Жестокость родителей к детям часто возникает из невыносимого груза вины и долга. Не всегда, но часто.
Современные мамы (а также и папы, а также те, кто берёт на себя родительскую роль в той или иной степени) много знают о том, что детям нужно. Они слышали про детские травмы, причём не только из книг, но и из собственного опыта. Они прекрасно понимают, какая ответственность — дать жизнь новому человеку. Они много знают о том, что должны, как надо и как нельзя. Причём, это знание для них не просто абстрактная информация извне, а внутренняя ценность, осознанный выбор. Они хотят растить детей правильно. Но не всегда удаётся.
Часто желание быть хорошим родителем упирается в ограничения. В конфликт между тем, что родитель искренне хочет и объективно должен, и тем, что он не может.
У родителей может не быть в достаточном количестве времени, внимания, материальных ресурсов, возможности позаботиться, свободного контейнера, умения разделить переживания...
Что порой делает родитель, когда хочет дать ребёнку реально необходимое, но не может? Заставляет себя. Ругает себя. Вместо того чтобы пожалеть того себя, который попал в сложную ситуацию. Вместо заботы о себе — самобичевание.
Здоровая вина в ситуации невозможности дать ребёнку что-то необходимое могла бы звучать примерно так: «Мне жаль, что не могу дать тебе то, что хочу, то, в чём ты нуждаешься сейчас. Я бы очень хотел, но не могу. Я принимаю твои чувства — злись, обижайся, грусти. Я буду рядом, насколько смогу, пока ты проживаешь это. Тебе необязательно меня прощать, но мне важно, чтобы ты знал, что мне жаль и что причина того, что я не могу, не в тебе».
Но часто обвиняющий голос внутри кричит совершенно иное: «Ты взял на себя ответственность за ребёнка, значит, должен. Любым способом. «Не могу» не существует. Что ты за родитель? Твой ребёнок не заслуживает такого».
Какое‑то время родитель даже справляется. Ценой слишком больших усилий. Так долг превращается в подвиг. Слишком дорогой подвиг. И с каждым днём дороже и дороже.
А потом в какой‑то момент срабатывает закон симметрии. Появляется жажда отдачи. «Я ради тебя ежедневно геройствую, а ты тарелку не вымоешь, уроки нормально не сделаешь, вещи не бережёшь, спасибо не скажешь...» Сначала это шёпот внутри, потом крики в адрес ребёнка. Угрозы. Жестокость.
Здорово, если бы был бы кто‑то сильный, устойчивый, кто позаботился бы о родителе, чтобы тот не срывался, не ждал заботы от ребёнка в обмен на то, что даёт ему. Чтобы родитель мог прожить своё бессилие то в одной ситуации, то в другой, свою вину, свою грусть, сожаления. Но такого часто нет. Родитель истощается. Всё жёстче себя заставляет. Голос, требующий отдачи от ребёнка, становится громче. Злость на себя трансформируется в злость на ребёнка. На самом деле — на жизнь. Но жизни ничего не предъявить, а ребёнку — легко.
Выход один: признать своё «не могу». Пожалеть себя, который хочет, но не может. Горевать о невозможности. Направить силы на заботу о себе, а не на героизм.
Признать ограничения больно. Но эту боль можно прожить. Её можно выплакать. И если родитель справится с этим, ребёнок тоже научится справляться с тем, что не всё возможно получить — ни от родителей, ни от мира, ни от себя. Научится быть к себе добрее.
Между родителем и ребёнком станет больше близости. И дать друг другу они смогут больше — пусть не того, что требовал внутренний критик и судья, но искренне. Из желания позаботиться.
Читать меня в телеграме