Холодный ноябрьский ветер бесцеремонно забирался под полы моего пальто — того самого, «легендарного». Оно было куплено пять лет назад на распродаже, когда я еще верила, что счастье не зависит от бирки на воротнике. Шерсть на локтях давно скаталась, а одна пуговица держалась исключительно на моем упрямстве и честном слове.
— Анна, ну ты бы хоть постыдилась, — голос Лидии Михайловны, моей свекрови, разрезал утреннюю тишину кухни, как скальпель. — Сегодня у Игоря юбилей фирмы, придут серьезные люди, инвесторы. А ты придешь в этом… облачении сиротки из Диккенса. Опять будут шептаться, что мой сын взял в жены голодранку.
Я молча допивала свой пустой кофе. За три года брака я научилась возводить вокруг себя невидимую стену.
— Мама, перестань, — лениво отозвался Игорь, не отрываясь от планшета. — Аня просто очень экономная. Правда, дорогая? Ты же у нас хранительница семейного бюджета, который я пополняю.
В его голосе не было защиты. Только снисходительная ирония, которая ранила больнее прямой агрессии матери. Игорь любил меня — или думал, что любит — пока я была удобным фоном для его успеха. Тихая, незаметная, не требующая бриллиантов, готовая бесконечно выслушивать жалобы его сестры Кристины на то, что «сумочка из прошлой коллекции — это социальное самоубийство».
— Экономная? — Лидия Михайловна фыркнула, поправляя безупречную укладку. — Она просто не знает цены вещам, потому что у неё их никогда не было. Её дед, царство ему небесное, жил в развалюхе под Псковом и разводил коз. Что ты хочешь от этой генетики? Гены нищеты не вытравишь даже французским парфюмом, который я ей подарила на прошлый Новый год. Кстати, Аня, ты его передарила? Я его на тебе ни разу не чувствовала.
— Я храню его для особого случая, — тихо ответила я, глядя в окно.
Особый случай наступил вчера. В почтовом ящике лежал конверт из плотной, дорогой бумаги с сургучной печатью адвокатской конторы. Дедушка Матвей ушел месяц назад. Я была единственной, кто приехал на его похороны в ту самую деревню. Пока остальные родственники Игоря кривили носы, обсуждая «нищенское наследство из дырявых калош», я стояла под дождем и прощалась с единственным человеком, который в детстве читал мне сказки о королях, скрывающихся под лохмотьями нищих.
— В общем, так, — свекровь поднялась, звеня золотыми браслетами. — Чтобы на банкете ты сидела тихо. Если спросят, почему на тебе нет украшений, скажи, что твоё колье в чистке. Не позорь фамилию Салтыковых. Хотя какая там фамилия…
Она вышла, оставив в воздухе шлейф тяжелых духов и презрения. Игорь тоже встал, чмокнул меня в щеку, даже не глядя в глаза, и бросил на ходу:
— Ань, завтра нужно будет съездить к нотариусу. Мама говорит, надо официально оформить отказ от этого твоего… дедовского дома. Продадим его за копейки, хоть на бензин мне хватит на месяц. А то возиться с этой рухлядью — только время терять.
— Завтра в десять утра, — подтвердила я. — Нотариус Волков.
— Да-да, Волков или Зайцев, неважно. Мама тоже поедет, ей нужно к юристу в том же здании.
Когда дверь за ними захлопнулась, я медленно достала из кармана старого пальто письмо.
«Внученька, — писал дед своим каллиграфическим почерком, — мир часто смотрит на обертку, забывая, что самое ценное скрыто внутри земли. Потерпи еще немного. Скоро они увидят, что золото не всегда блестит, иногда оно просто ждет своего часа под слоем пыли».
Я провела пальцем по буквам. Салтыковы считали меня «голодранкой», приживалкой, которой несказанно повезло войти в их «элитный» круг владельцев сети автомоек и пары мебельных салонов. Они не знали, что мой дед, Матвей Алексеевич, в девяностые годы был одним из тех, кто создавал алмазный фонд страны, прежде чем уйти в добровольное отшельничество.
Вечером на банкете всё было предсказуемо. Кристина, золовка, демонстративно рассматривала мои ногти без маникюра. Лидия Михайловна громко рассказывала подругам о благотворительности, многозначительно поглядывая в мою сторону.
— Анечка у нас — наш главный благотворительный проект, — шепнула она своей приятельнице, и обе дамы залились тонким, дребезжащим смехом.
Игорь в это время заигрывал с дочерью своего бизнес-партнера. Он даже не подошел ко мне ни разу. Я стояла в углу в своем строгом темно-синем платье, купленном в секонд-хенде, и чувствовала себя невидимкой.
«Голодранка», — прочитала я по губам Кристины, когда та проходила мимо с бокалом шампанского.
Я лишь слегка улыбнулась. Завтра. Всё случится завтра.
Утром у входа в нотариальную контору Лидия Михайловна была в дурном расположении духа. У неё сломался каблук, и виновата в этом была, разумеется, я — потому что «навела уныние своим видом».
— Быстрее покончим с этим хламом, — раздраженно бросил Игорь, распахивая тяжелую дубовую дверь. — У меня встреча в полдень.
Мы вошли в кабинет. Нотариус, пожилой мужчина в очках в золотой оправе, поднялся нам навстречу. К моему удивлению, он поклонился не Игорю и не его статной матери. Он поклонился мне.
— Анна Андреевна, — торжественно произнес он. — Рад вас видеть. Примите мои соболезнования, Матвей Алексеевич был великим человеком.
— Да бросьте вы эти церемонии, — перебила Лидия Михайловна, усаживаясь в кожаное кресло. — Давайте бумаги на избушку. Мы торопимся. Где подписать, что мы отказываемся от этого бремени?
Нотариус медленно снял очки и посмотрел на неё поверх линз.
— Простите, мадам, но о какой избушке идет речь?
— О доме её деда в деревне Псковской области! — вскрикнула Кристина, которая тоже пришла «за компанию», надеясь на шоппинг после. — Это же всё, что у него было, верно? Старая крыша и огород с сорняками.
Нотариус Волков открыл папку и выложил на стол первую бумагу.
— Видите ли… — он сделал паузу, — дом в деревне действительно входит в наследственную массу. Но он занимает лишь 0,01% от общего списка активов господина Арсеньева.
В кабинете повисла странная, звенящая тишина. Игорь нахмурился.
— Каких еще активов?
— Матвей Алексеевич Арсеньев был владельцем контрольного пакета акций «Алмазного пути», а также собственником нескольких доходных домов в Лондоне и Цюрихе. Кроме того, в швейцарском банке на имя Анны Андреевны открыт трастовый счет, сумма на котором…
Он назвал цифру.
Лидия Михайловна поперхнулась воздухом. Кристина выронила сумочку. Игорь медленно перевел взгляд с нотариуса на меня.
Я сидела, сложив руки на коленях, в своем старом, скатавшемся пальто.
— Сколько? — прохрипел Игорь. — Повторите.
Нотариус спокойно повторил. Сумма была такова, что на неё можно было купить все автомойки Салтыковых, их дом, их бизнес и еще половину города в придачу.
— Ошибка… — пролепетала свекровь, её лицо стало багровым. — Это ошибка! Эта девка… она же нищая! Она ела хлеб с маслом в нашем доме три года!
— Анна Андреевна, — нотариус проигнорировал её истерику, — согласно воле вашего деда, всё имущество переходит к вам немедленно. Есть лишь одно условие, которое он просил меня озвучить в присутствии вашей… хм… семьи.
Я подняла голову.
— Какое условие?
— В завещании указано: «Если на момент оглашения Анна всё еще замужем за Игорем Салтыковым, она обязана…»
Лидия Михайловна подалась вперед, в её глазах вспыхнул хищный блеск алчности. Она уже явно прикидывала, какой ремонт сделает в своей спальне.
— …она обязана выплатить его семье компенсацию за «содержание голодранки» в размере одного рубля, — договорил нотариус. — И после этого вступить в полное владение без права передачи любых активов мужу или его родственникам.
— Что?! — взвизгнул Игорь. — Это незаконно! Я муж! Это совместно нажитое имущество!
— Наследство не является совместно нажитым имуществом, молодой человек, — сухо отрезал Волков. — А теперь, Анна Андреевна, если вы готовы подписать документы…
Я посмотрела на Лидию Михайловну. Та смотрела на меня с такой смесью ужаса и внезапно вспыхнувшего подобострастия, что мне стало тошно.
— Анечка, — прошептала она, и её голос вдруг стал медовым. — Дорогая, ну ты же понимаешь… я же всегда любя… просто хотела, чтобы ты стала лучше…
Я медленно встала.
— Я хочу подписать всё сейчас.
Тишина в кабинете нотариуса была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Игорь застыл с открытым ртом, переводя взгляд с гербовой печати на мои руки, которые всё ещё сжимали потрепанную сумочку из кожзама. Лидия Михайловна, только что собиравшаяся устроить скандал, вдруг резко обмякла в кресле. Её лицо, тщательно обработанное лучшими косметологами города, пошло некрасивыми пятнами.
— Анечка… — голос свекрови теперь напоминал надтреснутый колокольчик. — Деточка, ты только не волнуйся. Мы все немного на взводе. Нотариус, верно, шутит? Какие алмазы? Какие дома в Лондоне? Мы же семья, мы должны во всём разобраться вместе, по-семейному…
Я впервые за три года посмотрела ей прямо в глаза, не отводя взора. Раньше я видела в них только холодную сталь и презрение. Сейчас там плескался липкий, первобытный страх потерять власть и — что для неё было важнее — деньги.
— Лидия Михайловна, — спокойно произнесла я, — вы только что называли мой род «генетической нищетой». Что изменилось за пять минут? Список моих активов очистил мою кровь в ваших глазах?
— Ну зачем ты так, — влез Игорь, делая шаг ко мне и пытаясь взять меня за локоть. — Мама просто… она переживает за нас. Мы же строили планы. Помнишь, я говорил, что нам нужно расширять сеть моек? Теперь мы сможем купить тот участок на набережной! Мы станем королями этого города, Ань!
Я мягко отстранилась. Его прикосновение, которое раньше вызывало у меня трепет, теперь ощущалось как холодная слизь.
— «Мы», Игорь? — переспросила я. — Кажется, господин Волков ясно зачитал условие. Дедушка был очень проницательным человеком. Он видел, как ты «делился» со мной своим успехом. Помнишь, как я просила у тебя денег на лекарства для него полгода назад? Ты сказал, что «старик всё равно свое отжил, нечего тратить бюджет на безнадежные случаи».
Игорь побледнел.
— Я… я был в стрессе, бизнес проседал…
— Зато на новый тюнинг для твоей машины деньги нашлись в тот же вечер, — я повернулась к нотариусу. — Где мне подписать?
Я ставила подписи на толстых стопках документов. Свидетельства на право собственности, выписки из зарубежных реестров, доверенности на управление инвестиционными портфелями. С каждой подписью я чувствовала, как с моих плеч спадает невидимый груз. Словно это старое, колючее пальто растворялось, превращаясь в надежную броню.
Когда последняя страница была перевернута, нотариус Волков аккуратно сложил бумаги в папку.
— Поздравляю, Анна Андреевна. Теперь вы официально одна из богатейших женщин страны. Ваш личный ассистент и начальник службы безопасности уже ждут в приемной.
— Кто?! — Кристина, до этого хранившая молчание, чуть не подавилась жвачкой. — Ассистент? У неё? У этой замарашки?
Дверь кабинета открылась. Вошел высокий, подтянутый мужчина в идеально сидящем сером костюме. Его взгляд был острым и холодным, как лезвие бритвы. За ним следовала молодая женщина с планшетом.
— Госпожа Арсеньева, — мужчина слегка склонил голову, полностью игнорируя Салтыковых. — Меня зовут Марк. Я возглавляю вашу службу безопасности. Машина подана. Ваши распоряжения?
Я медленно поднялась. В кабинете стало тесно от присутствия этих профессионалов, для которых Салтыковы с их мебельными салонами были не более чем пылью под ногами.
— Мама, сделай что-нибудь! — зашипела Кристина. — Она же сейчас уйдет!
Лидия Михайловна вскочила. Её маска «доброй мамочки» снова дала трещину.
— Куда ты собралась, дрянь? Ты обязана вернуться домой! Мы ещё не обсудили, как управлять этими средствами. Ты в этом ничего не смыслишь, ты же курица из деревни! Игорь — мужчина, он возьмет финансы на себя. А ты… ты купишь себе шмоток, так и быть.
Я остановилась у двери и обернулась.
— Я не вернусь в ваш дом, Лидия Михайловна. На самом деле, это вы сейчас находитесь в затруднительном положении. Игорь, ты ведь помнишь, что твой основной кредит в «ПромСвязьБанке» был выдан под залог недвижимости?
Игорь нахмурился, не понимая, к чему я клоню.
— Ну и что? При чем тут ты?
— При том, что три дня назад контрольный пакет акций этого банка был выкуплен инвестиционной группой, принадлежащей моему деду. Теперь этот банк — мой. И завтра утром мои юристы проведут аудит всех «сомнительных» заемщиков. Угадай, чья фамилия первая в списке на досрочное погашение всей суммы из-за нарушений условий договора?
Лицо Игоря стало землистым.
— Ты не сделаешь этого… Ты же любишь меня.
— Любила, Игорь. Ровно до того момента, пока не услышала, как ты смеешься вместе с матерью над тем, что я зашиваю колготки, потому что стесняюсь попросить у тебя на новые.
Я вышла в коридор, чувствуя, как за спиной разгорается пожар. Крик Лидии Михайловны долетел даже сквозь закрытую дверь: «Голодранка! Неблагодарная тварь! Ты всё равно приползешь к нам, когда поймешь, что деньги не заменят семью!»
На улице меня ждал черный бронированный лимузин. Марк почтительно открыл дверь. Прежде чем сесть, я посмотрела на свое отражение в витрине магазина напротив. Старое пальто, бледное лицо, глаза, полные усталости.
— Марк, — сказала я, садясь на мягкое кожаное сиденье. — Первым делом — в торговый центр. Но не в тот, где одевается Кристина. В самый лучший. И забронируйте номер в «Ритце». Я больше не хочу дышать воздухом дома Салтыковых.
— Слушаюсь, госпожа Арсеньева. И ещё… — Марк помедлил. — Ваша свекровь уже звонит в банк. Пытается представиться вашим доверенным лицом. Мне заблокировать её контакты везде?
— Нет, — я улыбнулась, и эта улыбка была бы страшна Лидии Михайловне, если бы она её видела. — Оставьте канал открытым. Я хочу слышать, как меняется её тон с каждым часом, когда их карточки начнут превращаться в бесполезный пластик.
Вечер я провела в огромном люксе, окруженная пакетами из бутиков. Но, странное дело, новые вещи не радовали так, как тишина. Я сидела в шелковом халате у панорамного окна, глядя на огни города, и вспоминала деда.
Он всегда говорил: «Сила не в том, чтобы ударить в ответ, а в том, чтобы иметь возможность уничтожить и выбрать — промолчать».
Мой телефон разрывался от сообщений.
Игорь: «Аня, прости, мама погорячилась. Давай поужинаем, обсудим наше будущее. Я куплю тебе то кольцо, о котором ты мечтала!»
Кристина: «Анечка, дорогая, а ты видела ту сумку от Birkin, про которую я говорила? Может, съездим завтра вместе? По-сестрински?»
Я не отвечала. Я ждала главного звонка. И он раздался в одиннадцать вечера.
— Анна… — голос Лидии Михайловны был тихим и заискивающим. — Тут такое дело… Нам заблокировали счета. Даже личный счет Игоря. И охрана в нашем поселке говорит, что дом выставлен на переоценку. Это какая-то ошибка, правда? Нам нечем заплатить даже за доставку ужина. Ты не могла бы перевести… ну, скажем, пару сотен тысяч? В долг. Как члену семьи.
Я сделала глоток дорогого вина, которое раньше видела только в кино.
— В долг? — переспросила я. — Но Лидия Михайловна, вы же говорили, что у голодранки не может быть ничего своего. Откуда у меня такие деньги? Наверное, это ошибка системы.
— Аня, не издевайся! — она сорвалась на визг, но тут же взяла себя в руки. — Пожалуйста. Умоляю. Мы в ужасном положении.
— Завтра в девять утра я буду в офисе Игоря, — отрезала я. — Будем обсуждать условия вашего выживания.
Я положила трубку. Моя месть только начиналась, и она не была связана с деньгами. Я хотела вернуть им каждое слово, каждый уничижительный взгляд, но не злостью, а ледяным безразличием.
Утром, в зеркале отеля, на меня смотрела совсем другая женщина. На мне был кашемировый костюм цвета слоновой кости, волосы уложены в строгий узел, а на пальце сверкал фамильный перстень Арсеньевых, который дед передал через нотариуса.
— Марк, мы едем в офис Салтыковых, — сказала я, входя в лифт. — Пора напомнить им, кто на самом деле владел этой жизнью всё это время.
Когда мы подъехали к бизнес-центру, я увидела их. Игорь, Лидия Михайловна и Кристина стояли у входа. Они выглядели жалко — помятые, напуганные, лишенные своего лоска.
Свекровь бросилась к машине, едва я вышла. Она хотела схватить меня за руку, но Марк деликатно, но твердо преградил ей путь.
— Анечка! — запричитала она. — Слава богу! Скажи им всем, что ты хозяйка! Скажи, чтобы они открыли офис!
Я поправила перчатку и посмотрела на вывеску «Салтыков и Ко».
— Этот офис больше не принадлежит Игорю, — сказала я. — Вчера вечером я выкупила права аренды здания. Игорь, ты уволен. А вы, Лидия Михайловна, кажется, хотели попросить в долг?
Она закивала, её глаза лихорадочно блестели.
— Так вот, — я подошла к ней вплотную. — Я дам вам денег. Но при одном условии.
Лидия Михайловна замерла, её рот смешно приоткрылся, напоминая выброшенную на берег рыбу. Она привыкла ставить условия, диктовать меню на ужин и выбирать цвет штор в моей спальне, даже не спрашивая моего мнения. Теперь же она ловила каждое моё слово, как высшую милость.
— Какое условие, Анечка? — просипела она, пытаясь изобразить на лице подобие любящей улыбки. — Всё, что угодно. Мы же родные люди, мы поймём друг друга.
Я окинула взглядом эту живописную группу. Игорь стоял чуть поодаль, опустив голову; его плечи, всегда такие прямые и уверенные, когда он отчитывал меня за пересоленный суп, теперь понуро поникли. Кристина нервно теребила край своей дорогой куртки, глядя на меня с плохо скрываемой ненавистью, замешанной на жгучей зависти.
— Условие простое, — я сделала шаг вперед, и цокот моих новых каблуков по мрамору прозвучал как выстрел. — Вы получите сумму, необходимую для погашения личных долгов и содержания дома на ближайшие полгода. Но для этого вы, Лидия Михайловна, завтра в десять утра придете к моему старому дому — тому самому, где я жила до свадьбы в общежитии.
— И что? — подозрительно спросила свекровь.
— Вы наденете моё старое пальто. То самое, с катышками на локтях. И в этом виде вы пройдете пешком от общежития до центрального рынка, неся в руках две тяжелые сумки с продуктами. Теми самыми, которые я таскала каждое воскресенье, пока вы с Кристиной обсуждали в кафе новинки косметологии. И на каждом углу вы будете говорить прохожим: «Я учусь ценить то, что имею».
Лицо свекрови стало малиновым.
— Ты… ты издеваешься! Чтобы я? В этом рубище? По городу?! Да меня все знают! Это публичное унижение!
— Вы называли меня «голодранкой» три года, — мой голос был холодным и спокойным. — Вы считали каждую копейку, которую Игорь выделял мне на хозяйство, и заставляли отчитываться за каждый купленный пакет молока. Вы смеялись над моей одеждой при своих подругах. Теперь пришло время примерить мою жизнь на себя. Либо вы делаете это под прицелом камер моих помощников, либо завтра в полдень судебные приставы начинают опись вашего имущества.
— Аня, это слишком, — подал голос Игорь. — Мама пожилой человек…
— Пожилой? — я резко повернулась к нему. — Пожилой была моя бабушка, когда ваша мать выставила её за дверь нашего дома, потому что от неё «пахло деревней». Она умерла через две недели после того визита, Игорь. Ты забыл об этом? А я нет.
В воздухе повисла тяжелая пауза. Игорь отвел глаза. Он знал, что я права. Салтыковы привыкли топтать тех, кто слабее, считая это своим естественным правом по праву обладания капиталом.
— Выбирайте, — я развернулась и пошла к машине. — У вас есть время до вечера, чтобы прислать мне согласие.
Весь остаток дня мой телефон разрывался от звонков. Но звонили не только Салтыковы. Ко мне пытались пробиться «старые друзья» Игоря, которые раньше едва кивали мне при встрече, банкиры, юристы и даже какие-то дальние родственники, о существовании которых я и не подозревала. Все они хотели кусочек «алмазного пирога».
Марк, мой начальник службы безопасности, вошел в мой номер в отеле около восьми вечера.
— Анна Андреевна, они согласились. Лидия Михайловна подписала обязательство. Но… — он замялся.
— Говорите, Марк.
— Наши люди зафиксировали странную активность. Игорь Салтыков сегодня трижды встречался с неким господином Радовым. Это «решала» из криминальных кругов девяностых. Судя по всему, они не планируют мириться с потерей контроля. Они думают, что если вы «случайно» исчезнете или подпишете доверенность в… скажем так, не совсем адекватном состоянии, их проблемы решатся.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Одно дело — финансовые войны, и совсем другое — реальная угроза.
— Они действительно готовы пойти на это? — тихо спросила я. — Игорь… мой муж… он готов убить меня ради денег?
— Ради таких денег люди и не на такое готовы, — Марк проверил что-то в своем планшете. — У Салтыковых огромные долги, о которых вы не знали. Игорь проиграл крупную сумму на бирже, пытаясь казаться круче, чем он есть. Ваши миллионы для него — единственный способ не оказаться в тюрьме или в лесу.
Я подошла к окну. Ночной город сверкал огнями. Три года я жила с человеком, которого считала своей опорой, а он видел во мне лишь удобную мебель, которую теперь решил сжечь, чтобы согреться.
— Какой у нас план? — я обернулась. Мои глаза больше не светились грустью, в них горела решимость.
— Завтрашний «променад» Лидии Михайловны станет отличной ширмой. Пока все будут отвлечены её позором, Игорь попытается устроить ваше «похищение» по дороге к нотариусу, куда вы якобы должны поехать для перевода денег. Мы позволим им думать, что они контролируют ситуацию.
Утро выдалось туманным и сырым. Я сидела в машине с тонированными стеклами, наблюдая за тем, как из подъезда обшарпанного общежития выходит Лидия Михайловна.
Это было зрелище, достойное театрального бинокля. На ней было моё старое драповое пальто, которое на её грузной фигуре сидело нелепо и тесно. В руках — две огромные клетчатые сумки, набитые муляжами продуктов. Её лицо выражало такую смесь брезгливости и ярости, что прохожие невольно шарахались в сторону.
— Начинайте запись, — скомандовала я Марку.
Свекровь двинулась в путь. Каждые сто метров она останавливалась, переводя дух, и сквозь зубы выкрикивала заветную фразу. Видео с этим «перформансом» уже начало просачиваться в городские паблики. Салтыковы теряли лицо — их главную валюту.
В это время Игорь ждал меня в кафе на набережной. Согласно нашему сценарию, я должна была приехать туда одна, «чтобы окончательно всё обсудить перед банком».
— Анна Андреевна, вы уверены, что хотите войти туда? — спросил Марк, когда мы припарковались за углом. — На мне микрофон, группа захвата в соседнем фургоне. Но риск есть.
— Я должна увидеть его глаза, Марк. Я должна услышать это от него.
Я вышла из машины, накинув на плечи дорогую шаль. Кафе было почти пустым. Игорь сидел за дальним столиком, нервно помешивая остывший кофе. Увидев меня, он вскочил.
— Аня! Наконец-то. Слушай, мама выполняет твою дурацкую просьбу, ты довольна? Теперь давай закончим этот цирк. Подпиши документы на управление активами. Я уже нашел отличных брокеров, мы всё исправим.
Я присела напротив него.
— Игорь, ты ведь даже не спрашиваешь, как я себя чувствую. Тебя волнуют только брокеры.
— Да какая разница! — он сорвался на крик. — Ты получила свою минуту славы, поиздевалась над матерью, хватит! Ты — женщина, ты ничего не понимаешь в большом бизнесе. Отдай руль мне, пока ты всё не развалила!
— А если я откажусь? — я посмотрела на него в упор. — Если я скажу, что подаю на развод и ты не получишь ни цента?
Лицо Игоря исказилось. Он перестал играть роль любящего мужа.
— Тогда, — он наклонился через стол, понизив голос до зловещего шепота, — ты сильно пожалеешь, что твой дед оставил тебе это наследство. Из этого кафе ты выйдешь не в свою машину, а в ту, где тебя научат быть послушной. У Радова очень убедительные методы.
В этот момент его телефон звякнул. Игорь взглянул на экран, и его глаза расширились.
— Что… что это за видео? Почему мать ползает по рынку?! Ты… ты выложила это в сеть?!
— Это только начало, Игорь, — я встала. — Ты думал, что я всё та же бесправная девочка в старом пальто? Нет. Та девочка умерла, когда ты отказался помочь её деду.
Я направилась к выходу. Игорь вскочил, опрокинув стул.
— Схватить её! — закричал он кому-то в глубине зала.
Двое крепких мужчин в кожаных куртках преградили мне путь. Но не успели они сделать и шага, как стеклянные двери кафе распахнулись. Марк и еще четверо оперативников ворвались внутрь с быстротой молний.
Через секунду «решалы» Радова лежали лицом в пол, а Игорь был прижат к столу мощным предплечьем Марка.
— Игорь Салтыков, вы задержаны по подозрению в организации похищения и вымогательстве, — сухо произнес Марк.
Я стояла у двери, глядя на своего мужа. Он выглядел жалко.
— Аня! — закричал он. — Аня, это шутка! Я просто хотел тебя напугать! Мама! Позвони маме!
— Мама сейчас занята, Игорь, — я поправила воротник. — Она на рынке. Учится ценить то, что имеет.
Я вышла на улицу, где туман начал рассеиваться, пропуская первые лучи холодного солнца. Но я еще не знала, что главный козырь Лидия Михайловна приберегла на самый конец. И этот козырь был связан не с деньгами, а с тайной моего рождения, которую дед скрывал до самой смерти.
Следственный изолятор пах хлоркой и безнадежностью. Лидия Михайловна сидела по ту сторону пуленепробиваемого стекла, и от её былого величия не осталось и следа. На ней уже не было моего старого пальто — его конфисковали как вещественное доказательство унижения, — но и её привычные шелка выглядели на ней теперь как погребальный саван.
Игоря закрыли в отдельном блоке. Его обвиняли в организации похищения и финансовых махинациях, которые вскрылись сразу после того, как мои аудиторы перевернули вверх дном бухгалтерию его фирм. Выяснилось, что «успешный бизнесмен» Салтыков последние два года строил банальную пирамиду, закладывая имущество матери и сестры, чтобы поддерживать иллюзию богатства.
— Ты пришла поглумиться? — прохрипела свекровь, прижимая трубку к уху. Её пальцы дрожали. — Добилась своего, «голодранка»? Сын в тюрьме, я разорена, наш дом опечатан. Ты довольна своей местью?
Я смотрела на неё без злости. Удивительно, но богатство принесло мне странное спокойствие — не то, что дает власть, а то, что дает правда.
— Я пришла не за этим, Лидия Михайловна. Я пришла спросить про письмо.
Я положила на стол пожелтевший конверт, который Марк нашел в сейфе Игоря при обыске. Он был адресован моей матери, которая, как мне говорили, умерла при родах. Но дата на почтовом штемпеле стояла на десять лет позже моего рождения.
Свекровь дернулась, как от удара током. Её глаза забегали.
— Ты не должна была это видеть. Матвей… твой старик… он заплатил нам, чтобы мы молчали.
— Рассказывайте, — мой голос был тихим, но в нем звучала сталь, перед которой она всегда пасовала.
И она рассказала. Оказалось, что мой дед Матвей не просто «ушел в отшельничество». Он скрывался, защищая меня. Моя мать не умерла — она была дочерью влиятельного человека, чьи активы Матвей Алексеевич помогал легализовать в девяностые. Когда начался передел собственности, на семью открыли охоту. Мать была вынуждена бежать за границу, оставив меня на попечение деда, сменившего имя и биографию.
Салтыковы узнали об этом случайно. Игорь познакомился со мной не в библиотеке, как я верила. Он «вел» меня три месяца, зная, чья я внучка. Они ждали, когда дед уйдет в мир иной, надеясь, что наивная «голодранка» принесет им ключи от швейцарских счетов на блюдечке с голубой каемкой.
— Мы думали, ты слабая, — Лидия Михайловна прижалась лбом к стеклу. — Думали, помыкаем тобой пару лет, а когда старик умрет, заставим тебя подписать всё на Игоря и выбросим на улицу. Кто же знал, что Матвей подготовил тебя… что он оставил это условие в завещании…
— Он не меня готовил, — я встала. — Он давал вам шанс проявить человечность. Если бы вы за эти три года полюбили меня хотя бы на грош, если бы Игорь был мне настоящим мужем, а не надзирателем, дедушка изменил бы условия. У него было два варианта завещания. Второе открывало вам доступ ко всему состоянию в случае «гармоничного брака». Но вы сами выбрали свой путь.
Я положила трубку.
— Анечка! Постой! — закричала она, забарабанив по стеклу. — Послушай! У нас ничего не осталось! Кристину выселили из квартиры, её вещи на помойке! Дай денег на адвоката Игорю! Ты же богатая! Тебе жалко, что ли?!
Я не обернулась.
На выходе из СИЗО меня ждал Марк. Он держал в руках длинное пальто из мягчайшего итальянского кашемира цвета ночного неба.
— Куда теперь, Анна Андреевна? — спросил он, открывая дверь автомобиля.
— В аэропорт.
— Летим в Лондон? Или в Цюрих?
— В Псковскую область, — я улыбнулась. — В ту самую «избушку». Мне нужно посадить там цветы. И… Марк?
— Да?
— Распорядитесь, чтобы Лидии Михайловне и Кристине выделили комнату в том самом общежитии, откуда она вчера начинала свой поход. Оплатите им аренду на год вперед. Пусть у них будет крыша над головой. Всё-таки я не они.
Машина плавно тронулась с места. Я смотрела на город, который еще неделю назад казался мне враждебным лесом, где я была лишь незаметной тенью. Теперь я знала: дело было не в деньгах. Дедушка оставил мне не просто миллионы. Он оставил мне веру в то, что достоинство нельзя купить, а правду нельзя спрятать за дорогими фасадами.
Через месяц я стояла на крыльце старого дедовского дома. Деревня была окутана первым снегом. В кармане моего нового пальто лежал телефон, на котором высветилось сообщение от незнакомого номера из Швейцарии: «Я видела новости. Спасибо, что сберегла то, что Матвей так долго прятал. Скоро увидимся. Мама».
Я подняла глаза к небу. Снежинки таяли на моих щеках, и впервые за долгое время мне было по-настоящему тепло.
У ворот стоял Марк. Он уже не выглядел как суровый охранник. В его руках был термос с горячим чаем и букет простых хризантем — тех самых, что любил дед.
— Вы закончили здесь, Анна Андреевна? — мягко спросил он.
— Нет, Марк. Я только начинаю.
Я вошла в дом, где пахло деревом и детством. Старое пальто «голодранки» осталось в прошлом, но уроки, которые оно мне дало, я обещала хранить вечно. Ведь самое чистое золото всегда добывается из самой темной глубины.
Год спустя сеть автомоек «Салтыков» была переименована в благотворительный фонд имени Матвея Арсеньева. Игорь получил пять лет колонии. Лидия Михайловна работает комендантом в общежитии — по иронии судьбы, именно в том, где когда-то жила я. Говорят, она больше никогда не повышает голос на студенток и до смерти боится старых драповых пальто.
А я… я просто живу. И каждый раз, когда кто-то пытается оценить меня по одежке, я лишь загадочно улыбаюсь. Ведь я точно знаю, чего стоит тишина за моей спиной.
