанции не сходят. И не бросают своих. Никогда.
Правило умерло сегодня. На этой самой кухне, под аккомпанемент кипящего чайника и доверчивого лепета Светланы Петровны. Умерло, потому что Алина сошла с самой главной дистанции — честности. И бросила её, Лику, одну на этой дистанции, притворяясь, что они всё ещё бегут вместе.
— …Так что не волнуйся за неё, всё под контролем, — закончила свой монолог Светлана Петровна, наливая чай в кружку с котятами. — Хочешь, я Алинке передам, что ты заходила? Она скучает, знаешь ли… Редко стала дома бывать, всё с тренером да на сборах.
«Всё под контролем». Да. Контроль был тотальным. Виктор Сергеевич контролировал теперь не только её график, но и её химию крови. И, судя по всему, кое-что ещё.
— Нет, — Лика услышала свой голос со стороны, ровный и чужой. — Не надо. Я всё поняла.
Она вышла на улицу, и осенний воздух ударил в лицо, как пощёчина. В голове стучало: «Милдронат. Элькар. Поддержка. Он говорит». Она шла, не видя дороги, а перед глазами стояли кадры, как в испорченном фильме. Как они, уже подростками, давали друг другу клятву на берегу озера: «Никакой химии. Только наш пот и наши мозоли». Как Алина, у которой в пятнадцать начались проблемы с давлением, сжимала её руку перед важным забегом и шептала: «Я буду бежать только на своём, понимаешь? На честном. Иначе — зачем?». Как Виктор Сергеевич, тогда ещё просто строгий наставник, хвалил их обоих за «чистый результат».
Чистый результат. Теперь эти слова вызывали тошноту.
И вот этот последний год. Постепенная перемена. Алина стала отдаляться, ссылаясь на усталость. Их совместные вечерние пробежки сошли на нет — «Виктор Сергеевич говорит, мне нужен особый режим». Появились эти вспышки неестественной, почти злобной энергии на тренировках, за которыми следовали дни апатии. И взгляд — остекленевший, устремлённый куда-то внутрь себя, в ту самую химическую лабораторию, что теперь работала внутри неё.
Соревнования «Надежда» были кульминацией кошмара. Лика выложилась на все сто десять процентов. Она бежала, чувствуя, как горят лёгкие, как ноет каждая мышца, но она была чиста. А Алина… Алина просто парила над дорожкой. Её финиш был не триумфом воли, а демонстрацией превосходства иной, чужеродной силы. Когда Лика, едва переведя дух после финиша, подошла к ней, чтобы обнять, она почувствовала под ладонью на вспотевшей спине подруги не просто учащённое — бешено, не по-человечески стучащее сердце. И увидела в её глазах не радость, а животный, панический страх. Страх разоблачения.
И теперь это разоблажение случилось. Случайно. По-дурацки. Из самых добрых уст.
Лика не помнила, как оказалась на их стадионе. Тёмном, пустом. Только одинокий фонарь освещал сектор для прыжков. Здесь он и был. Виктор Сергеевич. И Алина. Он что-то говорил ей, положив руку на плечо, а она слушала, опустив голову. Картина была настолько откровенной в своей интимности предательства, что у Лики перехватило дыхание.
Она вышла на свет.
Алина вздрогнула, как пойманный вор, и её лицо исказилось.
— Лика… Ты… что ты тут делаешь?
— У твоей мамы была, — голос Лики был тихим и ровным, будто выглаженным утюгом. — Она рассказала мне про твою «поддерживающую терапию». Очень интересно.
Алина побледнела так, что стала похожа на призрака. Виктор Сергеевич нахмурился, его рука с плеча Алины не убралась.
— Лика, не делай из мухи слона. Речь идёт о восстановлении после нагрузок, о коррекции некоторых врождённых особенностей…
— Молчите, — прервала она его, не глядя. Её глаза были прикованы к лицу подруги. К лицу человека, которого она тащила на спине десять лет назад. — Я обращаюсь к ней. Ты помнишь озеро? Нашу клятву?
— Помню… Но ты не понимаешь, мне было плохо! Я не вытягивала объем! Он сказал, что иначе мне придётся уйти из спорта, что ты уедешь одна, а я…
— И что? — Лика сделала шаг вперёд. — И ты решила, что лучше притвориться сильной, чем быть честной? Лучше стать ему… удобной, чем остаться мне — настоящей?
Это было сказано вслух. Тихо и страшно. Алина зажмурилась, будто от удара.
— Это не так! — вырвалось у неё. — Я просто хотела быть с тобой рядом! На равных!
— На равных? — Лика рассмеялась, и этот смех прозвучал дико в ночной тишине. — Ты ступила на другую планету, Алина! Где воздух — это порошки, а сила льётся из шприца! Где тренер вместо тактики прописывает химию! Ты не стала мне равной. Ты стала его… его удачным экспериментом. И ради этого ты сожгла наш общий путь. Все десять лет.
Она увидела, как по лицу Алины побежали слёзы, но в её груди не дрогнуло ничего, кроме ледяной, окончательной пустоты. Та боль, что была час назад, испепелила всё, даже жалость.
— Я прощала тебе слабость, — тихо сказала Лика. — Я бы простила тебе болезнь. Но предательство — нет. Особенно такое… аптечное. Иди к своему тренеру. Спроси у него, какая доза милдроната заменяет десять лет дружбы? Пусть посчитает. Мне больше нечего тебе сказать.
Она повернулась и пошла прочь. Не по беговой дорожке, а через траву, наступая на свою тень. Она уходила от призрака того ребёнка, которого когда-то несла на спине. От тени девочки, давшей клятву на берегу озера. От запаха аптеки, который теперь навсегда будет ассоциироваться с концом всего самого светлого.
А позади, в круге жёлтого света, оставалась только чемпионка с фальшивым золотом и человек, который помог ей его купить. Цена оказалась неподъёмной. Она равнялась целой жизни. Жизни, которая когда-то была общей.
