"Пепел Клааса стучит в моё сердце"
Это уже третий мой подход к рассказу Дж. Р.Р. Мартина "Второй род одиночества" и открытие третьего рода одиночества на основании текста произведения. Слегка буду спойлерить, потому что акценты смещаю с сюжета, на размышления по теме содержания.
Но прежде всего хочу поблагодарить Сергея Лонгфелло за его отзыв трёхлетней давности. Я, правда, поступила тогда по-свински: отредактировала его текст и выдала за свой. Прощение попросила и даже получила, но промолчать об этом сейчас не могу "Пепел Клааса стучит в моё сердце" и это не позволит мне забыть свой неблаговидный поступок, чтобы никогда больше такое не повторить.
"Одиночество бывает двух видов"
Дж. Р.Р. Мартин утверждает, что одиночество бывает двух видов или форм. Первая форма – это, когда ты один и никого рядом нет (допустим, одиночество на космической станции или на необитаемом острове, к примеру).
А вторая форма — это когда ты среди людей, возможно даже в толпе, но ты так же одинок, как и на станции или на острове. Это одиночество второго рода. Огромное, всепоглощающее. И оно основано не только на осознании, что ты тем, кто тебя окружает, бесконечно безразличен, не существуешь для них, но и на страхе оказаться чужим, быть непонятым, осмеянным. На том страхе, что делает тебя косноязычным, том, что заставляет твои мысли путаться, что односекундно превращает тебя в абсолютного болвана, тупицу, который впадает в ступор от элементарного вопроса, обращённого к тебе из толпы.
О да, это мучительно - одиночество среди звезд.
Но гораздо мучительнее быть одиноким на вечеринке.
Сюжет рассказа
В далёком (или глубоком) Космосе, на станции, обслуживающей нуль-пространственный переход в другие космические миры и называемой просто Кольцом, человек, следящий за исправностью оборудования, при помощи которого осуществляется переход, ждёт сменщика. От Земли до станции – три месяца пути. Герой в томительном ожидании. На станции в полном одиночестве он провёл четыре года. И сейчас ожидая смены, он вспоминает эти четыре года и рассуждает об одиночестве, пытаясь разобраться в себе, понять преодолел ли он свои фобии.
На станцию он попал по собственной воле. Ему необходимо было найти в себе противоядие от страха общения, разобраться в себе, в причинах возникающего страха одиночества в толпе
Но здесь на Кольце это одиночество совсем другое, совсем… Поначалу он и от него пытался спастись. Попробовал всё, чем обычно спасается человек от одиночества : книги, музыка, фильмы… Даже роман пробовал писать, хотел завоевать мир и Карен – женщину, которую любил. Через год прочёл свой "роман" и понял, что написал "дерьмо".
Вот так безжалостно к себе. И в отношении к Карен – тоже безжалостно : решил, что отношения с ней не стоит продлевать, решил, что в тех отношениях не было любви, а только жалость к нему , такому непутёвому, что на деле он безразличен ей, не нужен даже, в нём не испытывают необходимости.
А ещё он понял, что не смог излечиться от страха перед вторым видом одиночества, хотя старательно растил в себе уверенность и самоуважение.
Впрочем особенно и стараться не приходилось он полюбил это своё одиночество… Теперь это уже третий вид… Когда и первый и второй виды заменяются любовью к тому, чем ты занят. К своему делу, к своим размышлениям, любовью к той красоте, что тебя окружает, к этим безумным пляскам протуберанцев во время включения нуль-перехода…Это одиночество, окрашено великолепием
Вначале приходит мысль, что он будет скучать по Кольцу… Потому что оно прекрасно!
Кольцо безмолвно поворачивается подо мной, его противоположная сторона вытянута в ничто, в небытие. Я дотрагиваюсь до следующего переключателя.
Подо мной просыпаются нуль-пространственные передатчики. В центре Кольца рождается новая звезда. Сначала это крошечная точка среди тьмы. Сегодня она ярко-зеленая. У нуль-пространства много цветов… Я буду вспоминать вихрь: как кружились и смешивались цвета... Я должен все хорошо запомнить, чтобы запечатлеть в себе благоговейный трепет перед Чудом и Красотой.
Потом приходят мысли о том, что чувства к Карен такой же силы, что совладать с ними он не сможет, хотя и хочет… Он даже "сепарирует" (привет Ренату Петрухину), называя сны с Карен кошмарами… И мысленно уговаривает её отпустить его :
Пожалуйста, Карен! Я любил тебя. Оставь меня в покое. Пожалуйста… Вернувшись на Землю, я начну совершенно новую жизнь.
И тут разум играет с героем злую шутку.
Карен или Вихрь? Земля или Вечность? Проклятие, это же гадко! Карен! Земля! Я должен набраться смелости и рискнуть. Я должен начать жить. Я не скала. Не остров. Не звезда.
Где-то в его глубине рождается и зреет мысль, что на Земле жизнь без Карен невозможна, хотя :
иногда я думаю, что буду дураком, вернувшись назад. Я меняю вечность на пиццу, возможность переспать со случайной женщиной и брошенное мимоходом доброе слово.
Прозрение приходит как удар током.
НЕТ! Что, черт возьми, я пишу? Нет. Конечно, я возвращаюсь. Я нуждаюсь в Земле, я ХОЧУ на Землю. На сей раз все будет иначе. Я найду Карен, и на этот раз все будет хорошо
Но приходит время прибытия корабля со сменщиком, и никаких признаков корабля. Вначале герой уговаривает себя, что опоздания возможны, он в своё время прибыл на Кольцо тоже с опозданием, но когда задержка корабля становится слишком ощутимой… Он неожиданно вспоминает, что сам уничтожил корабль на подлёте.
Болезнь. Это была болезнь. Я был болен, безумен <…> Корабль опускался в Кольцо сверху, приближаясь к шлюзам жилой секции Цербера. Медленно, очень медленно. Я смотрел, как он приближается, и тут внезапно подумал о тех словах, которые должен сказать членам экипажа и моему сменщику. Я гадал, что они подумают обо мне. Где взять такие слова?.. И вдруг я понял, что не смогу этого вынести. Я испугался "Харона". Я возненавидел его. И пробудил вихрь. Красное пламя разветвилось желтыми языками, быстро разрослось и выстрелило сине-зелеными молниями. Одна прошла возле "Харона". Корабль содрогнулся. <…> Теперь я убеждаю себя: я не ведал, что творю.
Но ведь я знал, что у "Харона" нет защиты. Знал, что он не справится с энергией вихря. Знал... Не знаю, расплавился ли корабль или развалился на куски. Уверен только в одном: он не мог уцелеть.
А может и смог…
Не так прост автор. Финал рассказа равен сумеречному сознанию…
Но главное в нём "промыто, как стекло". Оно, это главное, даже не одно.
Первое главное : одиночество коварно, даже если принимает восхитительные формы, как этот ТРЕТИЙ вид одиночества, ибо становится "одиночеством человека, попавшего в западню внутри самого себя".
Второе главное (для меня оно первое навсегда) : одиночество побеждается любовью. Даже если любишь только ты один. Потому что ты не перестаёшь любить кого-то только потому, что тебя не любят. Даже если в твоём возрасте о любви говорить смешно и глупо. Даже если любишь виртуально.
Потому что любить – это всегда счастье.
Уникальные мгновения не поддаются рассказу, ибо счастье имеет собственную историю, которая не может быть обыкновенной…(Паскаль Брюкнер, "Горькая луна")